Чёртова дюжина троп

Первый этаж встретил Франка неожиданным теплом. Густая мгла предгрозового утра окрасила хаотичные интерьеры в оттенки серого и выцветшего индиго. Он вышел из душа, не вытираясь — капли воды стекали по свежим шрамам, растворяя остатки запёкшейся крови. Из одежды в ванной висел лишь чёрный шёлковый халат свободного кроя, пахнущий незнакомыми травами. Он накинул его на голое тело — ткань непривычно холодила кожу. Проходя из ванной к камину гостинной, он искал хоть какую-то связь, намёк. Но дом молчал, выдавая лишь свою раздвоенность. На одной полке пылились черепа и странные инструменты, на другой — яркие фигурки и книги с девушками на обложках. Гравюры с разрезанными мышцами соседствовали с плакатами, где большие глаза смотрели в никуда. Эта безумная сборка, этот коллаж из несовместимых частей казался ему странно родным, как отражение в кривом зеркале. Он провёл пальцами по швам на своём запястье, затем по стыку двух разных обоев на стене. Одна и та же грубая работа, один и тот же принцип — совместить несовместимое. В голове, всё ещё пустой от воспоминаний, зрела успокаивающая догадка. А что, если этот дом — не чужой? Что если эти стены — его кожа, эти комнаты — его забытые мысли, а скрип половиц — голос его собственных суставов? На чердаке тем временем творилось нечто иное. В свете десятка восковых свечей Саша, сжимая в потных ладонях астральный шар, исполняла нечто среднее между ритуальным танцем и припадком. Она ещё не знала, что часть с замысловатыми плясками была чистейшей выдумкой Ксюши — та просто хотела посмотреть на спектакль. — Per spiritum et sanguinem... ad ligamen et carcerem... — шептала Саша, совершая очередной виток. Предметы на импровизированном алтаре — кристаллы, пучки сушеных трав, закопченный кинжал — элементы интерьера Ксюшиной комнаты медленно поплыли в воздухе. Дым от свечей, густой и сладковатый, начал сгущаться, вытягиваясь в зыбкий женский силуэт. За окном, словно в ответ, загрохотал гром. Природа ощущала чужеродное вторжение. Саша сделала последний, отчаянный выпад. И в этот момент ослепительная молния, точно прицелившись, ударила в громоотвод на крыше. Электрическая дуга, синяя и живая, прошила чердак, впитываясь в дымовую фигуру и проходя насквозь. Воздух содрогнулся от беззвучного взрыва силы. Тишины не последовало. Её сменил оглушительный треск и вспышка прямо в камине на первом этаже, от которых Франк едва не свалился с дивана. Из копоти и оседающей сажи на ковёр перед ним выпорхнула, отчаянно кашляя, миловидная девушка с взъерошенными каштановыми волосами. — Мерлинова борода! — выдохнула она, отряхивая платье. — Твои координаты были настолько... примитивны, что пришлось импровизировать с точкой входа! Тактичность, очевидно, не была ее сильной стороной. Она плюхнулась на диван рядом, заставив Франка нервно прикрывать все, что не стоило показывать при первой встрече. При свете тлеющих углей её щёки казались розовыми, но куда больше его занимали огромные, яркие глаза, в которых читались возмущение, любопытство и что-то менее понятное девственному разуму. — Кто ты? — спросил он. — Гермиона Грейнджер. Ты знаешь меня как Драмиону. Она достала с полы мантии маленькую, раздувшуюся до размеров фолианта книгу и принялась листать, бормоча про химер, гомункулов и нарушения Магического Закона 1793-го года. Франк молчал. — Так кто ты? — Не знаю. — Не знаешь? Он пожал плечами. Гермиона отложила книгу и придвинулась ближе. От него пахло мылом, свежим шёлком и чем-то сладковато-металлическим — кровью, смешанной с травами. Этот аромат перебил все её академические порывы. Внезапно ей захотелось его не классифицировать, а... исследовать иным способом. — Дай осмотреть шрамы, — её голос звучал уже не так властно. Она встала, сбросила мокрую мантию. В скупом свете тлеющего огня Франк разглядел её стройную, почти худощавую фигуру. Он кивнул. Гермиона опустилась на колени перед ним, её пальцы скользнули по его голеням, коленям, бедрам, изучая каждый шов, каждый изгиб мускулатуры, собранной из чужих тел. Её дыхание участилось. Поднимаясь выше, она не могла не заметить, как тонкий шелк халата безнадёжно выдаёт его интерес к «исследованию». — В подлинной науке нет областей, недостойных... эм... пристального внимания, — пробормотала она, касаясь его через ткань. Фраза прозвучала так нелепо и заученно, будто была вычитана в дешевом романе. Франку стало неловко от этого кринжа, но это был первый за его короткую жизнь интимный контакт. Стоит ли отказываться? Её пальцы сомкнулись на нём — неуверенно, будто она сдавала экзамен по предмету, который учила только по конспектам. Движения были резкими, дёргаными, как в методичке. Весь его внутренний джентльменский клуб, все пять обитателей черепной коробки, вздохнули с одинаковой усталой досадой. Заседание правления «Лиги мужского члена» признало происходящее провалом. Рука Годжи дёрнулась первой. Она перехватила её кисть — мягко, но неумолимо, поправила хват. И начала двигать ею вниз-вверх, задавая тот самый ритм, который должен был быть инстинктивным, но почему-то требовал инструкций. Тепло разносилось по телу. От каждого скольжения по коже поднималась волна, отдававшая где-то внизу живота приятной тяжестью. Он чувствовал биение её пульса сквозь её пальцы, чувствовал, как дрожит её рука в его ладони. Гермиона ахнула. Не так, как ахают женщины в его смутных, чужих воспоминаниях. Её «ах» был чистым, стерильным, как пробирка после автоклава — и при этом умудрялся звучать как самая дешёвая пародия на порно, которую только можно вообразить. Франк закрыл глаза. Ему было плевать на её «ах». Ему было плевать на учебники, на неловкость, на то, что она явно пыталась вспомнить, как именно надо дышать в таких ситуациях. Ему было просто хорошо. Впервые с момента пробуждения — не больно. А её рука, ведомая рукой Годжи, продолжала свой неуклюжий, но старательный танец. Намереваясь быть более страстной, она пытается поймать ртом головку члена, но утыкается в руку. Франк остановил её, аккуратно взял за подбородок. — Ты же... ты же хочешь, чтобы я его засосала? — выпалила она. Франк почувствовал, как её пальцы дрогнули на его колене. Слова повисли в воздухе — тяжёлые и нелепые. Гермиона замерла, и в свете камина он увидел, как на её глазах выступили слёзы. От ужаса перед собственной фразой. Он не ответил. Просто провёл головкой по её губам, размазывая влажно-глянцевый блеск. Она дёрнулась, пытаясь захватить его, но пальцы держали подбородок. Член скользнул по нижней губе, шлёпнул влажно, оставляя липкую ниточку, потянувшуюся за ним. Внутри него спорили двое. Юность, не имела своего опыта, хотела продолжать, это дразнящее скольжение. Но те пятеро знали, что настоящее удовольствие не в бесконечном «почти», а в моменте, когда «почти» становится «вот оно». Он выбрал второе. Гермиона вновь открыла рот — для протеста или новой порции словесного кринжа, он так и не узнал её прервал глубокий, плавный толчок. Тепло сомкнулось вокруг него со всех сторон — влажное, тесное, живое. Всё её ненужное бормотание потонуло в удивлённом вздохе. Он собрал в ладонь её каштановую копну и мягко задал ритм, придавая робким движениям гипнотическую размеренность. Он закрыл глаза. Это было... приятно. Не так, как в обрывках воспоминаний, где чужая страсть была яростной и всепоглощающей. А по-своему. Тепло. Медленно. Ощущать, как её губы скользят по нему, как учащается его собственное сердце, как где-то внизу живота нарастает тяжесть — не острая, не болезненная, а тягучая, как мёд. Этого было мало для финала. Но останавливаться не хотелось. И, что важнее всего, Гермиона молчала. Её молчание было лучшим, что случилось в этой комнате за весь вечер. На чердаке Саша пришла в себя, отлеживаясь на пыльных досках. В ушах звенело. — Ты жива? — донёсся до неё шёпот, будто из другой комнаты. Это оказался не эффект контузии, а Ксюша, чей полупрозрачный силуэт теперь висел в воздухе, светясь тусклым синим светом. — Едва ли. Саша поднялась и, на радостях, попыталась обнять подругу. Её руки прошли сквозь холодную дымку, вызвав у Ксюши судорожную дрожь. — Неужели ты думаешь что призрака можно обнять?! шепотом ругалась Ксю — Дай скидку за контузию в магазине твоего сарказма. Скажи спасибо что я вообще жива. — Что теперь? Ритуал привязки оставил тут моего духа но не тело. Как все починить? Как опять все заказать и что делать с... — Боже, Ксю, дай мне минуту прийти в... Ксюша внезапно замолкла, уставившись в слуховое окно. — Смотри. Мимо стекла, хлопая мокрыми крыльями, пронеслась крупная сова. Но это был не последний сюрприз. В стихающем дожде, через заросли разросшегося сада, к дому пробиралась чья-то невысокая фигура. Девушки переглянулись — нужно разделиться и оценить обстановку. Ксюша, не скованная дверями, нырнула сквозь стену в сторону незваной гостьи. Саша, стараясь не шуметь, пошла к лестнице. Внизу, прижимаясь к мокрому кирпичу, кралась девушка с тёмным каре и зелёно-золотыми глазами. Прильнув к окну гостиной, она забыла о своей цели. А Ксюша, зависнув рядом, и вовсе онемела. Франк, увлечённый тёплотой чужих губ, ничего не подозревал о своей растущей аудитории. Ласки прервал пронзительный свист в дымоходе. Из трубы выпорхнул алый конверт разорвался в воздухе, превратившись в пару тонких брезгливых губ. — ГРЭНДЖЕР! — грянул голос, от которого у Франка заложило уши. — Где тебя носит?! Если ты там опять изучаешь какого-то мутанта, клянусь, я превращу его в жидкое удобрение для своих бегоний! Гермиона отдёрнулась, вытирая губы тыльной стороной ладони. Щёки у неё пылали — то ли от смущения, то ли от злости. — Мне надо... — выдохнула она, косясь на парящие губы. — Это Драко. Я должна... — Хорошо, — просто сказал Франк. — Давай ускоримся. Прежде чем она поняла, что происходит, он развернул её, наклонил над массивным дубовым столиком. Юбка задралась, обнажив бледные, худощавые бёдра. Под новый виток брани — кажется, про то, как он всегда знал, что она шлюха, но чтобы с монстром... Он вошёл. Аккуратно, медленно, давая её телу привыкнуть, сжаться. Гермиона ахнула, к сожалению, времени на поиск кляпа не было. Ощущение было таким, будто его втягивают внутрь — плотно, жарко, глубоко. Гермиона выдохнула — длинно, прерывисто, и в этом выдохе не было ни грамма той фальши, что в её словах. Франк замер, давая им обоим привыкнуть. Чувствовал, как внутри неё пульсирует кровь, как сжимаются мышцы, пытаясь удержать его. И в этой тишине, нарушаемой лишь бранью парящего рта, он позволил себе просто быть. Не думать, не вспоминать, не собирать себя по кусочкам. Быть здесь. — Войди... войди на всю... — выдохнула она, и добавила совсем уж невнятное: — И... горошину... потрогай… Франк не понял, о чём она. Да и не хотел понимать. Он сжал её бёдра сильнее, чуть приподнял, прижал к себе плотнее. Крики Малфоя стали фоном — просто шумом, который не мешал, а даже добавлял происходящему сюрреалистичности. Франк поймал себя на мысли, что ему нравится этот контраст: грубая брань из ниоткуда и тихие, почти жалобные звуки, которые Гермиона уже не могла сдерживать. Он не думал о том, как это выглядит со стороны. Не знал, что на лестнице замерла Саша, готовая увидеть кровавую расправу, а увидела совсем иное. Не знал, что парящие губы достигли апогея своей тирады как раз в тот момент, когда он, с тихим стоном, вышел из Гермионы, чувствуя, как тепло разливается изнутри. Парящие губы лопнули, разбрасывая цветные бумажки — они медленно осели на платье Гермионы, на столешницу, на пол. Саша, стоя на лестнице, смотрела на эту картину: монстр, кончающий на девушку, пытающуюся отдышаться, и конфетти. Стратегическое отступление на чердак показалось ей единственно верным решением. Прощаясь, Франк так и не узнал ничего о себе. Но после неловких, поспешных объятий Гермиона сунула ему в руки свой бестиарий. — Посмотри... там есть намёки... на существ, похожих... — она запнулась, поправляя платье. — Просто посмотри. И, подхваченная заклинанием возврата, исчезла. Франк остался один. Буря стихла, оставив после себя запах мокрой земли и чистоты. Он смотрел на алое закатное небо, когда шуршание в кустах заставило его обернуться. Из зарослей, по колено в грязи, выпала миниатюрная, промокшая до нитки девушка. — Я... я заблудилась, — начала она, а потом, встретившись с его взглядом, игриво улыбнулась. — И случайно стала свидетелем... вашей близости. Гермиона хороша в заклинаниях, но в интимных делах я, пожалуй, куда более... искусная волшебница. Может, продолжим? Даже Франку было очевидно, что это наглая ложь. Он устало поднял руку, останавливая её. — Сегодня... сегодня кринжа было достаточно. — Я не знаю, — добавил он, больше к себе, чем к ней. — Я ничего не знаю. Её улыбка сползла с лица, сменившись растерянностью, а затем — чем-то вроде жалкой неуверенности. Она отряхнула мокрое платье. — Да, конечно. Кто захочет грязную, мокрую незнакомку... — Дело не в тебе, — тихо сказал Франк. — Я хотел узнать, кто я. А получил... вот это всё. Может, и тебе стоит разобраться в себе, прежде чем искать утешения в чужих кустах и гостиных. Слова прозвучали не как упрёк, а как констатация факта — грустного и честного. — Пэнси Паркинсон, — представилась она.. В её глазах мелькнула та самая коллективная обида всех фанфиков, где она — лишь инструмент для ревности, фон для драмы, вечная проигравшая. Её губы дрогнули. — Неприятно, но справедливо. Знаешь... тебе стоит связаться с Чонгуком. — Он поможет? — Думаю, да. Он... разбирается в поисках собственного я. Она кивнула и растворилась в сумерках так же быстро, как и появилась. За их расставанием из чердачного окна наблюдали две пары глаз. Саша и Ксюша молчали. Обсуждений было так много, что они застряли в горле, образуя новый, невысказанный ком в повествовании.