Ты пепел, я пепел

      — В портовых кварталах, вероятно, уже есть больные зимней лихорадкой, — заявил Эйегон. — Возможно, их еще не опознали. Ваша задача — убедиться, что я ошибаюсь.       Мейстер Манкан попытался возразить:       — Ваше величество, никаких сообщений о болезни не поступало. Оснований для…       — Основания есть, — отрезал Эйегон, беспокойно барабаня пальцами по рукояти меча на поясе. — Мне докладывали о подозрительных смертях в Блошином Конце. Опросите всех цирюльников и повитух между Мучной улицей и рыбным рынком, особенно в тех норах, что жмутся к старым свинарникам красильщиков. Также поднимите все ваши архивы по эпидемиям за последние пятьдесят лет и найдите, кто из мейстеров в Цитадели специализируется на лихорадках.       — Но, ваше величество, это займет…       — Меня это не интересует! — отрезал Эйегон.       — Как прикажете, — склонил голову мейстер.       — Лорд-казначей, — король резким шагом перекрыл путь ему путь к отступлению, встав между ним и дверью. — Выделите двадцать тысяч золотых из казны короны. Пять тысяч — на закупку дров и угля для Блошиного Конца. Пусть складывают здесь, — он ткнул пальцем в карту на пустырь у Драконьего Логова. — Еще пять — на шерстяные одеяла и грубую ткань для портового квартала. Остальные десять тысяч — мейстерам на закупку всех лекарственных трав в городе, особенно ивовой коры, окопника и пижмы. Скупите все до последней щепотки у всех травников и аптекарей, от Великой Септы до самых вонючих лавчонок в трущобах. Еще — тысячу стеклянных банок для кровопусканий и столько же глиняных горшков для зелий к концу недели.       Казначей с сомнением поклонился, принимая к сведению, и Эйегон, оперевшись руками на стол, наклонился вперед, глядя на капитана городской стражи.       — Выделите лучших людей: пусть они ведут наблюдение в гражданском платье в Блошином Конце, районе красилен и в порту у Грязных ворот. Пусть смотрят и слушают, заходят в таверны и болтают с торговцами. Их задача — отмечать любые слухи о болезнях и необычных смертях. Каждый вечер приносите полный отчет лично мне. И чтобы никто не смел об этом болтать. Если узнаю, что кто-то посеял панику, виновному отрежут язык.       Джейхейра стояла у окна за его спиной и думала, что никогда еще он не был так похож на дракона, в чьих жилах горит огонь Завоевателя. Он приказывал, требовал, опасно понижал голос, и ни у кого не возникало ни сомнений, ни возражений — они повиновались его воле. Он метался по кабинету — от стола к карте, от карты к камину, резко проводил пальцем по свитку с отчетами, будто выжигая взглядом неугодные цифры, с силой опирался о спинку своего кресла так, что дерево под ладонью тихо поскрипывало… внутри Джейхейры тоже вдруг загорелся огонь, хотя это было совершенно не вовремя.       Когда за капитаном стражи закрылась дверь, в кабинете воцарилась оглушительная тишина, нарушаемая лишь треском поленьев в камине. Эйегон медленно повернулся к ней.       — Довольна? Может, приказать сжечь полгорода для верности? Я только что потратил двадцать тысяч золотых и отдал приказ о потенциальном карантине столицы, основываясь на твоем сне!       — Еще раз пересказать историю твоих шрамов? — вспыхнула Джейхейра.       Эйегон вздрогнул.       — Я и так теперь всегда буду помнить, что ты это знаешь. Что ты все видела, и еще, наверное, пожалела меня, — слово «пожалела» прозвучало с отвращением. — Зачем ты подсматривала? Почему именно это?       — Откуда я знаю? Я не выбираю, что видеть, и если бы выбирала, точно не стала бы любоваться по ночам именно этим! — огрызнулась она.       — И что ты чувствовала, когда это видела? — он пристально посмотрел на нее. — Отвращение? Страх? Жалость?       — Злость! — Джейхейра сжала кулаки. — И мне тебя совсем не жалко, ясно?       — Да, — вдруг посерьезнел Эйегон. — И не должно быть. Если бы кто-то сделал с Рейной или Бейлой то, что с твоей матерью… я бы не просто пытал, я бы уничтожил и их, и все, что им дорого. А если бы тогда они посмели сделать это с тобой, я бы стер с лица земли всю Королевскую Гавань и все королевства, которые посмели бы встать у меня на пути, до последнего человека.       — Тогда, — помолчав, сказала она, — мы не знали, что к нам ворвутся наемники. Мать вовремя приказала нам прятаться. Затолкнула в нишу… я уверена, у нее было видение.       Эйегон прикрыл глаза.       — Мне незаслуженно повезло, что твоя мать была провидицей. И что ты тоже… провидица. И я тебе верю. Просто мне стыдно, что ты это видела, что тебе станет противно и тебя больше не будет тянуть ко мне.       — Я увидела первый сон после того, как мы поссорились из-за Отто, — заговорила Джейхейра. — Решила, что это просто странный кошмар. Второй — когда был тот самый бал…       — То есть, — невольно перебил ее Эйегон, — еще до той ночи?       — Перед той ночью я видела третий сон, — она улыбнулась.       — И в ту ночь… — он начал медленно, подбирая слова с крайней осторожностью, — ты сказала, что, возможно, крови не было, потому что ты была слишком возбуждена.       — Или что я, возможно, упала с лошади, или…       — Я помню! — Эйегон закусил губу. — Джейхейра, прошу, просто скажи мне правду. Что из тех «возможно» было правдой? Мне нужно знать. Это все для меня перевернет.       — А ты поверишь? — спросила она.       — Если ты скажешь мне сейчас, что Королевская Гавань стоит на спине гигантской спящей черепахи… я кивну и спрошу, не нуждается ли она в подкормке, — Эйегон издал короткий нервный смешок. — После сегодняшнего дня я готов поверить, что твой плащ сшит из паутины лунных фей. Просто… скажи.       Джейхейра усмехнулась краем губ.       — Я была слишком возбуждена.       — Значит, я действительно так хорош? — он покачал головой с горькой улыбкой.       — Да, — признала Джейхейра. — И за это я тоже тебя ненавижу.       Подойдя к ней вплотную, Эйегон поднял руки, касаясь ее волос так осторожно, будто он боялся, что она рассыплется от одного неверного движения. В его глазах читалось такое благоговение, что она захотела отвернуться и не смогла.       Наклонившись, он замер в сантиметре от ее губ, прижался лбом ко лбу и только потом медленно поцеловал — так нежно, как никогда раньше.

***

      Вскоре предсказание Джейхейры начало сбываться. Лихорадка началась на Трех Сестрах, и от нее вымерла половина населения Систертона. Оттуда через Пасть болезнь перекинулась в Белую Гавань, а после в Чаячий город, Девичий Пруд и Сумеречный Дол.       Сумеречный Дол граничил со столицей на северо-востоке, и как только оттуда прилетел ворон, срочно собрали Малый Совет.       — Великий мейстер, — первым делом Эйегон обратился к Манкану, — опишите симптомы зимней лихорадки, чтобы никто не пребывал в неведении.       Манкан тяжело поднялся.       — Первый признак — неестественно-яркий румянец, как от мороза. Затем начинается горячка, от которой не помогают ни кровопускания, ни травяные зелья, ни даже чеснок. На второй день больного бьет дрожь, и он жалуется на ледяной холод внутри. На третий приходит бред и кровавый пот, а на четвертый день наступает кризис, и человек либо умирает, либо начинает медленно выздоравливать. Выживает… — он потупил взгляд, — лишь один из четверых. Со времен дрожи при короле Джейхейрисе Вестерос не знал столь беспощадной болезни.       — Сир Тайленд, вы будете курировать карантин Сумеречного Дола и распределение припасов в порту, — приказал Эйегон, не отводя взгляда от шелка, скрывающего лицо своего нового десницы.       Им стал не Корлис Веларион, как предполагал Отто, а Тайленд Ланнистер, некогда бывший мастером над монетой и поддерживавший зеленых. Захватив столицу, Рейнира приказала пытать его, чтобы узнать, где он спрятал казну, и он был так изуродован палачами королевы, что пугал придворных дам своим видом, поэтому начал носить шелковый капюшон поверх головы. Зрению это не мешало, ибо во время пыток ему, кроме всего прочего, выкололи глаза. При этом ум Тайленда остался острым, и он не желал мести, заявляя, что не может вспомнить, кто к какой из партий принадлежал.       Джейхейра встревоженно переглянулась с Алисентой.       — Сир Изембард, выделите из казны все необходимое, — продолжил Эйегон. — Если торговцы взвинтят цены на уголь и шерсть, скупайте по справедливой цене, а у тех, кто наживается на чуме, конфискуйте имущество в пользу короны.       Аррен кивнул, перебирая свитки с цифрами.       — Сир Таддеус, немедленно подготовьте указ: любая попытка устроить погром или ослушаться карантина карается смертью.       Таддеус мрачно хмыкнул и окунул перо в чернильницу.       — Лорд Гедмунд, пусть ваши лучшие капитаны блокируют Сумеречный Дол. Ни одна лодка не должна уйти. При неповиновении — топить.       Гедмунд Пик сурово кивнул.       — Сир Робин, — голос короля стал тише, — Ваши гвардейцы получают право применять силу без предупреждения. Я не потерплю беспорядков у ворот моего города.       Масси склонил голову.       Когда все, кроме Джейхейры, покинули зал, Эйегон зарылся пальцами в волосы.       — Тысячи. Уже тысячи. В Белой Гавани… в Сумеречном Доле… Эта дрянь почти здесь. А если она уже прорвалась? Если завтра первый больной окажется у Железных ворот? Что тогда? Сжечь предместья? — он болезненно зажмурился. — Я не справлюсь. Я отдаю приказы, подписываю бумаги, но что толку…       Джейхейра остановилась за его спиной и положила руку на плечо.       — Ты принял меры заранее, — не очень уверенно сказала она. — Это уже хорошо.       Эйегон вскинул голову.       — Какие меры? Оцепления? Лазареты? Один чих, одна паника, один стражник, который пожалеет своего брата и пропустит его в город — и все рухнет! И ты здесь, а если… если с тобой…       — Эйегон…       — Скажи мне! — он схватил ее за руки. — Ты же все видишь! Скажи, что будет? Как это остановить? Есть лекарство? Говори! Что мне делать? Я сделаю все!       — Успокойся! — рявкнула Джейхейра.       Он прижал ее ладони к своим губам.       — Прости, я…       — Я тоже боюсь, — сказала она. — И ничего не знаю. Но мы хотя бы делаем что-то.       Эйегон выпрямился, поднимаясь со стула и отпуская ее руки.       — Ты должна уехать. Нет, улететь. Сейчас же.       — Что?       — Улетай на Пламенной Мечте, она же возьмет тебя на спину, я уверен, даже если ты не ее всадница! Лети в Старомест… в Штормовой Предел… На Летние острова, да хоть в Лунные Горы!       — Я не могу, — пробормотала Джейхейра. — Я королева.       — Я прикажу снарядить корабль, — Эйегон ее не слышал. — Нет, корабль — это слишком медленно. Лучше всего дракон. Возьми Алисенту, Флорис, возьми кого захочешь, но убирайся из этого проклятого города, пока не стало слишком поздно!       — Эйегон, я королева! — она снова повысила голос.       — А я король и могу приказать тебе улететь!       — И я тебя не послушаюсь! Это мой город тоже! Я здесь выросла! Отец учил меня править, хотя знал, что я не буду!       — Но он не учил тебя умирать от лихорадки! Он проиграл и умер! Может, хватит слушать мертвецов?!       Джейхейра вскинула руку, резко ударив его по лицу. Медленно повернувшись, Эйегон провел пальцами по покрасневшей щеке и слабо улыбнулся.       — Я чуть не забыл, кто ты, драконица. Совсем как в нашу первую встречу. Ты знала, что у тебя такой же удар, как у твоей бабушки?       — Когда ты успел нарваться на пощечину Алисенты? — нервно хихикнула Джейхейра.       — Когда ты пропала и я сказал, что… ну, я все ей сказал. Про кинжал… про все.       Джейхейра вскинула брови.       — Если ты выжил после этого, то точно переживешь любую лихорадку.       — Главное, чтобы ты пережила, — устало сказал Эйегон. — Если я увижу тебя ближе чем в ста шагах от первого лазарета, прикую к нашей кровати. Поняла?       Не дожидаясь ответа, он вышел, громко захлопнув дверь. Джейхейра задумчиво нахмурилась, медленно осознавая, что… он что, сейчас боялся за нее? Если бы она умерла от лихорадки, у зеленых не было бы ни малейшего повода обвинить Эйегона в убийстве. Это просто болезнь, в этом нет ничьей вины, и все равно он…       Нет, сказала себе Джейхейра, это тоже политика. Пока на троне королева зеленых, дочь Эйегона II, зеленые не могут устроить открытый мятеж. Если ее не станет, Отто соберет знамена из Староместа… и условием Корлиса была свадьба Эйегона с ней…       Оправдания были натянутыми, но Джейхейру они устроили.