Нега

Тёплый полумрак окутывал Чую так мягко и уверенно, словно кто-то заботливо накрыл его тёплым одеялом. Сны никогда не дарили ему настоящего покоя — но этот был другим. Родным. Успокаивающим. Почти… правильным. Напротив него стоял парень с мягкими каштановыми волосами, будто подсвеченный изнутри приглушённым золотистым светом. Он что-то шептал — слишком тихо, чтобы можно было понять слова, но достаточно ясно, чтобы сердце Чуи откликалось на эту интонацию, как будто её знало всю жизнь. Это был не шёпот соблазна, не обещания — а спокойный, глубокий, тянущийся через ночь голос. Такой, какими матери иногда рассказывают сказки детям, боясь спугнуть сон. Улыбка на губах парня была размыта, как мазок акварели на влажной бумаге, но Чуя знал: она обращена только к нему. Только для него. Тёплые ладони коснулись его так бережно, будто боялись причинить боль. В этих прикосновениях не было ничего плотского — только утешение, непрошеная близость двух душ, которые по странной иронии реальности встречались лишь во сне. И, будто понимая, что встреча скоро исчезнет, Чуя сам потянулся к нему, касаясь пальцев, проводя по ним вверх, переплетая их с его. Он поднял взгляд — и застыл. Глаза. Карие, глубокие, узнаваемые до абсурда. Как будто он уже видел их, терял, находил… и снова терял. — Ты творец моих чувств. Останься со мной навеки… Эти слова согрели его сильнее, чем любое солнце. Сердце наполнилось таким теплом, что оно почти причиняло боль. И Чуя хотел ответить. Хотел сказать что-то — что именно, он не знал. Но хотел. Однако реальность не щадила. Над головой заиграл телефон — противная, резкая, абсолютно чужая этому моменту мелодия. Сон рассыпался, как выцветшая пыль. Чуя рывком сел в постели. Сердце билось слишком быстро. Грудь будто сдавило ремнём. Тёплый голос в голове таял на глазах, как надпись на стекле, смытая дождём. Опять он. Опять этот сон. Сколько можно? Чуя выругался и схватил телефон. — Чуя Накахара слушает, — пробурчал он, стараясь скрыть хрип. На том конце — женский, мягкий, приторно-добрый голос. Заказ портрета, подарок сыну, день рождения — обычная рутина. Но слова отдавались в голове глухо, будто через вату. Внутри всё ещё стояла тягучая тоска по кому-то, кого он никогда не встречал. Нет. Не тоска. Просто… остатки сна. Всего лишь сон. Пока женщина говорила, Чуя уже сидел перед мольбертом, пытаясь быстрыми линиями ухватить… не её сына. Его. Парня из темноты. Но каждый раз, как он пытался вывести линию носа или скулу — черта ускользала. Растворялась. — …вы где-то учились? — донёсся её голос. Он поморщился. — Каждый художник где-то учится, — сухо обронил он. Но она продолжила болтать — про соседку, про картинную школу, про девочку, которую не взяли в колледж. Щёлк — Чуя сбросил звонок. Тишина вернулась, разливаясь по студии. Он вздохнул и снова взял кисть. Попытался вспомнить лицо. Перед глазами всплыло: улыбка. Тёплая. Оскал глупого счастья, которое он ненавидел и жаждал одновременно. Пальцы дрогнули. Он поставил мазок — и замер. Что он рисует? Худи? Костюм? Туман? Он вообще не помнил одежду. Помнил только тепло. Внутри что-то болезненно сжалось. Хватит. Это бред. Это не чувство. Мне не нравятся мужчины. Мне никто не нравится. Это просто… болезнь сна. И всё. Когда очередной мазок сорвался, Чуя рявкнул, бросил палитру на пол, оставив там жирные кляксы. Он схватил свежий холст — и потащил его в ванную. Зажигалка щёлкнула. Огонь дрожал у самого края холста, возле размытой улыбки Дазая. Ещё мгновение — и всё исчезнет. Но рука так и не смогла дожать. Он смотрел на картину, на этого… призрака, который жил в его голове уже месяц. В глаза, которые будто знали его лучше, чем он сам. Почему ты меня преследуешь…? Он сам не заметил, как сел на холодный пол, опершись лбом о край ванны. Когда наконец поднялся, он унес полотно обратно в студию и бросил в угол — туда, где уже висели на стенах и лежали десятки других набросков одного и того же лица. Каждого — похожего. Ни один — точного. Он упал на кровать, вцепившись пальцами в рыжие волосы. — Когда же ты наконец оставишь меня в покое… Но ответа не было. Был только тихий запах масляных красок, ровное тиканье часов и ощущение, будто в голове зияла пустота, которую заполнял только он — человек из ночи. Человек, которого Чуя никогда не встречал. И который снился ему слишком… нежно.