Ночные разговоры

      Глечик стоял посреди раскопанного поля и смотрел в ночное небо. Дождь немного успокоился, но кто знал, начнется ли он снова. Как там обычно говорят? Затишье перед бурей. То-то и оно.       Парень пробегал глазами по каждой звездочке на ночном небе. Тишина обволакивала его. Василь вспоминал, как совсем недавно он убегал из дома и проводил бессонные ночи у глиняных карьеров из-за глупых обид на маму. Ах, мама…Как она там сейчас? А как его маленькая сестренка? Как это неправильно. Сердце парня сжалось от одной мысли что что-то могло случится с ними. Ну почему он ушел? Почему не остался рядом? Из-за глупой обиды? Как же это было по-детски. Но что он мог поделать? Он был еще совсем юным, он еще был подростком, он еще не вырос. Глечик очень боялся. Боялся того, что могло случится с его родным домом, с его близкими, того, что может вскоре случится и с ним. Он же еще даже не пожил для себя нормально. Стыдно сказать: Василь еще ни разу не влюблялся, ему было некогда. Сначала просто был маленьким, а потом, после смерти отца, уже было не до любви, как он думал. Но сейчас это уже неважно. Парень уже знал, что умрет один. Это просто вопрос времени. Главной его мечтой сейчас было открыть глаза и снова оказаться на глиняном карьере теплой летней ночью, прибежать домой и обнять маму, расплакаться на ее плече, как в детстве. Глечик привык держать все в себе. Губы парня дрогнули и он напуганно начал озираться по сторонам.       В маленькой сторожке неподалеку устало мерцал свет. Наверное сидящие там бойцы уже понемногу заканчивали трапезу и начинали готовиться ко сну. Время на то, чтобы выплеснуть эмоции еще было, и Василька был уже готов присесть на корточки и разрыдаться спустя столько времени впервые, но его остановил громкий скрип входной двери. Парень присмотрелся и смог различить в темноте высокую фигуру старшины Карпенко. Похоже, старый вояка решил покурить на ночь глядя. Глечик пригнулся, в расчете на то, что мужчина не заметит его и останется у сторожки, но не тут-то было. Карпенко уже направлялся в его сторону. Василь разочарованно опустил голову и тяжело вздохнул. Что ж, похоже придется снова терпеть. Грешным делом он уже начал подумывать о том, чтобы не сдерживать слезы при старшине. Это же не его проблемы, что Карпенко решил, что ему надо проведать молодого бойца. -Чего ты тут посреди ночи в поле забыл?-серьезно, прочистив горло, спросил мужчина.       Глечик выгнулся как струна. Ком в горле будто сам рассосался мигом. Парень повернул голову к Григорию. Мужчина выглядел очень уставшим. Под глазами большие чёрные круги. По всему лицу были разбросаны глубокие морщины, появившиеся от тяжелой жизни. Короткие волосы были аккуратно уложены. -Да я просто хотел воздухом свежим подышать,-начал Глечик.       Отчасти это было правдой, парень и правда хотел проветриться, немного развеется, но темнота быстро поглотила его и начала давить на голову тяжелыми, словно пресс, мыслями. -Ты мог и возле сторожки надышаться, там воздух ничем не хуже,-сухо кинул Карпенко и оба замолчали.       Их взгляды устремились куда-то вдаль, за горизонт. Каждый думал о своем. Тут тишину разрезал тихий треск зажигалки. Григорий подпалил сигарету. Немного погодя он повернулся к Глечику. -Ты куришь?       Молодой парень посмотрел на дымящуюся скрутку и отрицательно махнул головой. -Ясно.       Вновь воцарилась тишина. Было слышно, как ветер колышет траву и листья, как Карпенко вдыхает дым, чтобы потом медленно выдохнуть его наружу, как изредка кто-то в сторожке прикрикивает или посмеивается. -Я все думаю о Фишере,-начал старшина.- Как он там один…       Мужчина выжидательно смотрел на Глечика и ждал его ответа. Ему почему-то очень захотелось пообщаться с кем-то по-человечески. Он давно ни с кем не разговаривал просто так, по душам, а тут после общения с Фишером, что-то в его душе отогрелось и захотелось хоть немного поговорить.       Изначально Григорий хотел дойти до самого Бориса, но увидев впереди молодого товарища, решил докопаться до него. Тем более, что Фишер был слишком уж образованным для него и простому мужчине было тяжело понимать все эти «высшие материи» и искусства. -Не знаю. Наверное ему холодно и одиноко,- ответил Василь.       Карпенко почесал подбородок и кинул окурок на землю. Тяжелый ботинок придавил его и втоптал в грязь. -Насчет одиноко я сомневаюсь, он там со своей книжечкой развлекается, ему даже лучше что с ним там никого нету,-усмехнулся Григорий и снова стал до ужаса серьезным.-А что насчет тебя?       Глечик аж дернулся. Что это значит «а что насчет тебя»? Он не чувствовал себя одиноко, просто ему было страшно от неизвестности когда придут враги, когда в его груди окажется вражеская пуля, когда он будет лежать с закатанными глазами и кряхтеть от боли, от неизвестности что с его близкими, живы ли они еще. Василь шмыгнул носом. Слезы опять начали предательски подступать к глазам. Глечик сжал руку так сильно, что на ладони остались следы от ногтей. -Мне не одиноко.       Карпенко проедал молодого товарища взглядом. Он весь вечер наблюдал за Глечиком и заметил, что тот, хоть и был обычно веселым и улыбчивым, в этот раз сидел тихо, понуро, не разрывался смехом с шуток Свиста, а только думал себе о чем-то где-то в углу сторожки. -По дому скучаешь?-на лицо старшины скользнула легкая улыбка.       После этого вопроса молодой боец еще сильнее помрачнел и отвернул голову от Григория. Он старался изо всех сил сдерживаться, но ему так хотелось закричать, заплакать, ударить кулаком этого старшину, что донимал его своими глупыми вопросами, но не сильно, а лишь понемножку, по-дружески. Василька не понимал с чего вдруг такой закрытый и серьезный человек решил устроить ему допрос с пристрастиями. -Да ладно, я тебя понимаю. К тому же ты еще молод, небось от мамки с папкой только недавно оторвался. А может и девушка у тебя дома осталась, а?-не унимался мужчина. -Да нету у меня никого,-резко ответил Глечик. Его голос дрожал.       Карпенко не ожидал услышать такой ответ. Он заметил, что парень изредка вздрагивал, тяжело дышал. Непонятная боль сдавила его сердце. Молодой товарищ напомнил ему себя в молодости? Нет, это было что-то другое. В этот раз ему просто стало искренне жаль парня. -Ты что, сирота?-осторожно спросил Карпенко.       Его голос стал особенно нежным и мягким, не свойственным ему. Мужчина подошел к Глечику ближе. -Нет, я…У меня есть мама и сестра, но я даже не знаю что с ними сейчас. Я убежал из дома, поэтому перед войной даже не смог увидеться с ними!- крикнул Василь.       Ну всё, конец. Из глаз полились слезы. Они падали на пыльную гимнастерку и оставляли на ней темные следы. Парень уже не сдерживался. Ему было очень стыдно и неудобно, оттого что он дал волю чувствам, да еще и перед старшим по званию, но он ничего не мог с собой поделать. Как бы Василька не пытался, слезы все интенсивнее стекали по горячим щекам и солеными бусинами капали вниз. Парень начал тереть глаза и лицо руками, стараясь хоть как-то остановится, но было уже поздно. Он сам не заметил как начал выть от боли, разрывающей его душу. Глечик сжался и начал казаться еще меньше. Все его тело дрожало и тряслось.       Карпенко тихо смотрел на молодого товарища. Он опешил и не знал что делать. Он не умел поддерживать, не умел быть ласковым, даже жену свою он не мог утешить. Григорий много раз видел слезы на глазах солдат, слышал крики, даже вопли, полные боли, но они так не резали по сердцу ножом, как сейчас. Мужчина сам не особо понимал, что делает. Он медленно подошел к парню, осторожно положил ему на плечо свою крепкую руку и резким движением притащил его к себе. Глечик не стал вырываться, наоборот, он уткнулся в плечо Карпенко, прижался к мужчине всем телом и судорожно дергаясь стал изливать свои слезы и всхлипы уже в чужую гимнастерку. Григорий провел ладонью по дрожащей спине. -Тише. Все будет хорошо (нет, не будет), придет подкрепление, я просил (не придет никто), ты вернешься домой к своей сестре, к маме (не вернешься никогда, все мы тут поляжем, постреляют нас как псин бродячих), все будет хорошо,-убаюкивающе нашептывал Карпенко.       Он прекрасно понимал, что врет, но он не мог иначе, ему самому хотелось верить что этот мальчишка и правда вернется домой, что завтра это все закончится, что они все проснуться в своих кроватях и поймут, что ничего этого не было, что это всего лишь плохой сон. Григорий устремил свой взгляд на темнеющий вдали лес. Где-то там сейчас сидят фашисты, которые скоро придут, чтобы забрать жизни каждого члена этой маленькой команды. Карпенко посмотрел на бьющегося в его руках паренька. И его тоже заберут. Ну уж нет. Карпенко им этого не позволит. Он твердо решил, что сделает все, что в его силах, чтобы Глечик вернулся домой. Этот юнец занял особое место в сердце матерого солдата. Карпенко и сам не заметил, как вечно прощал все молодому бойцу, как хотел помочь там, где обычно бы прошел стороной мимо солдата, как каждый раз смотря на Васильку чувствовал разрывающее все внутри чувство жалости и боли, которое испытывал к другим в намного меньшей мере, если вообще испытывал. Григорий очень хотел прижать к себе бойца как можно сильнее, зацеловать его, сказать, что тот непременно выживет. Он сам не понимал почему так, откуда это желание появилось. Мужчине с трудом давалось понимание своих чувств, а тем более выражение, но тут что-то в нем проснулось, что-то не дающее покоя, что-то желающее прикоснуться, попытаться помочь, спасти, даже если это невозможно, даже если это бесполезно. Это утаенная от всех ласка вырвалась наружу.       Неожиданно для себя, Карпенко коснулся губами макушки парня, потрепал его по стриженной голове. -Не бойся, мы справимся со всем. Вот увидишь, справимся,-продолжал зачитывать как мантру себе под нос Карпенко.       Григорий положил свои ладони на щеки Василя и отвел от своего плеча зареванное лицо. На глазах еще блестели слезы, лицо было припухшим и красным, но даже так парень выглядел красиво и, в какой-то степени, мило. Карпенко коснулся губами чужого лба и снова отвел от себя Глечика. Он уставился в глаза напротив ожидая какой-то реакции, которой не последовало. Молодой боец никак не унимался. После таких долгих попыток сдержать свои эмоции, слезы скопились внутри него и теперь выходили наружу в огромных количествах, затуманивая при этом разум.       Старшина аккуратно вытер большими пальцами глаза боевого товарища. Карпенко прижал свой лоб к чужому как можно сильнее. -Глечик…Василь, все будет хорошо, услышь меня пожалуйста. С твоей семьей все в порядке, они просто не знают как с тобой связаться. Вот увидишь, мы выстоим, порвем этих фашистов, и ты снова увидишь свою семью, слышишь меня?!-его голос звучал так уверенно, как никогда.       Он звучал так, как будто он сейчас не врал нагло. Карпенко же прекрасно понимал, что они здесь все умрут, что их перестреляют, подавят танками, но он не мог сказать ничего другого, смотря в эти светлые зареванные глаза. Они одним своим видом вселяли надежду на жизнь, на счастье, на будущее. Будущее, которого ни у кого из них не будет.       Григорий притянул Василя к себе и поцеловал его. Затем еще и еще. Он осыпал все лицо Глечика поцелуями так, будто это могло убедить того, в бреде который выдумывал старшина. И может быть он и поверил. Василь протер покрасневшие глаза и легонько, еле видно, улыбнулся. Сердце Карпенко ударило в грудину с неистовой силой. Мужчина накрыл своими губами чужие, такие мягкие, но искусанные от нервов, губы. Руки Григория опустились на плечи Василя.       Так они стояли еще долго, пока не раздался скрип двери сторожки и на вахту не вышел Овсеев. Карпенко отпрянул от Василя, погладил его по плечам и улыбнулся. -Отдохни хорошенько. Завтра тяжелый день,-бросил на прощание Карпенко и, в последний раз коснувшись губами разгоряченной щеки молодого бойца, пошел в сторону Алика.