Zwischen den Zeilen

      Яркие софиты, привычный гул студии и непринужденный смех участников Раммштайн заполнили эфир. Тилль и Рихард сидели рядом на удобных диванах, отвечая на вопросы молодой, но проницательной репортерши. Обсуждали тур, новые песни, творческие планы. Все шло как обычно, пока она не задала вопрос, от которого атмосфера мгновенно наэлектризовалась. — Господин Линдеманн, господин Круспе, – начала она, чуть склонив голову и лукаво улыбнувшись. – В последнее время среди ваших фанатов, да и не только среди них, циркулируют весьма настойчивые слухи. Дело в том, что ни у вас, господин Линдеманн, ни у вас, господин Круспе, сейчас нет официальных партнёров, и люди стали замечать... ну, вашу особую близость. На концертах, на фан-встречах вы постоянно общаетесь, часто обмениваетесь такими... влюблёнными взглядами, а иногда на сцене, господин Линдеманн, вы можете крепко обнять господина Круспе за талию или даже шутливо поцеловать его. Конечно, сначала многие думали, что это просто часть вашего сценического образа, эпатаж, но со временем эти проявления нежности стали настолько частыми, что фанаты пришли к выводу: вы просто не можете оторваться друг от друга. И потому возник вопрос: это правда, что вы встречаетесь? Могли бы вы прокомментировать это? Рихард, который только что расслабленно откинулся на спинку дивана, чуть заметно напрягся. Его взгляд метнулся к Тиллю, в нем читалась смесь неловкости и легкого испуга. Он уже открыл рот, чтобы что-то уклончиво ответить, как обычно, но Тилль, напротив, казался абсолютно невозмутимым. — Слухи? – усмехнулся Тилль, его глубокий голос прозвучал на удивление мягко. Он слегка приобнял Рихарда за плечи, притягивая его ближе. – Разве это слухи? Это чистая правда, – Тилль посмотрел в камеру, а затем перевел взгляд на ошарашенную репортершу. – Я очень люблю этого мужчину, – добавил он, и прежде чем Рихард успел хоть что-то сообразить, Тилль наклонился и коротко, нежно поцеловал его в висок, улыбаясь своей знаменитой загадочной улыбкой. Рихард замер. Его глаза распахнулись в чистом шоке, и он смотрел на Тилля так, будто тот только что объявил о вторжении инопланетян. Покрасневшие щеки и растерянность выдавали его с головой. — Ого! – воскликнула репортерша, явно не ожидав такого прямого и публичного признания. – Это... это очень неожиданно! Могли бы вы рассказать подробнее о ваших отношениях? Как давно это? Тилль уже открыл рот, чтобы что-то сказать, но Рихард опередил его. Он собрался с духом, и с легкой, но решительной улыбкой повернулся к репортерше. — Боюсь, это слишком личное для эфира, – мягко, но твердо произнес Рихард. – Нам нужно сохранить хоть немного приватности, не так ли? – Он неловко улыбнулся, и его взгляд снова метнулся к Тиллю, на этот раз с немым упреком. Объявили короткую рекламную паузу. Как только они оказались за кулисами, Рихард буквально потащил Тилля за собой в самый дальний, тихий угол коридора, подальше от посторонних глаз. — Ты что творишь?! – зашипел Рихард, его обычно спокойное лицо было искажено возмущением. – Зачем ты это сказал?! Прямо на всю страну?! Тилль пожал плечами, его лицо оставалось спокойным, даже слегка скучающим. — Рано или поздно все бы узнали. Мы ведь не собирались это скрывать вечно, Рихард. Я просто решил не тянуть. — Но не так же! – Рихард вскинул руки. – Это моё дело, Тилль! Это наше дело! Мы должны были решить это вместе, а не ты один принимать такое решение! — И моё тоже, – спокойно ответил Тилль, глядя ему прямо в глаза. – И я так решил. Напряжение между ними повисло в воздухе, густое и тяжелое. Тилль отвернулся, Рихард стиснул зубы. Они разошлись, так и не договорив, каждый со своей правдой и обидой. В следующие дни их студия и общая квартира превратились в поле битвы молчания. Тилль и Рихард не разговаривали друг с другом. Ни за завтраком, ни по дороге на репетиции, ни на самих репетициях. На репетициях атмосфера тоже была наэлектризована. Остальные участники Раммштайн быстро заметили, что что-то не так. Обычные подколы и шутки Тилля в сторону Рихарда, колкие замечания, которые на самом деле были проявлением внимания, – все это сменилось гробовой тишиной. Тилль и Рихард не смотрели друг на друга, избегая любого контакта, кроме строго необходимого по музыке. Только иногда Тилль исподтишка бросал быстрые взгляды на Рихарда, который упорно смотрел в сторону, сосредоточенно перебирая струны гитары. Пауль, как всегда самый чуткий к настроению в коллективе, первым решил, что пора вмешаться. — Ладно, ребята. Так дело не пойдет, – сказал он, когда они собрались в гримерке после одной из особенно напряженных репетиций. – Мы должны их помирить. – Он обвел взглядом остальных: Шнайдера, Флаке и Олли. – И мне понадобится ваша помощь.