Монстры существуют?

Макс не может оставаться в спальне после кошмаров. Ему становится некомфортно находится в месте, которое, по его мнению, перестало быть безопасным, которое предало его хрупкое детское доверие, пустив внутрь страшных чудищ. Это началось в детстве, когда родители ещё не были в разводе, мама всегда успокаивала маленького Макса, если тот прибегал напуганный. Она всегда говорила, что кошмариков не существует. Тогда Ферстаппен не понимал, что эта фраза была не попыткой его утешить, а намёком на то, что злые чудища из плохого сна – не настоящие монстры. Те находятся в реальном мире гораздо ближе, чем кажется на первый взгляд. Гораздо ближе. Когда мама уехала с Викторией в Бельгию, мальчик всё ещё прибегал в её спальню и сидел там, приговаривая: – Монстров не существует. Йос узнал об этом достаточно быстро, и, конечно, как следует любящему своё чадо отцу, запер спальню на замок, запретив Максу даже близко к ней приближаться. Всегда кричал, говорил, что слабаку, который боится идиотских кошмаров, не место в титуле чемпиона мира, что он сдаст его в психбольницу, ибо видно тот нездоров. Так Ферстаппен осознал, что монстры существуют, не существует их с отцом теплых отношений. И никогда не существовало. С возрастом парень привыкал к такой жизни: просыпаясь от очередного ужаса, он тихонько выходил из комнаты и шёл на улицу. Сидеть в тишине под звёздами было лучшим и, кажется, единственным ласковым моментом за всё детство и подростковые годы. Кроме ещё одного. Помнит, что отец узнал и об этом, помнит крики и удары, помнит слова о том, что Йос воспитал мямлю, а не настоящего чемпиона, что такими темпами, Макс быстрее станет похожим на сопляка Леклера, чем на что-то стоящее. Он всегда относился к сыну, как к титулу, а не к человеку. Ферстаппен завидовал Шарлю до слёз и ненависти, потому что у того было всё то, о чём он так мечтал – любящая семья. Красивая заботливая мама, которая готова помочь любому, даже Максу. Она всегда добра к нему, часто приносит воду или перекус, потому что мальчишке нужно набираться сил, чтобы хорошо выступить на гонке. Ей было всё равно на то, в каких Макс был отношениях с её сыном, она всё видела гораздо лучше, чем это видел маленький Ферстаппен. У Шарля был весёлый отец, который гордился его достижениями, который был готов горы свернуть для своих детей, дабы те были счастливы. Эрве был человеком слова, а ещё правильным и рассудительным, старший помнит, что когда-то подслушал разговор двух Леклеров, где папа объяснял Шарлю причины такого поведения Макса и почему ему стоит быть мягче с голландцем. Помнит слёзы, хотя давно не плакал. Завидовал теплым отношениям между братьями: старший был опорой для всех, младший – причиной для улыбок. А Шарль был лучиком солнца, таким ярким и теплым, хоть и немного колючим. Ферстаппен понимал, что сам виноват в этой колкости, но выучил для себя один урок: « Ненависть – чувство простое, в отличие от любви. » Максу было 15, когда он всё понял. И просто решил жить дальше, ибо выбора нет, да и никогда не было. Не с такой семьёй, не с тем спортом, с которым он связан, не с тем человеком, в которого он влюбился. Макс всё также видел кошмары, но в них были не монстры, а Леклер: так близко, но до ужаса далеко. Старший всё время бежал за ним, прося выслушать, но монегаск лишь растворялся в пустоте, шепча: – Не бойся. Монстры всё также существуют: люди в паддоке, команда, отец, фанаты. Они все нуждаются в том, чтобы разорвать голландца на части, чтобы растоптать его и смешать с пылью от гоночных шин. Он – слабак и помеха. А Шарль в Формуле-3 добивается высот сам, прокладывая свой путь так, как следовало бы Максу, но если монстры существуют, то это значит лишь одно – их, Макса и Шарля, не существует. Кошмары продолжали атаковать сон бедного пилота каждую ночь, но он уже привык справляться с ними простой прогулкой на балкон, чтобы подышать свежим воздухом. Дэн, будучи неким наставником Ферстаппена, из раза в раз приносил ему какие-то таблетки, говоря, что от них должно стать легче. Легче не становится, Шарль все также далеко, а парень просто привык жить с тупой болью вместо сердца, которая разрывает грудную клетку так, будто нос его болида прошёл сквозь тело. Ноющая боль выматывает, но жить с ней легче, чем жить без Леклера. – Чёрт возьми... – прохрипел Макс, открывая глаза, чтобы прийти в себя. Удивительно, отец, что даже несколько титулов чемпиона мира не спасли меня от кошмаров. Вновь одно и тоже, но удивительно, что плохие сны стали проявляться реже. Парень стал больше высыпаться, не видя ничего и никого, это явно лучше, чем страдать от постоянных пробуждений и колотящегося сердца. Но привычка осталась с ним, кажется, навеки, как травма, которая болит каждый раз, когда делаешь неправильный шаг. Встав с кровати, Макс тихо вышел из спальни и пошел на балкон, чтобы постоять в спокойствии и одиночестве. Кажется, за столько лет, он уже привык, но после появления в его жизни важного человека, эта тягость вернулась. Не хочется будить и тревожить мыслями, страхами, в голове голландца он – защита и опора человека, который ранен гораздо сильнее, чем он сам. Но их любовь не пустой звук. – Макси? – талию обвили любимые руки, а на плечо приятным весом легла кудрявая голова. – Шарли? Иди отдыхай, чего ты встал? – Тебя рядом нет. Монстры всегда рядом: они наступают, давят на горло, разрывают плоть, в попытках убить, но Ферстаппена всегда спасала искренняя любовь. Не как у отца и матери, а такая, как у Эрве и Паскаль, именно с них маленький гонщик брал пример. Он знал, что если добьётся Шарля, то должен соответствовать тому, что тот наблюдал в родном доме. Уважение, понимание, искренность. Максу было тяжело поменять себя после стольких лет холода и отстранённости, но он работал над собой лишь для Леклера. Надеялся сгладить углы подростковых времён, когда они оба были молодыми, вспыльчивыми и бурными идиотами, которые могли выражать свою любовь только подколами и обидными фразочками. Переломным моментом стала Австрия, когда оба не выдержав напряжения, что висело между ними, наконец поговорили. Оказалось, что в жизни вопросы можно решать не только криками и драками, а и простыми словами и умением слушать своего собеседника. – Ничего, Шарли, я сейчас приду, – развернувшись лицом к младшему, Макс потрепал его по голове и поцеловал макушку, которая вновь приземлилась на его плечо. – Пойдём вместе. Балкон погрузился в тишину, каждый думал о чем-то своём, слушая фоновый шум улиц Монако. Ферстаппен никогда не считал Нидерланды своим родным домом, никогда не считал семейное поместье местом, куда хочется возвращаться, его укромным уголком были боксы Red Bull, но после ухода Дэниеля даже они стали серыми. – Макс, что тебе снится? – Шарль поднял голову и заглянул в голубые глаза, полные любви, еле сдерживаясь от того, чтобы поцеловать его. – Шарли, ты ведь знаешь, это не так важно, – они смотрели друг другу в глаза, не в силах отвернуться, будто вели диалог без слов. – Да, действительно, – чуть задумавшись, Леклер грустно продолжил: – но Макс, я ведь тоже не могу спать из-за этого. Переживаю же. – Манипулятор, – Ферстаппен прижал младшего к себе, утыкаясь носом в шелковые волосы. – С Феррари либо так, либо никак, – слышит довольство в голосе и понимает, что его вновь обвели вокруг пальца. Будто бы голландец сопротивлялся. – Мне снишься ты, но не как раньше, да и реже, – сказал Макс, надеясь, что этого хватит, но лёгкий удар в бок намекнул, что нет, этого недостаточно, – мне будто бы вновь 23, я вижу тебя в Формуле-1 и хочу подойти поговорить, но твой взгляд всё сказал за себя. Во сне я всё таки догоняю тебя в тот день, касаюсь, но это не ты, а какое-то страшное существо, которое говорит фразами отца. А потом вонзается своими острыми когтями и дальше... ты понимаешь. Может это кара мне за то, как я относился к тебе долгие годы? Не знаю, но вижу это часто, бывают разные версии: картинг, Формула-1, даже в настоящее время. Такая глупость бояться этого, но мне страшны не монстры, а то, что это станет, не дай бог, станет реальностью. Не хочется терять тебя вновь. Шарль слушал всё, не перебивая, даже стараясь не дышать. Редкость услышать откровения от Макса, так ещё и про самое сокровенное – про его страхи. В такие моменты нужно слушать очень внимательно и подбирать слова так, чтобы в будущем чемпион мира не закрывался, а наоборот, чаще делился чем-то больным. Для монегаска это важно – про его боль Ферстаппен слушает постоянно, начиная Феррари, заканчивая семьёй, и это очень ценно. Он тоже хочет помогать любимому, но, всегда есть одно огромное но. – Их не существует, дурашка, – левая рука ложится на щеку старшего, а пальцы правой аккуратно переплетаются с его немного шершавой ладонью. – Нас? – Я разведусь с тобой, если ещё хоть раз посмеешь подумать такое, – в подтверждение своих слов, Шарль немного крутит серебряное кольцо на безымянном пальце Макса. На этом месте они носят их только во время перерывов, а во время этапов монегаск носит его на безымянном правой руки, а Ферстаппен – на цепочке. – Шучу, любимый, никогда. – Монстров не существует, знаешь ведь? Зато есть я, и я реален, веришь мне? Я не уйду от тебя, не отвернусь, не брошу, не превращусь в отца, никогда. Мы натерпелись многое за то время, что были разделены, думаю, это к лучшему. Я бы не выдержал тебя тогда, лет 7 назад, убил бы и не сожалел. – Ты явно хотел. – Возможно частично, – Леклер хмыкнул, аккуратно поглаживая щеку Макса большим пальцем, – я был обижен на тебя и очень влюблен, не знаю, какое чувство тогда лидировало в моей голове. Я искренне считал, что ты предал меня, когда мы только начали выстраивать какие-то нормальные взаимоотношения. – Отец... – Это было давно, Макс, – тут же обрубил Шарль, – и это было нужно нам двоим, понимаешь? Мы должны были вырасти и многое осознать, даже, если это произошло именно так. – Я причинил тебе много боли. – А я в ответ не меньше, Макси. Мы долго можем просить прощения друг у друга за то, что делали, но сейчас мы вместе стоим на балконе нашего дома, на наших пальцах сверкают обручальные кольца, а ты гордо называешь меня Шарлем Марком Эрве Персивалем Ферстаппеном каждый раз, когда разговариваешь с мамой или сестрой. – Ну тебе ведь правда идёт моя фамилия, – довольно улыбаясь, говорит голландец, притягивая мужа за талию ближе, – но все ещё не могу поверить, что такой ангел, как ты, реален. – Манипулятор, – Леклер целует Макса, буквально падая в его объятия, обвивая свои руки вокруг его шеи. Шарль Леклер влюбился в нахального, наглого и эгоистичного Ферстаппена, когда ему было 15. Он пытался быть дружелюбным, но их язык любви – колкости. Они подшучивали, задевали за живое, ругались, бывало – дрались, но любили до ужаса, даже не осознавая этого. Монегаск помнит, что глаза ему открыл Жюль, сказав, что, на самом деле, Макс не так уж и плох, и что попытки Шарля вывести того на эмоции вовсе не проявление соперничества и желания подразнить, а что-то гораздо глубокое. Было тяжело принять факт того, что ты влюблен в собственного врага, который ведёт себя хуже любого нахального павлина, но со временем Леклер чуть успокоился, начав выстраивать со старшим товарищеские отношения, больше не переходя на личности и не используя кулаки вместо слов. Но уход Макса в Формулу-1 обрубил весь прогресс одной новостью. Шарль помнит, что хотел поговорить с парнем, узнать, что будет с ними дальше, но в тот день в боксах картинга был его отец. Йос лишь высокомерно глянул на юного мальчишку, прорычав себе под нос что-то схожее с: «лицо смазливее, чем у шлюхи». Тогда младший наконец на личном опыте осознал откуда растут ноги у всего поведения Макса. И решил, что раз тот уходит, то значит так будет лучше, им стоит забыть друг друга и всё то, что когда-либо было между ними. Но Шарль не мог забыть его ни на день. Сначала злился, потом скучал, потом грустил, в конце концов мечтал об их встрече. Тяжело ли было? До слёз и больно бьющегося сердца, которое разрывало внутренности, крича: « Я больше не могу!!» Но сейчас, целуя своего мужа под ночным небом Монако, Шарль Леклер думал лишь о том, что весь тот путь, что они прошли был нужен и важен. Без него, парни, скорее всего, не продержались бы и года, сделав всё между ними лишь хуже. Монстры всё ещё окружают их, но пока Макс Ферстаппен смотрит на своего принца Монако влюблёнными глазами – они не могут приблизиться к ним ни на шаг. А сон он вылечит, младший обязательно сводит его к специалистам и всегда будет находиться рядом.