Слишком хорошая история

      Свободен лишь тот, кто потерял всё, ради чего стоит жить

      

***

      Вообще-то Горыныча звали не Горыныч, а Гаргасиента, но из местных этого выговорить никто не мог, а Горыныч плюнул поправлять каждый раз.       Логово он себе устроил на отшибе, в старом доме, иссохшем на солнце, утратившим все, что делало его живым и уютным. Но зато, как туша буйвола, высыхая на песках каньона, остаётся обтянута шкурой поверх костей черепа, так сохранились крепкие стены и добротная крыша.              В доме были выбиты окна, половицы скрипели, и веранда с хлипкими поручнями была вечно припорошена рыжим песком. Но Горыныч не жаловался: вытащил из подвала старое кресло-качалку под козырек веранды, окна где заменил, где забил фанерой, отсалютовал молотком юрким длиннохвостым ящерицам и решил остаться.                   Сокровища легли под скрипучие доски для сохранности. А с «береттой» Горыныч расставаться не любил и убрал за пояс. Не от людей, так от койотов, выводивших рулады под окнами ночью, когда белое небо каньона становилось черной глубокой бездной с россыпью бриллиантовых звёзд, так похожими на камни, спрятанные рядом с пачками зелёных банкнот под полом.       Ивана звали Иван-дурак. На лбу написано не было, но Горыныч это понял в первую же встречу. — Бензина нет, — нудил водяной. — Нет, крышка.       Горыныч постукивал носком сапога по пустой канистре. — Да мне немного. — Слушай, парень…       Горыныч отодвинулся. У водяного воняло изо рта. На рубашке сидели старые жёлтые пятна, почерневшие по краям, без надежды когда-то сдаться порошку. Водяной тёр подбородок, заросший недельной щетиной и морщился. — Я тебе человеческим языком сказал, нету. Через неделю может быть. Как бензовоз придет. Остальное брать будешь? — Если бензина нет, я что, четыре мешка угля и инструменты на себе потащу?       Водяной огорчённо посмотрел на святую двадцатку на прилавке. — В притык что ли прикатил? А тачку тут бросишь? — Да ее и не жалко.       За окном палило солнце. Над трассой висело марево. Акации у бензозаправки казались бурыми. Пикап был старый, ржавый. Он дрожал вместе с раскаленным воздухом и казался уродливой Фата-Морганой. Водяной оценил и поник. — Хоть под навес отгони. — Значит, нет бензина? — Бензовозы заразы, — рассеянно посетовал водяной, — им сюда по 67-й магистрали в обход главного шоссе пилить. Заезжают когда хотят. Думаешь, мне жалко? Корпорации хреновы. Однажды, мы спали их блядские корпорации. Однажды…       Горыныч вздохнул и понял, что если дело дошло до трудовых коммун, бензина не будет. — Гвозди давай. И кофе. И…       За окном взвизгнули покрышки. Три внедорожника лихо тормознули в облаке пыли. — Корпорации, — тоскливо протянул водяной и перестал жевать зубочистку. Пригладил ладонями как мог волосы и поспешил на улицу, встречать гостей.       Людей, вылезших из машин Горыныч и знал, и нет. За месяц обитания на новом месте столкнуться с ними Горынычу не довелось. Но сразу, с первого взгляда, глядя, на лихо заломленные ковбойские шляпы, футболки, обрезанные в безрукавки, и армейские штаны, на раскаченные бицухи и толстые, как у быков, шеи, Горыныч понял, что от местных стражников ждать добра не приходится. Не стоит ни пытаться, ни проверять.       А за стражниками из машины вылез король. В черной рубашке и черной ковбойской шляпке такой же как у остальных, но новой и чистой.       Невысокий и немолодой, как подобает королям долгое время троне, с золотыми часами на запястье. Бросил что-то походя сьежившимуся водяному, и пошел к деревьям, в тень, раскуривая сигару.        У потрепанного пикапа Горыныча король остановился. Водяной, тем временем вытаскивал откуда-то из подвала канистры и по одной заливал в черные блестящие машины.       Король потрогал ногой старую стертую резину, обернулся к водяному, тот что-то сказал, для пущей верности махнул рукой в сторону магазина. Один из стражников поймал взгляд короля и пошел, по отмашке, ко входу.       Горыныч зажмурился, но не смог выдавить слезу. Глаза остались сухими, резь только усилилась. Сухой ветер тащил по земле колючую пыль. Она залетала в карманы, оседала на одежде, хрустела на зубах.       Стражник зашёл как у себе домой, по-хозяйски пнув дверь. Оглядел Горыныча снизу вверх, но клетчатая рубашка и синие джинсы были неразговорчивы. — Ты кто такой?       Горыныч подумал. Помолчал и снова подумал. И сказал честно, как чувствовал: — Да никто.       Но стражнику не понравилось. Жвалки него набухли, заходили, как мысли в бритой голове, так явно, что Горыныч испугался, как бы череп у стражника не лопнул. — Не зли голодных волков, амиго. Откуда ты? Что здесь забыл? По-хорошему пока спрашиваю. Тачка твоя? — Тачка моя. А что?       Стражник тоже помолчал. Просто помолчал. По долгу службы ему думать явно не полагалось. — У нас в огруге все друг друга знают. Люди простые, и все знакомы. А ты такой красивый откуда в наших краях, босс спрашивает… — Ну, раз босс…       Горыныч вздохнул. Вышло как-то устало. Будто гиря повисла на нем. — Да никто я. Скажи боссу, мне проблемы не нужны. Я тут неподалеку в каньоне живу, на ранчо Питти Руфа. Он умер, сам слышал наверное, если все тут знакомы. То ли рак, то ли подагра. У старика болячек было больше, чем у меня прыщей. Какая-то да прикончила. А мне письмо прислал, вроде как: хочешь — приезжай, живи. Мне бы заправится и кофе. О большем не мечтаю. — Это плохо, — сказал голос позади стражника. Король вышел из-за широкой спины, как злодей в оперетте в бруклинском театре. — Мечтать надо.       Улыбка его была узкой и острой как бритва, а голос ласковым, отеческим, как у заводчика, оглаживающего нового жеребца. — В такой дыре как наша, только и остаётся что мечтать, мистер… — Горыныч, — представился Горыныч и почесал затылок. — Можно без «мистера». Мечтаю оказаться дома, но говорят, нет бензина. А вы появились и смотрю — бензинчик нашелся. Вы волшебник? — Я? — король рассмеялся, — я здесь вроде мэра. Этот сукин сын думает задобрить. Думает, я не посмотрю, как он гонит бензовозы на сторону. А жители страдают… Такие как мы с вами. Давно выпороть пора, да жалею, засранца. У него жена была… Какая красавица. А в наших краях сгорела. Засохла. Бедолага один и так остался. Куда уж тут ещё наседать. Места здесь не для слабаков. Но если уж мы встретились, может вас подвезти? У нас на взаимопомощи многое держится. Простите уж за нравоучения. Просто вы у нас человек новый. Хотелось подсказать, так сказать по-соседски… — Новый, — согласился Горыныч. — Город хороший. Люди открытые. Это я вижу. Мне бы угля вот. Бензин. Да инструмент. Хочу добраться домой и жить тихо. — Все хотят. — Король улыбнулся. Во время разговора он улыбался, не переставая, но на этот раз уголки его губ разъехались ещё сильнее. — Что-то мне подсказывает, для такого человека как вы, такие обыденные мечты — мелковаты. Но кто я такой, чтоб осуждать… Надеюсь, ещё увидимся.       Король отвернулся от Горыныча. Стражник торопливо открыл перед ним дверь. Пропустил вперёд и выскочил следом. Моторы за окном взревели. Водяной вернулся с пустыми канистрами в обоих руках. Бросил за прилавок и спросил глухо: — Живой? — Ага, — подтвердил Горыныч. Упал локтями на прилавок и зевнул. — Серьезный тип. — Ещё бы. С ним шутки плохи. Знал бы ты…       Дверь скрипнула. Водяной хотел сказать ещё что-то и не успел, только хрюкнул.       Вошёл молодой парень, почти мальчишка, не старше двадцати, в кепке и светлой футболке. Смутился было под пристальным взглядом двух пар глаз, но быстро взял себя в руки. Прошёлся к кассе и кинул двадцатку. — За бензин.       Краем глаза Горыныч заметил, исключительно по привычке подмечать мелочи, что одна из машин осталась стоять у заправки, тихо пофыркивая заверенным мотором.       Водяной к купюре не прикоснулся, остался стоять смотреть. Плечи его поникли. — Отец сказал тебя подвести, — сказал мальчишка Горынычу. — Дорогу покажешь? Помочь закинуть что-то в багажник?       За его спиной суховей потянул песчаную змейку по порогу распахнутой двери и утянул вниз по ступеням, словно каньон сделал вдох.       Была в голосе мальчишки усталость. Странная, скупая, шершавая как рыжий песок под подошвой сапог, взрослая. И Горыныч понял ещё раньше, чем увидел серые глаза и пшеничные волосы, точь-в-точь как у престарелого короля, ну точно: Иван-дурак.