Яд

Сначала Джефф даже не понял услышанного. Но Лью повторяет: — Это правда, — слова эхом отдаются в голове. — Я люблю тебя, Джефф. — И на кой чёрт ты это сказал? Застыл. Воздух стал тяжелее, кислотнее, как отрава. Несколько лет назад парень даже не знал бы, куда смотреть. Сейчас, уже достаточно взрослый и совершенно безумный, пялится прямо в глаза брата. Такие родные, живые, смотрящие именно на Джеффа, а не на его проделки, преступления. Или вообще мимо. Кажется, Лью никогда не смотрел на него со злобой, негодованием, ненавистью, хотя имеет полное право. А Джефф смотрит прямо сейчас. Долго. Мучительно долго. В груди разгорается гадкое, болезненное чувство, отравляющее изнутри. Не радость. Не страх. Даже не гнев... по крайней мере, не чистый. Вспышка, паника, разрывающая на несколько частей и разум, и сердце. — Зачем?! — со всей силы пинает торшер, что с грохотом падает и разбивается. Тусклый свет гаснет, как умирающее солнце. Свет из окна и коридора освещает две фигуры и пыльное помещение, пропитанное запахом крови. Джефф с радостью разбьёт точно так же и свою голову, и брата, но с такими травмами даже Джек не справится. Зачем?.. Мысль пульсирует, словно множество связанных между собой опухолей по всему телу. Пульсация в ногах заставляет подойти к Лью, у которого уже нервно дрожит уголок губ, пульсация в руках заставляет схватить его за плечи и трясти, пульсация в голове заставляет кричать во всё горло... Но ничего из этого Джефф не сделает. Он вообще не знает что делать. Он словно стоит на краю пропасти, окружавшей со всех сторон, а земля вот-вот уйдёт из-под ног. Теперь всё стало слишком очевидно, слишком плохо. Лью знал на что шёл, но реакцию Джеффа иногда сложно предсказать. Сейчас никто не может угадать его решение. Старший Вудс ожидает ответ с тёплой улыбкой, как и всегда. Он примет любой исход, хотя его пальцы и дрожат. А младший понятия не имеет что делать! Осознание проскользнуло холодным слизнем по позвоночнику. Брат всю жизнь прикрывал, защищал, исполнял любые просьбы, соглашался на разные авантюры и жертвовал собой. Да что там, Лью вернулся из мёртвых, лишь бы быть рядом с дорогим младшим братом! И всё это не из-за "синдрома старшего брата летальной стадии"... Ну, или не только из-за него. Лью действительно любит Джеффа, как парня. Хотя Джеффри далеко не образец морально чистого человека, даже для него это слишком. Он хочет кричать, рвать и метать, сделать брату как можно больнее. В то же время он хочет смеяться, похлопать брата по плечу и похвалить за проделанную более чем за 20 лет работу. Джефф хватает себя за волосы и тянет их в разные стороны, тихо завывая. Ему стыдно. Грязное ощущение пронизывает от пальцев ног до макушки. Неужели он в этом виноват? Да нет, ничерта! Или?.. Кто всё испортил? Лью, потому что осмелился на запретные чувства? Джефф, потому что не заметил раньше? Лью, потому что сказал? Джефф, потому что надо было разрубить брата так, чтобы точно не смог собраться заново, а не останавливаться на половине пути? — Ты всё сломал. Всё. — Джефф выплевывает слова и дрожит, пытается защититься. А если признание - попытка пошатнуть авторитет младшего? Он столько лет старался, стремился быть главным, успешным, сильнейшим, чтобы его вот так попытались опустить? Или же... — Пора поставить точку, — Лью медленно делает пару шагов вперёд... и останавливается. Джефф трясётся, вот-вот будто упадёт на пол и зарыдает. Или рассмеется. Или ничего из этого, он непредсказуем. Пока этого не случилось, зомби продолжает: — И я даю эту власть тебе. — Даёшь мне власть? Пха-ха... — Будто в их отношениях у Лью была хоть какая-то власть. Они всё в итоге делали как того пожелает Джефф. Но раз власть у него в руках... — Значит, я могу... Ужасно. Мерзко. Отвратительно. Ещё хуже. Такой грязный, но такой всемогущий. Такой отталкивающий, но такой необходимый. Такой напуганный, но такой... счастливый? Аккуратно Джефф разжимает почти окаменевшие пальцы, волосы падают на лицо. А ведь действительно, власть в его руках. Можно использовать её... как он пожелает? От одной мысли стало тошно. Джеффа сейчас вырвет от самого себя - омерзительного, тянущегося не то к близости, не то к контролю настолько сильно... Взглянул на брата. Лью так же улыбается, немного виновато опускает голову. Джеффа эта слабость, зависимость даже... возбуждает? Внутри словно проносится смерч. Что-то кричит с требованием отвергнуть, остановить, уничтожить. Что-то дьявольски шепчет, что Лью - единственный, кто оставался, остаётся и останется рядом, каким бы чудовищем Джефф не был. Ещё есть пустота, забиваемся шумом разрушения. Но сейчас вместо криков жертв, брызг крови, ругани прокси и помех - голос Лью. Этот дурацкий, родной и честный голос. Такой тихий, что хочется заткнуть его. Такой тёплый, что хочется прижаться и слушать дальше. Такой опасный, что хочется сбежать. И остаться одновременно. Сразу всё. И ничего. Желание ударить, изрезать, растерзать, унизить. Желание рассмеяться, взять за руку, обнять, поцеловать. Он не может дать ответ. Но Джефф не был бы Джеффом, если бы не его садизм: — Мне надо подумать, — широко улыбается. Раз власть в его руках, он воспользуется ею сполна: — Но мне нужны доказательства. — Дока... зательства? — Лью ошеломлен. Глаза бегают, рука инстинктивно тянется прикрыть лицо черно-белым шарфом. Кажется, Джефф замечает небольшой румянец. — Да! — На секунду парень испугался. Нет, не тот контекст... Он не даст ответ. Джефф быстро подходит вплотную к брату. Нежно кладет руку на плечо, сжимая другой в кармане толстовки нож. Так близко. Идеальные условия для поцелуя. И для убийства. — Докажи, что очень сильно меня любишь. Пауза. Секунды тянутся как часы. Слышно четко сердцебиение Джеффа и даже звук капель пота, падающих на шарф Лью. Напряжение слишком сильно, обоим сейчас кажется, что их крохотная дрожь похожа больше на припадки. Джефф, конечно, мог бы сказать "нет" или "да", но выбрал путь страданий. Они оба будут только страдать и разрушать друг друга. Точка поставлена, назад дороги нет. — Как пожелаешь, любовь моя. — Медленно и аккуратно шепчет Лью. Он принял правила игры. Трудно назвать подобный исход "решением". Это яд. Слишком болезненный, чтобы услышать голос разума. Слишком сладкий, чтобы отказаться.