Цветочный сон

Когда он узнал о прибытии Одиннадцатого Предвестника в Ли Юэ, то решил — дело сомнительное. Нельзя было сказать, что он не доверял суждению Царицы, её взгляду на их сделку, и тем более не думал о предательстве с её стороны. Просто… он с некоторой настороженностью относился к молодняку в рядах Фатуи. Ничего удивительного, он видел их кадетов в деле — ведь в Ли Юэ их засылали с завидной периодичностью под видом работников Северного банка, а затем они шпионили не только по всей Гавани, но и по всему Ли Юэ. Он не занимался за ними слежкой намеренно, разумеется нет, лишь по возможности наблюдал картины того, как кадеты, чрезмерно горячие кровью для тех, кто воспитывался в Снежной, любили посоревноваться друг с другом. И в делах далеко ведь не безобидных — они весьма серьёзно покосили сеть Похитителей Сокровищ, попросту уйдя с головой в собственный азарт. Однако же на людях оставались холодны лицом и взглядом, а маски лишь помогали им скрывать любые, даже мимолётные проблески эмоций. После чего Чжун Ли ощущал, как эти же безулыбчивые кадеты нагло шастают по Гавани, скрываясь в тенях и соревнуясь, кто незаметнее всех украдёт кисточку с пояса какого-то незадачливого миллелита. Фатуи могли воспитывать их сурово, но молодняк оставался молодняком, а тут их практически лишили присмотра. Не удивительно, что даже слабенький порыв свободы выветрил из их голов часть ответственности и военной выучки. Ума и сдержанности за границы не переступать им хватало — украденная с пояса миллелита кисточка всегда также незаметно возвращалась обратно в результате нового соревнования. В пределах города — никаких смертей, но вот среди гор и скал, куда не каждый решит заглянуть и где очень легко было нарваться на весьма территориальных геовишапов… Чжун Ли начинало казаться, что по какой-то причине именно его земли сочли удобными для выгула буйных юнцов. Поэтому на главную роль «злодея» в плане по присвоению Сердца Бога определили Одиннадцатого. Тоже молод, почти вчерашний кадет, получивший звание и личное признание Царицы за некие секретные, но, видимо, чрезмерно впечатляющие подвиги. Если уж простым кадетам капля свободы кружила голову, то что же из себя должен представлять тот, у кого есть не только эта свобода, но и власть? Вполне справедливо с его стороны ожидать чего-то особенного. Вдруг Царица, руководствуясь какими-то своими одиозными и совершенно неясными размышлениями, решила проверить уже его в качестве предполагаемого союзника? Разумеется, он не собирался присоединяться в её амбициозном плане, а сейчас участвовал лишь из подвернувшейся личной выгоды. Однако хоть он и знал Царицу тысячу лет без преувеличения, а судить о её помыслах с уверенностью не мог. В конце концов, каждый из предвестников выделялся некой… нестандартностью, если выражаться мягко. Сложно не перенять непредсказуемость мышления у тех, кого собираешь рядом с собой. Об этом Чжун Ли знал не понаслышке. Его ожидания оправдались. В какой-то мере. Ответ на его письмо прибывшему предвестнику пришёл в тот же день, и в резких буквах ему виделось желание чего-то бурного, буйного, не способного к спокойствию и умиротворению. Читая краткий ответ, согласие на встречу, отчего-то подумал, что всё будет хорошо. Неизвестно, на самом деле, почему. Может, всё дело было в том, что письмо написали без излишнего официоза и оно скорее напоминало записку. Будто бы подобная краткость намекала на способность молодого предвестника к самоконтролю. В общем-то, Чжун Ли должно было быть уже всё равно. Будь он искренне недоволен решением Царицы, то вступил бы с ней в спор. Только вот единственное, что он испытывал, так это любопытство. А потом он встретился с ним лицом к лицу. — Чайлд, но предпочитаю, когда меня зовут Тартальей. Он был вспышкой солнца в вечернем полумраке Глазурного павильона. Свет зажжённых фонарей путался в рыжине его волос, бежал по таким же рыжим ресницам, позволял увидеть россыпь веснушек на бледных, нетронутых лиюэйским солнцем щеках. Улыбался губами ярко, но не глазами. Лишь щурил те, синие, лишённые внутреннего света, в хорошей имитации. Протянул руку, и Чжун Ли взялся за неё без раздумий, пожимая. Легко считывая в крепкости хватки и силе пальцев привыкшие к оружию и битвам ладони. Перед ответом втянул воздуха, и слишком знакомый запах защекотал нёбо — среди ароматов цветов и благовоний притаилась тяжёлая, почти выветрившаяся нота. Кровь. — Приятно познакомиться, меня зовут Чжун Ли. Я буду Вашим консультантом. — Надеюсь не в похоронах, — хохотнул Тарталья, отпуская его руку и садясь за стол. Несмотря на видимое хорошее настроение и дружелюбие, его веселье до сих пор не трогало его глаз. Чжун Ли только улыбнулся в ответ: — Только если Вы попросите. — Пока, пожалуй, ещё рано говорить о чьих-то похоронах, я же только приехал, — Тарталья усмехнулся открыто, почти оскалившись. Как если бы конкретно эта фраза немного да рассмешила его на самом деле. Наблюдая за тенями чужих, незнакомых эмоций, Чжун Ли невольно засмотрелся. Осознав, сказал совершенно не то, что планировал. Вырвалось как-то само по себе. — Вам бы хватило этого времени. Отвлёкшийся на разглядывания интерьера Тарталья замер. А затем очень медленно склонил голову в сторону Чжун Ли. Его лицо изменилось до странности отчётливо — искренняя улыбка попросту уничтожила воспитанную в нём поддельную вежливость на корню. И теперь казалось, что горит он лишь ярче. — А я уж думал, что раз Синьора Вас посоветовала, то Вы будете скучным, — протянул он, на миг позволяя увидеть в своих глазах проблеск искренней забавы. А после, когда он выпрямился, всё вновь скрылось за непроницаемой стеной его взгляда. Как будто бы дразнил, нарочно. — Не назвал бы госпожу Синьору скучной женщиной, — ответил Чжун Ли миролюбиво и чуть сжал челюсти, останавливая себя от улыбки. Вероятно, он прошёл какой-то секретный и неведомый ему самому тест. Поскольку Тарталья вполне заметно сморщил нос в выражении презрения на слове «госпожа». Такое обращение к ней, судя по его мнению, было чересчур вежливым. — Нет, выдержать её и правда тяжело, — он чуть закатил глаза. — А раз с Вами она нашла общий язык, то я подумал, что Вы склонны пресмыкаться. — Вероятно, Вы успели изменить своё мнение, — Чжун Ли солгал бы, сказав, что его не задело. А ещё он бы не сказал, что нашёл общий язык с Синьорой. Та была слишком уж резка и самоуверенна, просто у него имелся обширный опыт по общению с такими людьми. — Вероятно, — покладисто согласился Тарталья, усмехнувшись уголком губ. Раскрыв перед собой меню, он развернул его к Чжун Ли и сказал. — Раз уж Вы теперь мой консультант, то помогите мне разобраться в здешней кухне. Уверенность Чжун Ли в том, что всё пройдёт хорошо, почему-то внезапно пошатнулась. Возможно из-за выбранных Тартальей слов.

***

Он бы не сказал, что ошибся. Несомненно, Тарталья был уже не кадетом, не слишком безрассудным, но и не чересчур серьёзным. Вёл себя достаточно вежливо и воспитанно, при этом не забывая снисходительно и даже самоуверенно усмехаться. Иногда по причинам, совершенно непонятным Чжун Ли. Однако очень скоро тот начал замечать моменты искреннего замешательства. Лишь мгновения, в какие искра непонимания оживляла мёртвую глубину синих глаз. И всё же Чжун Ли замечал, отмечал и запоминал. Лишним же не будет. Тарталья прибыл сюда под маской дипломата, только сколько бы ни был он обаятелен, а та сидела на нём неплотно. Да и вовсе — не шла ему. — Какая вообще разница, чем документы подписывать? — морщился Тарталья, усердно пытаясь понять отличия между двумя, на его взгляд, одинаковыми ручками. Продавец за прилавком подозрительно косился на него и не решался ответить. Хотя с самого начала на себя эту роль взял Чжун Ли. — Для Вас, может, никакой, — сказал он, на что Тарталья тут же с намёком на возмущение обернулся к нему, — но речь идёт не о Вас, а о подарке для Воли Небес. — Я тоже занимаюсь бумажной работой, — попытался оправдаться Тарталья, но вышло паршиво. Ведь сказал он это с оттенком мучения в голосе. С таким же он около часа назад пытался нейтрально отметить утреннюю духоту в Гавани. Душно и правда было — ни облачка на небе, да ещё и ветра оказалось так мало, что корабли без дела стояли в порту с самого восхода солнца. Не цари вокруг шум всегда оживлённого рынка, то можно было бы расслышать скучающие стенания рыбаков и моряков. — Не в таком объёме, как глава группировки Цисин, — отсёк Чжун Ли категорично и слабо улыбнулся, увидев, как скривил губы Тарталья. Тот всегда настороже, то резко проявляется весьма гипертрофированные эмоции. В чём виделась тень неясной привычки. — Не пытаюсь принизить Ваш статус, разумеется. — Ладно, — отмахнулся Тарталья, снова приглядываясь к ручке в своих руках, а потом глядя на остальной прилавок. — Почему Вы посоветовали именно такого рода подарок? Почему, не знаю, не какой-нибудь чайный набор? — Как думаете, как много чая она выпивает каждый день на важных встречах? — спросил Чжун Ли, выгнув бровь. Тарталья мигом замолчал, как язык прикусив, и очень медленно кивнул. Чжун Ли продолжил. — Да и шанс, что Вы сможете угадать её любимый сорт, крайне мал. — А Вы его знаете? — Тарталья вдруг искоса глянул на него. Помолчав, Чжун Ли кивнул: — Знаю. Но не скажу Вам. — Потому что если я подарю его при первой встрече, то будет выглядеть подозрительно, — на удивление легко прочитал его ответ Тарталья. — Лучше не давать госпоже Нин Гуан поводов думать, будто Вы за ней следите, верно, — Чжун Ли ещё раз кивнул, и плечи Тартальи дрогнули в веселье. Хотя лицом тот остался полностью непроницаем. Его взгляд опять прошерстил прилавок и он вернул ручку на место, затем указывая на бутылочки с чернилами. — Что насчёт них? Есть других цветов? — он так резко повернулся к продавцу, что тот от испуга чуть ли не подпрыгнул. Спустя минуту перед Тартальей стоял целый ряд разных чернил. — Хорошая идея, — одобрил Чжун Ли, чуть сощурившись. Тарталья аж брови вместе свёл, только бы не выглядеть довольным от его слов. А губы у него всё же дрогнули, пытаясь сложиться в улыбку. В итоге с рынка они уходили с аккуратно упакованной коробкой чернил. Думалось, что восьми разных цветов Нин Гуан хватит с головой. Дело шло к обеду, и Тарталья с тяжёлым вздохом упал на стул в одном из небольших ресторанчиков. Сев напротив, Чжун Ли спросил: — Неужели утомились? — Всё погода, — проворчал Тарталья, загоняя коробку с чернилами под свой стул. — Ещё немного и меня разморит. — Думаю, дело привычки. Ещё несколько дней и привыкнете, — сказал Чжун Ли, поднимая карточку меню и протягивая одно Тарталье. — Но если Вам жарко, то тут есть несколько неострых блюд. — Замечательно, а какие именно? — ещё тяжелее вздохнул Тарталья, пробегаясь глазами по названиям. Разобравшись с заказом и заполучив на столик чайник с чашками, принялись ждать. Видимо, Тарталью всё же разморило, поскольку тот несколько безучастно уставился в окно на улицу. Без интереса или какого-то любопытства, попросту глядел на шумную улицу, на выходящие с рынка и спешащие туда толпы людей, на тащащих куда-то воздушных змеев детей. Медленно попивая чай, Чжун Ли наблюдал за ним из-под ресниц. На деле не совсем понимая, играют ли перед ним в расслабленность, или в самом деле климат Ли Юэ для Тартальи оказался слишком непривычным. В человеке, что скрывал радость от мимолётной похвалы и не любил острую еду, едва ли можно было узнать того, кто вчера ночью устроил вылазку в подземные храмы. Как оказалось, кадеты Фатуи не просто так очищали земли Ли Юэ от преступных группировок Похитителей Сокровищ. Чжун Ли даже ощутил смесь разочарования и уважения. Разочаровывался, конечно же, в себе, поскольку не заметил чужого плана, списав всё на простое желание молодых резвиться и хвастаться обретёнными навыками. Помимо наворованных мало что стоящих реликвий у Похитителей Сокровищ были ещё и карты. Именно по ним Тарталья и отправился в одно из многочисленных подземелий. То ли случайно выбрал, то ли за этим крылась ещё один неясный план, но там он нарвался на целую стаю геовишапов. Пожалуй, это было одним из самых впечатляющих сражений, какое Чжун Ли видел за последнюю сотню лет. Хотя ту он прожил до ужаса мирно, в городе, где не случалось ничего из ряда вон выходящего, а войны велись разве что в торговле. Так что видеть то, как Тарталья бесстрашно резал водяными клинками броню геовишапов было… освежающе. Без единой капли страха или сомнения, двигаясь резко, будто молния, балансируя на камнях в подтопленных коридорах, он убивал. Стены тряслись от рёва разъярённых геовишапов, от топота их лап, а их когти скрежетали по разрушенным колоннам в бесполезных попытках попасть по юркой фигурке предвестника. Каждая ошибка зверей заканчивалась новой раной. В мягком свечении получного нефрита и кор-ляписа, росших на стенах и полу, глаза Тарталья — непроницаемые, мёртвые обычно, — горели таким ярким азартом, что Чжун Ли не мог оторвать взгляда. Он неподвижно таился в стенах пещеры, и наблюдал. Возможно, должен был сочувствовать геовишапам, чьё гнездо так нагло пришел ворошить чужеземец. Однако испытывал он лишь любопытство. И слабое восхищение. Когда последнее грузное тело геовишапа с плеском упало в одно из множества луж, Тарталья — с хрипом дышащий, облитый их кровью, — вдруг поднял руки с зажатыми в них водяными клинками и… издал какой-то совершенно по-детски победный вопль. Его крик пронёсся по всей пещере, подхваченный эхом, рассеялся. Всё так же хрипло дыша, Тарталья стиснул водяные клинки сильнее, встряхиваясь всем телом, а затем они осыпались тысячей мелких брызг, омывших ему лицо. Чжун Ли тогда понял, что ему не показалось — Тарталья и правда улыбался так, словно это было лучшее мгновение в его жизни. На следующее утро он пришёл как ни в чём ни бывало, со всё тем же непроницаемым взглядом, вежливой улыбкой, усмешками, ухмылками. Но Чжун Ли всё ещё слышал это эхо его искренне-довольного крика от победы. Или же то было от адреналина? Настолько был охвачен возбуждением, что аж закричал, не зная, как ещё выпустить собственные чувства? Что-то казалось в собственных суждениях Чжун Ли неправильным. Не до конца он понимал ту вакханалию, какая пряталась в рыжей голове. А сомневаться, что именно вакханалия там и царила, не стоило. В предвестники просто так не попадают. Глядя на то, как из-за жары кончики рыжих прядей прилипли к бледной шее, смотря на полуприкрытые веки, Чжун Ли подумал — не врут ему. Тарталья просто в самом деле не выспался, поэтому его так легко утомили поход по рынку и горячее солнце. — Вы слишком откровенно смотрите, господин Чжун Ли, — проговорил Тарталья, окончательно закрыв глаза и даже не повернув к нему голову. К своей чести, Чжун Ли замер лишь на секунду, после чего ответил: — Прошу прощения, — ради приличия добавил в голос оттенок смущения. — Просто не ожидал увидеть Вас таким расслабленным. — Это всё солнце, — повторил Тарталья беспечно, после открывая глаза и посмотрев на Чжун Ли. — И пытался привыкнуть к запахам. — А что с ними не так? — искренне полюбопытствовал Чжун Ли, непонимающе моргнув. Сам тоже повёл носом, но не услышал ничего необычного — люди, специи, травы, тонкий, едва уловимый аромат цветов. — Их слишком много, — фыркнул Тарталья, заметив его озадаченность. — В Снежной мне иногда кажется, что вообще ничем не пахнет. А тут сразу всем подряд. Это сбивает с толку. — А, это из-за температуры, — кивнул Чжун Ли, и теперь озадаченным выглядел Тарталья. — В холодном воздухе запахи расходятся с трудом. В тёплом, как Вы уже заметили, всё наоборот. — Познавательно, — протянул Тарталья, снова глянув в сторону улицы. — Странно, что у вас тут не пахнет цветами напропалую. Или всё из-за сдержанности жителей Ли Юэ? Чжун Ли всерьёз задумался и вновь вдохнул воздуха, в этот раз намеренно уделяя внимание аромату цветов. Особенных, безболезненно растущих из-под кожи на шее и запястьях. За бурным обилием запахов еды с трудом, да различил один такой, шедший в кухни — оттуда неуместно тянуло шелковицей. Повернув голову, разглядел мелькающую в небольшом окошке Сян Лин. На шее которой раскрыл лепестки нежно-розовый бутон. Древнее, приятное благословение, насланное на весь Тейват Руккхадеватой. Сохранилось до сих пор, будто само по себе успело вплавиться в мироздание. Сильнейшие светлые чувства, нашедшие проявление расцвете на телах испытывающих то людей. Чистые, незамутнённые они распускались цветами, без боли, крови и страданий. В народе то прозвали «цветением». За всю жизнь тех цветений могло случится не счесть, всё зависело от человека и его жизненного пути. Будь то любовь, вдохновение или же простое счастье — каждое вырастало несколькими бутонами, какие спустя две недели незаметно отмирали и исчезали, рассыпаясь пылью. Невольно Чжун Ли коснулся собственной шеи, затем говоря: — Нет, всё дело в обилии специй в воздухе.

***

О причинах случившегося благословения он имел достаточно поверхностное понятие. Тогда его больше волновали собственные земли, а не царящие за границей божественные страсти, какие, по итогу, и привели к неожиданному цветению всего Тейвата. Пришлось выяснять и по итогу принимать, поскольку старательно пытающаяся не показывать собственного смущения Руккхадевата клялась, что не знает, как отменить сотворённое ею же. В конце концов понаблюдав за всем этим со стороны, Чжун Ли не нашёл причин хоть как-то гневаться. Да и людям пришлось по душе — цветы были настолько волшебными, что не вызывали даже аллергии. Было у него подозрение, что к этому могла приложить руку Селестия, попросту намертво вписав новую условность, но ему не хотелось много об этом думать. И с того дня прошло около полутора тысяч лет, за которые некогда непривычное благословение стало вполне обыденным и стандартным, какое видишь каждый день. Правда последние пару недель Чжун Ли едва ли смотрел по сторонам. Его взгляд неизменно, изо дня в день, был направлен на лишь одного человека. По совершенно непонятным ему лично причинам. Хотя то была ложь. Он подозревал причину. Правда щекотала ему шею и запястья. Как это произошло? Вот тут, не кривя душой, мог ответить честно — понятия не имел. Было ли всё дело в ночных кровавых картинах, какие Тарталья без зазрения совести расписывал на его землях, или же в том, как уже при свете дня вся кровожадность смирела и пряталась под человеческой маской? Тарталья на деле притворялся не только дипломатом, но и просто человеком. Казалось бы — абсурд, но каждый раз Чжун Ли видел его излишне суровые попытки выведать информацию о Гео Архонте и убеждался в обратном. Тарталья радовался не самому факту миссии в Ли Юэ. Его будоражила идея битвы насмерть с одним из Архонтов. Мог ли Чжун Ли назвать испытываемые им чувства хоть каким-то конкретным словом? Пожалуй, «очарование» было самым подходящим. Слишком давно ему не удавалось наблюдать за кем-то столь любопытным своим поведением и подбором реакций. В любом случае, ему не хотелось бездушно обрубать эту тонкую ниточку симпатии. Она наделяла проходящие дни чуть более яркими красками. Приятная мелочь, заставляющая его задуматься над тем, не начал ли он тяготеть к гедонизму за десятки лет жизни среди смертных. — Ого. Чжун Ли едва не споткнулся. Столь нестандартный, непривычный звук искреннего восхищения со стороны Тартальи сбил его с толку. Он тут же пробежался взглядом по улице, пытаясь понять причину и ожидая увидеть нечто яркое или, возможно, опасное, нечто вроде какого-то оружия, хотя до кузницы оставалось ещё идти и идти… Однако же нет. Сверкнувший в лучах солнца синий взгляд был прикован к цветочной лавке. Определённо, та была яркой, но по нежному — небесный цвет глазурных лилий переплетался с бело-розовыми лепестками шелковицы и не успевших обратиться плодами цветов заоблачного перчика. С искренним любопытством Чжун Ли наблюдал за тем, как Тарталья, поддавшись порыву, сделал пару шагов в сторону лавки, а затем, опомнившись, остановился и неловко вернулся обратно. — Нравятся цветы? — Чжун Ли не дал ему ни единого шанса избежать этого. Тарталья почти комично дёрнулся в смущении и отвернулся, старательно возвращая себе на лицо невозмутимость. — Не мне, — ответил он, как обороняясь. — Моей младшей сестре. — Не знал, что у Вас есть сестра, — сказал Чжун Ли, ловя взглядом очередную вспышку уязвимости на чужом лице. Поведя плечами, как злясь на собственный ответ, Тарталья вынужденно кивнул. — Да, есть. В Снежной, там, где живёт моя семья, почти всегда снег. И цветы, собственно, растут только из-за благословения, но и на них особо не посмотришь — все в шарфах, перчатках, шубах… — забормотал Тарталья, так непривычно, так по-особенному, в бесполезных попытках по кусочкам собрать уже успевший обрушиться образ. А Чжун Ли никак не мог наглядеться, впитывая всем своим существом этот редкий миг искренности чужой натуры. С чего он успел взять, что есть лишь два Тартальи — жаждущий битв воин и не отказывающей себе в наглости «дипломат»? — Ваша семья живёт на севере Снежной? — спросил Чжун Ли и почти пожалел. Не прошло и секунды, как Тарталья недоверчиво напрягся и стал похож на ощетинившуюся кошку. — А Вам какое дело? — Задумался о том, какие цветы там могут расти, — не моргнув и глазом придумал Чжун Ли, намеренно смягчая голос. Вместе с тем — самую малость — смягчился и Тарталья. Правда проблеск подозрения не пропал из его взгляда. — Подснежники, — ответил он, снова глянув на лавку с цветами с какой-то неясной тоской. — И только они, по весне. Ими же все подряд и цветут, потому что, по-большей части, других цветов не видели вовсе. Это скучно. Тарталья не сказал напрямую, но Чжун Ли показалось, что он разгадал эту тень печали в его взгляде. Живые цветы едва ли можно было отправить посылкой к семье. И, что ж, возможно он недооценил собственные чувства, поскольку никакая «тонкая нить симпатии» не лишила бы его ставшего привычным человеческого сна. На рассвете следующего дня он молча глядел на шкатулку перед собой и думал, что его отвергнут. Потому что неуместно, слишком чересчур, слишком личное. Много о себе возомнил, пытаясь… сделать что? Залезть в чужую семью, сделать приятно, услышать настоящую благодарность от Предвестника Фатуи? У Чжун Ли никогда не было проблем с разделением личной жизни и работы — его начальница, Ху Тао, искренне порой не понимала разницы, и он единственный в их отношениях до сих пор держал оборону. А теперь он тут. Не спал всю ночь в надежде на «спасибо» за то, о чём его не просили. Пару секунд всерьёз малодушно рассчитывал послать это просто в банк с письмом. Дабы не увидеть, как Тарталья, который точно чтил собственные личные границы достаточно строго, разозлится. А он разозлится — осознание настигло Чжун Ли, стоило ему закончить. Но трусом он не был, что точно. Потому пришел в Глазурный павильон, уже давно ставший их привычным местом встречи, со шкатулкой. И усиленно игнорировал раздражающую щекотку, бегающую по запястьям и взбирающуюся к голове. С изумлением признался самому себе, когда Тарталья привычным шагом, махая рукой и с неизменной по-дружески деловой улыбкой шагал к их столу, — он волнуется. По-настоящему волнуется, будто собирается сделать нечто очень серьёзное, практически из ряда вон выходящее. Единственное, в чём он был уверен, так это в выражении собственного лица. Хоть привычную улыбку сумел удержать. — Что это? — Тарталья не церемонился, тут же указав на шкатулку после обмена дежурными приветствиями. Возможно, то была месть за вчерашний вопрос о цветах. Создалось такое у Чжун Ли подозрение из-за хитро сощурившихся глаз Тартальи — неужели-таки заметил его напряжение. — Это вероятно нечто, что может Вас расстроить, — сказал правду Чжун Ли на выдохе и сжал руки в замок под столом. Выражение лица Тартальи мгновенно стало заинтригованным, и он наклонил голову вбок, расплываясь шкодливой улыбке. — Меня мало что может расстроить, так что рассказывайте, — протянул он медленно, теперь глядя на шкатулку с неподдельным интересом. Закусив изнутри губу и пересилив желание смахнуть шкатулку со стола к Бездне и сделать вид, будто никакого подарка нет вовсе, Чжун Ли подтолкнул её вперёд по столу. Опять же, Чжун Ли не трус. Всего лишь волнение заставляло думать его о какой-то чепухе. Например, он всё ещё мог бы отобрать шкатулку у Тартальи, пока тот её не открыл. Не важно, как ужасно это будет выглядеть со стороны. Вместо этого абсурдного действа он налил себе чай. Не открывая взгляда от лица Тартальи, когда тот щёлкнул замочком и поднял крышку. Заинтригованность медленно сменилась озадаченностью. Помедлив, Тарталья разглядывал содержимое, а затем аккуратно достал из шкатулки сверкнувший в лучах проникающего через окно солнца цветок. Между его пальцами застыли неподвижные твёрдые лепестки глазурной лилии с маленькой янтарной сердцевиной в центре. — Это… серёжки? — запнулся Тарталья, возвращая взгляд обратно в шкатулку. Там, где лежали ещё три пары таких же драгоценных цветов — практически невесомых, лишь кажущихся хрупкими из-за тонких лепестков. Чжун Ли отхлебнул чая, вместе с ним проглатывая нарастающую тревогу. — Да, это серьги. Я подумал, что такие небольшие и минималистичные подойдут любому возрасту, — и едва не прикусил язык. Только-только удивлённо изучающие серёжку глаза Тартальи похолодели, в момент превратившись в поверхность ледовитого океана. Он вернул серёжку в шкатулку с осторожностью, но его выдало то, как жестко он захлопнул крышку. Так, что его отразившееся в этом звуке раздражение облетело предоставленную им в павильоне комнату. — Господин Чжун Ли… — его голос стал опасно-тихим, как если бы он упорно давил в себе желание разразиться чем похуже простого недовольства. — Прежде! — Чжун Ли поднял ладони в показательно капитуляции. Это остановило Тарталью, и тот лишь сильнее нахмурился, и этим воспользовались. Облизав губы, Чжун Ли сказал спокойнее. — Прежде, чем Вы вполне оправданно на меня разозлитесь, мог бы я объясниться? Глаза Тартальи лишь сильнее сощурились в выражении крайнего негодования, однако вместо того, чтобы проигнорировать просьбу, он неохотно кивнул. Сложив руки на груди, сказал: — Допустим. Я слушаю. Чжун Ли едва удержался от облегчённого вздоха. От чего-то ещё и губы очень быстро пересохли. снова сцепив руки в замок, но уже на столе, Чжун Ли заговорил — всё-таки, не было лишним придумать оправдание, смешав истину с отчасти выдумкой. — Наш вчерашний разговор, про редкость цветов на севере Снежной, вдохновил меня, — он слабо улыбнулся, выдерживая сквозивший подозрением взгляд. В синева чужих глаз напоминала многовековые льды, созданные рукой самой Царицы. И почему-то Чжун Ли тянуло улыбаться от этого лишь ярче. — И я не сумел сдержаться. Утром же решил, что раз уж причиной моего вдохновения послужили Вы, то есть, наш с Вами разговор, то будет справедливо предложить Вам эти серёжки в качестве подарка. На самом деле он понял, что шкатулка обязана оказаться в руках Тартальи в тот же момент, когда его голову посетила идея о созидании. Просто ещё сильнее раздражать и так явно растерявшего всё настроение предвестника было не самой лучшей идеей. Он замолчал, чуть сильнее сдавливая собственные пальцы и терпеливо ожидая или помилования, или метафорической казни. При всём явно скрытом, хоть и контролируемом безумии Тартальи тот вряд ли бы попытался отрубить своему проводнику голову средь бела дня в одном из самых значимых мест Гавани. Разве что малая часть его сознания всё же успела пропитаться каплей сомнения, когда Тарталья выразительно изогнул бровь будто бы в скрытой издёвке. — Подарок для меня, — он провёл пальцем по крышке шкатулки, медленно, а после улыбнулся на выдохе, опасно скалясь в улыбке. — Или для моей младшей сестры? — Не обязательно, — ответил Чжун Ли легко, и вновь раздражение мелькнуло молнией меж бровей Тартальи. На следующих словах вдруг испаряясь. — Для Вашей матери. Или дамы сердца, если она присутствует. Для любого, кому, как Вы решите, они могут подойти. Удержаться от открытый улыбки у него не вышло — не при возникшем на лице Тартальи явном замешательстве и смущении. Но Чжун Ли не захотел себя останавливать, заканчивая: — Как я и сказал: они подойдут для любого возраста. С губ Тартальи слетело беззвучное ругательство, и он тут же стиснул челюсти. Видимо, не позволяя себе рассыпаться в более подробных и красочных ругательствах. Или нечто подобное. Чжун Ли вернулся к своей чашечке с чаем, делая второй глоток и затем наливая себе ещё. — Будете? — поинтересовался он, поднимая взгляд. И застыл, к собственной гордости не выронив чайника из рук, поскольку… Поскольку бледная кожа щёк Тартальи зарделась. Точнее, еле заметно порозовела, но то было несомненным выражением крайнего смущения. Чжун Ли моргнул и видение никуда не пропало, окончательно отпечатавшись в его памяти прелестной картиной. По шее пронеслась волна игриво колющей кожу щекотки. — В-возможно… — начавший было Тарталья резко замолчал и откашлялся. Лишь гуще порозовев лицом — тем самым невольно отправив сердце Чжун Ли куда-то в небеса, — он продолжил уже твёрже. — Мне не стоило так… остро реагировать на это всё. — На то, что я, как Вы решили, посылаю подарки Вашей младшей сестре? — Чжун Ли не дрогнул голосом ни на секунду, хотя был неожиданно близок к этому. Ещё и про чайник успел вспомнить, и всё же налил в чашечку Тартальи, хотя тот так и не ответил согласием. Впрочем, того это мало волновало — именно в чае он поспешно скрыл новую волну захлестнувшего его стыда. — Да, именно, в том числе, — пробормотал он, выпив весь чай разом и тяжело сглатывая. И взглядом бегал по столу, полу, стенам, шкатулке и чайнику, но никак не по Чжун Ли. Если вчера его образ лишь осыпался, то сейчас он и вовсе вдруг рухнул, обнажив что-то донельзя личное. — Разумеется, я не настаиваю, — слукавил Чжун Ли, и внутри него всё дрогнуло, когда Тарталья положил руку на шкатулку. Как защищая от посягательств. К этому моменту у него всё же вышло собраться с мыслями. Взгляд его снова стал уверенным — хоть и с оттенком никуда не девшегося стыда, — и пересёкся со взглядом Чжун Ли. — То, что я так отреагировал не значило, что мне не понравилось, — ответил Тарталья, подтягивая шкатулку к себе ближе, показательно. Чжун Ли расплылся в довольной улыбке, чувствуя, как в груди всё невольно вибрирует в радостном, неслышном рычании. Как будто пригрелся на горячих от солнца камнях близ отмели Яогуан. — Тогда я рад, — он попытался не допустить урчания в голос и взялся за стоявший на краю стола колокольчик. — Что ж, закажем что-нибудь поесть? Тарталья закивал с явным облегчением, расслабляя непонятно когда напрягшиеся плечи. Ожидание еды скоротали за мало что значащими разговорами, где Чжун Ли скорее наслаждался звучанием голоса Тартальи, нежели смыслом его слов — тот упорно пытался сделать вид, что ничего особенного не случилось. Однако когда на столе помимо чая с закусками появились полноценные блюда, Тарталья вернулся к теме. Судя по вернувшемуся нахальству и игривости, душевное равновесие восстановить успел. — Вы сказали, что «вдохновились», — он взглядом указал на шкатулку и с новым, уже безопасным и больше шутливым подозрением сощурился. — Насколько помню, за Вас всегда платил на рынке я. А тут Вы сами отправились на поиски? Усмехнувшись, Чжун Ли отложил палочки, на время позабыв о стоявшей перед ним лапше. Вытер от жира губы и сказал с максимальной непосредственностью: — Я сделал их сам. — Чего? — Тарталья неловко скрипнул зубчиками вилки по своей тарелке. Тоже отложив её, он посмотрел уже без всяких пародий и прикрытия в виде веселье. — В смысле сами сделали? В ответ Чжун Ли легко щёлкнул пальцами, и на их кончиках, отражая свет, заискрились желтые кристаллы. Секунду спустя из жёлтого они мягкими волнами, будто небо на рассвете, переменились в насыщенно-голубой, похожий на цвет получного нефрита. — Я весьма искусен в управлении элементом, — ответил он, взглянув на Тарталью. Его образ потянул одну мысль за другой, как течение — воду, и Чжун Ли не нашёл причин противиться. Шевельнул пальцами снова, по чистому наитию, сплавляя между собой раздробленные кусочки лишь кажущихся драгоценными камней в фигурку. Разжал ладонь и посмотрел на случайное творение — в пальцы ему упала маленькая фигурка длиннохвостого кита. Не давая себе и мига на сомнение, плавно пустил его по воздуху на другую сторону стола. Без таких же сомнений Тарталья поймал фигурку, лишь после непонимающе моргая и смотря в свои ладони. — А это уже Вам, лично, — видимо, наглость могла быть заразной. Но подобное безрассудство стоило той розовой вспышки, какая вновь украсила веснушчатые щёки. — Я думал сказать, что Вы сделали слишком дорогой подарок, но тот, кажется, и правда… чересчур, — обескураженно проговорил Тарталья. Ещё немного, и у Чжун Ли появится пагубная привычка — рушить его оборону и срывать с него маску всякий раз, как они будут встречаться взглядами. — Любой оценщик на рынке определит не настоящие драгоценности, — покачал головой Чжун Ли, вздыхая. — Эра фальшивых украшений из гео-элемента уже давно прошла. Так что подарок и правда не слишком дорогой. — Но Вы же его сделали, — не согласился Тарталья и поднял руку, пресекая возражения. Чжун Ли послушно закрыл рот, с удовлетворением наблюдая, как Тарталья прячет в шкатулку с серёжками и фигурку кита. Сглотнув, Тарталья чуть склонил голову. — Спасибо большое за подарок. Моей семье понравится. А когда поднял голову, то Чжун Ли впервые узнал, что мёртвая синева его глаз, лишенная бликов и света, способна быть мягкой. Совсем немного, почти незаметно, но он всё равно увидел, разглядел, запомнил. — Спасибо, что приняли его, — выдохнул он, кивая и незаметно почёсывая запястья под столом. В тот день он узнал, что у Тартальи есть не только младшая сестра Тоня, но и четверо братьев, по двое старших и младших. И радость от подобного акта доверия так переполняла его, что невольно в груди не хватало воздуха.

***

— Готовишься к цветению, Чжун Ли? Если бы он мог, то спрятался бы за горой документов на своём столе. Однако сейчас он, во-первых, не был в своём маленьком уютном кабинете и, во-вторых, в руках держал лишь один ничтожный листок с расписанием на сегодня — помочь спланировать несколько похоронных церемоний и посочувствовать. Потому, застигнутый врасплох, он молча взглянул на хитрющую лицом Ху Тао. Та смотрела на него с таким выражением, будто поймала на самом горячем, за что могла бы отпускать в его сторону разного рода подколки следующие полгода, если не больше. Сдержанно вдохнув, Чжун Ли ответил: — Не понимаю, о чём Вы. — Да ладно тебе, не только у меня есть глаза, ты последние три недели только за этим рыжим снежнянином и таскаешься! — возмутилась она его топорной отговорке. Неприятное напряжение осело на плечах — слишком уж унизительно прозвучало слово «таскаешься». Он не «таскался» за Тартальей. Это всегда были их обоюдно запланированные, заранее обговоренные встречи. Ни разу Чжун Ли не шатался праздно по Гавани после работы в надежде на случайную встречу. Не было такого. Однако его недовольное молчание сочли за немое согласие. Ху Тао сменила возмущение на опасное, довольное любопытство человека, поверившего в свою выдумку. Хотя, с затаённой печалью, Чжун Ли был вынужден признать — в выдумке была лишь часть этой самой выдумки. — Так что? Вы встречаетесь? — от её бесцеремонности у него побежали мурашки по спине. Дёрнув головой, отвернулся, хмурясь: — Он нанял меня. Я его проводник по Ли Юэ, — попытался отсечь как можно жестче. Разве что Ху Тао была совершенно невосприимчива к такому. — Звучит как хорошая причина проводить вам много времени вместе! — это она уже почти крикнула ему в спину. Он лишь махнул рукой, затем закрывая дверь в свой кабинет и протяжно выдыхая. На самом деле он не был бы против. Хотел бы узнать, какие бы цветы распустились на нём из чувств к Тарталье. Были бы то подснежники, как у всех снежнян с севера, или же это мог быть иной цветок, больше подходящий натуре Тартальи? Впрочем, даже если бы он узнал, если позволил тому, сворачивающемуся в его груди в тугой ком, распуститься, то ничего бы не изменилось. Положив расписание на стол, к остальным документам, он взглянул на улицы Гавани из окна. На людей, от предвкушения которых дрожал сам воздух, и их благоговение он слышал сам. Оно резонировало в его теле, напоминая — они ждали его. Завтра должна была состояться церемония Сошествия. Так есть ли разница, зацветут ли его чувства или же сгинут, если всё стремилось к своему логическому завершению? Да, за три прошедшие недели он позволил себе забыться, утонуть во времени вместе с Тартальей, сделать вид, что тому нужна не только информация. Чжун Ли не считал себя способным утопнуть в грёзах. Он помнил о договоре с Синьорой, с Царицей, обо всём он помнил, и знал, что на деле Тарталья прибыл сюда с целью его убийства и даже, казалось, искренне мечтает об этом. Чжун Ли помнил. И тем не менее… — Вы сегодня мрачный, — Тарталья оказался в разы проницательнее Ху Тао. Они встретились в обед, но не отправились есть. Наоборот, ушли в противоположную сторону, к дорожке меж прудами, ведущей к лестнице на террасу Юйцзинь. — Бывают безрадостные дни, — отозвался Чжун Ли туманно. Слова признания бесполезным вихрем кружили внутри его головы, заставляя воображать картины несбыточного будущего, предстоящего разговора. Согласится ли Тарталья выслушать его в конце или же не даст и шанса? В ответ раздалось молчание, и они продолжили прогулочным шагом идти по дорожке, вдыхая запах цветущих на воде кувшинок. Неожиданно Чжун Ли чуть пошатнулся, когда его несильно боднули в плечо плечом. Под его непонимающим взглядом Тарталья чуть наклонился вперёд, заглядывая в его лицо и спрашивая: — Переживаете, что что-то случится завтра? Спросил так неправильно. Так участливо, словно всерьёз беспокоился. И смотрел без прикрытия в виде напускной беспечности в глазах. Серьёзно, внимательно, в самом деле пытаясь разгадать причины чужой душевной бури. Чжун Ли остановился, глядя в его глаза, и слабо улыбаясь: — Завтра церемония Сошествия, есть о чём подумать, — на его ответ Тарталья тут же закатил глаза и выпрямился. — Не притворяйтесь глупым, Вы поняли, о чём я, — проворчал он, дёргая плечами. Улыбка Чжун Ли невольно стала ярче, и он почесал шею в смущении. — Что ж, есть свои причины. Тарталья глубокомысленно хмыкнул, а затем опять задел его плечом, заставляя обратить на себя внимание. — Что такого Вы у Синьоры выторговали, раз согласились помогать Фатуи? — интерес в его голос омрачился неясной Чжун Ли эмоцией. Неужели то было осуждение? От такого Чжун Ли не смог сдержать смешка и на миг позабыл обо всех грызущих его размышлениях. — Неужели я слышу беспокойство о чистоте моей совести? — протянул он довольно, удивительно легко заставляя Тарталью покраснеть. Тот поддаваться таким провокациям начинал всё чаще. Отчего-то. — Вы так заботливы. — Нет я просто… — Тарталья горячо выдохнул и слегка насупился в показательном недовольстве. Помедлив, отвернулся, бурча. — Стало интересно и всё. — Раз уж просто интересно, то расскажу, когда Ваша миссия завершится, — кивнул Чжун Ли. И не сразу понял, что продолжил идти дальше в одиночку. Сделав пару шагов, обернулся в озадаченности на застывшего Тарталью. — Знаете ли же, что фатуи обычно всякие нехорошие вещи совершают? — с каким-то сомнением спросил Тарталья, как уточняя, точно ли Чжун Ли не потерялся в собственном воображении. Уверен ли, что знает, в какое дело впутался. В каком-то смысле это было оскорбительно. После Войны Архонтов Чжун Ли ещё не подозревал себя в помешательстве. Царица пусть и была умна, как и Синьора, но обдурить его же на родной земле, в родной стихии, в контрактах? Нет, такое было невозможно. И не потому, что самоуверенность слепила, а потому что он попросту не допускал этого. Самой глупой его ошибкой стала бы недооценка Царицы. А он не хотел ощущать себя глупо. По крайней мере, из-за неё точно. — Собираетесь совершить нечто злодейское? — усмехнулся Чжун Ли, наклонив голову вбок. Тарталья глянул на него мрачно, после чего посмотрел в сторону террасы Юйцзин. — Ага, — тихо выдал он, вернув взгляд обратно к Чжун Ли. Крайне серьёзный, такой, что синева его глаз заклубилась тёмными грозовыми тучами. Пытался напугать? Показать, насколько он серьёзен? Думал, что Чжун Ли не видит в нём угрозы для Ли Юэ? Его гордость оказалось так легко задеть — Чжун Ли ведь ничего такого ещё не сделал и не пытался. — Тогда буду ждать, — он просто кивнул. Тарталья нахмурился в отчётливом раздражении — в самом деле ощутил несуществующее пренебрежение? Однако же нагнал Чжун Ли и продолжил их якобы безобидную прогулку. Старался держать лицо невозмутимым, но нет-нет да проглядывалось недовольство и почти детская обида. Словно хотел доказать Чжун Ли, что тот «ошибается», но вот как — не знал. И почему это странное, исходящее от него желание успокоило. Возможно, у Чжун Ли будет шанс объясниться и действительно рассказать правду, когда всё завершится. И не такой уж бесполезной будет та колющая щекотка, бегающая по запястьям с шеей. Что ему удастся насладиться собственным цветением без чувства опустошённости. После была церемония, летящее с неба ненастоящее тело, «смерть» Гео Архонта. Была ярость Тартальи, какой он кипел под кожей в тот день, и какую затем выпускал среди скал, кромсая всё живое и уродуя лезвиями беззащитные деревья. С молчанием звонким, непривычным и кричащим громче любых слов. Затем — Путешественник, столкновение, Осиал, Нефритовый дворец. Жители Ли Юэ выстояли, Цисин и адепты нашли способ защититься самим. Наблюдая за всем со стороны, Чжун Ли не мог не чувствовать тёплого удовлетворения. Всё получилось, осталось завершить последний контракт и вернуться к мирной и размеренной жизни в Гавани. А также поговорить с Тартальей. Который был там, в банке. В момент, когда он передавал Сердце Бога Синьоре. Тот стоял после битвы с путешественником, тяжело дышащий после использования Глаза Порчи, после вообще всего. Лицо его было спокойно, поза едва выдавала усталость, а взгляд… взгляд дрожал, едва заметно, как и его плечи. А потом Тарталья вдохнул и вернул себе улыбку — ненастоящую, насквозь фальшивую. Нацепил её уродливой маской, после чего кивнул Синьоре, будто совсем не удивившись, развернулся и распахнул двери банка, пропадая в темноте наступающих сумерек. — Ого, мальчишка-то разозлился, — фыркнула Синьора, победно сжав пальцы на Сердце Бога. Чжун Ли дёрнул бровью в раздражении. — На этом всё, — кратко сказал он, не находя в себе сил ни на какие лишние объяснения, сейчас кажущиеся бесполезными и незначительными. Мысленно уже успел протянуть силу по всей Гавани, чувствуя быстрый, злой бег стучащих по камню дорог. Ему казалось, он мог услышать то, с какой ненавистью дышит Тарталья. Уносился прочь от города, в сгущающуюся тьму заканчивающегося дня. Будто бы стремился пропасть в сумерках. Вместо этого с него слетали последние крупицы самоконтроля и сдержанности, выпуская наружу нечто разрушительнее того хаоса, какой мог принести с собой выпущенный им же Осиал. Чжун Ли едва успел ступить за порог Северного Банка, как провалился под землю и последовал за шлейфом чужого гнева. Чувствуя, как водяные клинки уже вспарывают попадающийся по пути камень, оставляют борозды на земле, вонзаются в скалы. Тарталья тайфуном несся вперёд, без разбору, вряд ли сам понимая, что творит. Однако Чжун Ли не улавливал ни тени сожаления. Он настиг его на середине дороги до постоялого двора. Небеса затягивались тучами, съедая собой и так едва горящие остатки заката. К ним стоял он, задрав голову и опустив руки, в каких струились клинки. Спустя миг те осыпались мелкими каплями, и Тарталья закрыл лицо руками, сделал глубокий вдох, и его крик потонул в урчащем раскате грома. Непривычный, незнакомый, лишённый былого азартного и кровожадного веселья, однако же полный пронзительного, острого… разочарования. Чжун Ли сделал шаг, мягко и бесшумно выходя из земли и останавливаясь. Плечи Тартальи дрогнули, и он посмотрел в его сторону сквозь пальцы. — Чего Вам? — спросил он, пытаясь в грубость, но получилось тихо и хрипло. Устало. Отнял руки от лица, выдохнул незаметно и попробовал собрать по осколкам привычный для Чжун Ли образ того самого Одиннадцатого Предвестника Фатуи. Только осколки почему-то плохо склеивались меж собой, являя за собой истинное, опустошённое нутро. — Мне жаль, что так получилось, — сказал Чжун Ли искренне, делая шаг вперёд. В ответ Тарталья поморщился, дёргая головой. — Да, конечно, — бросил он, и всё же сжал руку в кулак от раздражения. Снова сделав глубокий вдох, изобразил улыбку на своём лице — мрачную, отдающую чистой злобой, таящейся на дне его чёрных зрачков. — Это же был Ваш план, не так ли? О чём тут сожалеть, всё вышло так, как Вам хотелось. — Я… — Чжун Ли моргнул, не находя подходящих слов. Ощутил себя немым, и тишину заполнял лишь всё сильнее ворочавшийся в облаках гром. Заметивший его заминку Тарталья только хмыкнул, уведя взгляд в сторону. — Да ладно, мне и самому стоило догадаться, — с поддельной небрежностью бросил он, складывая руки на груди и качнувшись на пятках. Как пытаясь поймать душевное равновесие, и постепенно его разбившийся пустым глиняным кувшином образ обретал свою обычную лживую форму. — Не могла же Синьора направить меня к кому-то простому, но, надо сказать, не мог и подумать, что Вы окажетесь самим Гео Архонтом. — Прости, что обманул, — выдохнул Чжун Ли, делая к нему несколько порывистых шагов. Когда Тарталья и от этого отмахнулся, будто прошедшие недели их встреч не имели никакого значения, были лишь фальшью от начала и до конца, Чжун Ли сжал руки в замок. Боль прострелила запястья и шею, когда он добавил тише. — Я хотел всё объяснить, когда бы всё кончилось. Мне были очень дороги наши встречи, Тарталья. Правда. — Какая уже разница, — ответил Тарталья со всё той же усмешкой и эхом печали в голосе. Скрытой, будто бы несуществующей. Он провёл рукой по волосам и хмыкнул. — Вспылил чутка, извините. Это же я хотел Сердце Бога заполучить, а тут Вы его Синьоре отдали прямо у меня на глазах. Вот и разозлился. Тут нет Вашей вины, так что не делайте такое лицо. Ложь. Вот что увидел у него в глазах Чжун Ли. Или же только вообразил. Как много на самом деле ему лишь могло почудиться в их общении? Насколько мутным стал его взгляд, будто бы он подумал, что для Тартальи он мог стать кем-то большим, чем проводником? Тарталья легко подошёл к нему, и даже злоба и ярость пропали из его улыбки. Исчезли, растворились в привычной насмешливости. Немного печальной — ведь он не получил того, чего хотел. Хотел преподнести Царице Сердце Бога самолично, за этим ведь и приехал, а вот как вышло. Неприятно, но что поделать. — Ну что Вы? — спросил Тарталья, наклонив голову вбок и смотря Чжун Ли в лицо. А взгляд — пуст. Как обычно. Как было всегда. — Мне понравилось то, как Вы меня консультировали. Благодаря Вам даже Осиала нашёл! Но, полагаю, то тоже был Ваш план, правда? Тогда классно получилось. Буду считать это не заслуженным отпуском, лишним не будет, пусть. — Прости, — повторил Чжун Ли, прикрывая глаза в раскаянии. Тарталья вздохнул, снова покачнулся на месте и ответил: — Да за что мне прощать Вас? Будто я никогда не обманывал других. — За то, что предал, — слова вырвались сами по себе, прежде, чем Чжун Ли успел себя остановить. Повисла тишина, и он посмотрел на Тарталью. Тот удивлённо распахнул глаза, а его улыбка дрогнула. Всего на миг. — Предали? — переспросил он и вдруг захохотал. Разлившийся в небе гром откусил большую часть его смеха. Вытерев притворные слёзы, Тарталья фыркнул в конце. — Не знал, что Гео Архонт так сентиментален. Вы думали, что предали меня? Но я же никогда Вам не доверял, какое ещё предательство, господин Чжун Ли? Он дрогнул так, словно его с размаху ударили. Моргнув, Чжун Ли медленно кивнул. О чём он думал? И вправду слишком много о себе возомнил. Его сердце стало таким мягким, что захотелось тепла? Разглядел то, чего изначально не было. Пока обманывал, обмануться успел и сам. Чувство жалости к самому себе разлилось ядом в груди. С шумным вдохом, как в попытке очистить голову от ненужных, бесполезных теперь мыслей, он сказал: — И правда. Кажется, я видел во всём этом больше значения, чем было на самом деле. — Не беспокойтесь обо мне, меня так легко не ранить, — Тарталья хлопнул его по плечу, после отступая и делая шаг в сторону Гавани. По той дороге, по которой совсем недавно так зло бежал выпускать гнев. — Был рад знакомству. Может быть, когда-нибудь ещё увидимся, господин Чжун Ли! Походка его была лёгкой, неспешной и спокойной. Ничего не случилось. Ничего не изменилось. Чжун Ли мог лишь смотреть ему вслед, слыша всё ещё гром над головой и едва ли замечая окончательно почерневшие облака. Тарталья уходил, и не было в этом ничего необычного. Так ведь и должно было быть. Только сердце почему-то стучало глухо и болезненно. Симпатия, как же — Чжун Ли давно стоило набраться смелости хотя бы перед самим с собой и признать правду. Полюбил так скоро и бездумно предвестника. А тому не было дела. Да и вряд ли он знал про это. И незачем. Чжун Ли моргнул, и ставшая маленькой фигурка Тартальи окончательно исчезла за скалой. Он глубоко вдохнул, силясь уловить отголоски знакомого запаха, но те уже рассеялись несущим грозу ветром. Ни следа, ни отпечатка, ни напоминания о себе. Чжун Ли попробовал встряхнуться, как неприятная чесотка волной пробежалась по его горлу, затем вырвавшись сухим, коротким кашлем. Удивлённо он замер, прислонив кулак ко рту, не понимая, а затем открыл рот. С языка соскользнул абсолютно чёрный, рваный в краях, чем-то похожий на полусложенный веер, лепесток. Затрепетал на ветру, после погнувшись под первой упавшей дождевой каплей. Незнакомый, непонятный, однако не оставляющий сомнений — принадлежавший Тарталье. В лёгком замешательстве Чжун Ли почесал шею, где ещё не успели прорасти цветы, и слабо, с грустью, улыбнулся. Всё же, какое-то напоминание у него останется. Пусть недолгое, но хоть так. Узнать бы, что за цветы. Такие насквозь чёрные лепестки он видел впервые. Спрятав первый из них в карман, он вдохнул глубже. Надеясь, что сковывающая его легкие и сердце тяжесть сумеет пропасть в скором времени.