Прости меня, салл.

Я давно перестал ждать. Думал — если судьбе было нужно нас развести, пусть. Но внутри всё равно оставалось то место, где жил Салл. Пустое, но живое. Тот вечер начался, как обычно. Я сидел на крыше, курил, слушал старую кассету, которую мы когда-то записали вместе. Ветер был прохладным, а небо — тяжёлым, низким. И вдруг — тихие шаги за спиной. Я обернулся. Стоял он. Не мальчишка, которого я помнил. Выше, крепче, волосы подстрижены короче, маски — нет. Только шрам, тонкая линия через щёку, и взгляд — усталый, но живой. — Йо, — сказал он негромко, почти с той же интонацией, что раньше. — Давно не виделись, чувак. Я уронил сигарету. — …Салл?.. Он кивнул. — Мне сегодня восемнадцать. Они отпустили. Я не мог сказать ничего. Просто подошёл и обнял его — крепко, как будто боялся, что он снова исчезнет. Он не сразу ответил, но потом его руки сжались на моей спине. — Ты вырос, — сказал я. — Мы оба, — тихо. Он отстранился, посмотрел на город под ногами. — Странно, да? Когда-то я боялся, что не доживу до этого дня. А теперь просто стою здесь. И ты — тоже здесь. Он говорил спокойно, без прежней дрожи. В его голосе была сила, которой раньше не было. Но где-то за ней — всё тот же Салл. Мой Салл. — Что теперь будешь делать? — спросил я. Он пожал плечами, глядя вдаль. — Не знаю. Может, начну заново. Может, останусь здесь, если не выгонишь. Я усмехнулся, чувствуя, как горло сжимается. — Я тебя ждал, идиот. Куда ж я тебя теперь дену. Он улыбнулся — по-настоящему. И в ту секунду я понял: да, он изменился. Но, чёрт возьми, всё самое важное в нём осталось тем же. Первые дни после его возвращения были как сон. Салл жил у меня — спал на диване, хотя я знал, что почти не спит. Иногда я просыпался ночью и слышал, как он сидит на кухне, перебирает струны своей старой гитары. Тихо, будто боялся разбудить прошлое. Мы много говорили. Про всё и ни о чём. Он рассказывал, как в приюте никто не звал его по имени. Как он научился держать лицо, даже когда внутри всё рушилось. — Знаешь, Ларри, — сказал он однажды, глядя в окно, — когда ты долго живёшь среди людей, которые тебя не видят, начинаешь сомневаться, что ты вообще существуешь. Я не знал, что ответить. Просто подошёл и коснулся его плеча. Он посмотрел на меня — долго, тихо, внимательно. И в этом взгляде было всё то, что когда-то оставалось между словами. После этого всё стало меняться. Мы начали проводить время вместе так, как раньше: гуляли по вечернему городу, смотрели старые фильмы, спорили, кто лучше играет на гитаре. Но теперь между нами было что-то другое. Непроизнесённое, но ощутимое. Однажды мы сидели на крыше — как тогда, два года назад. Салл повернулся ко мне: — Ларри… ты когда-нибудь думал, что мы… другие? — Всегда, — ответил я, не отводя взгляда. Он тихо улыбнулся. — И это тебя не пугает? — Нет. Меня пугает только мысль, что ты снова исчезнешь. Он выдохнул, и этот выдох дрогнул, будто с ним ушло всё напряжение этих лет. Между нами было всего пару сантиметров. Он потянулся ближе. И тогда всё стало просто. Без слов, без объяснений — как будто весь этот путь, боль, одиночество, всё привело нас сюда. Когда он тихо сказал: — Я больше не хочу прятаться, — я понял, что впервые за долгое время он действительно свободен