С тобой
17 декабря 2025 г., 19:58
Настенные часы тикали слишком громко в тишине его пустой квартиры.
Он снял обувь, разминая пальцы, которые весь день были зажаты в тесноте узких кожаных офисных ботинок.
Усталость давила на плечи. Сгорбившись, он прошаркал по своему скромному лофту. Мысленно удивился, как его студенческое «я» умудрялось с легкостью совмещать учёбу и ночные посиделки с друзьями, если теперь он готов был проспать все выходные после того, как впервые за два месяца пропустил по стаканчику с коллегами.
Он взял стакан воды, залпом опрокинул его в себя, затем наполнил ещё раз и поставил на тумбу у кровати. Потом направился в ванную, чтобы ополоснуться в попытке избавиться от запаха пота вперемешку с алкоголем.
Вдруг в зеркале он заметил своё измождённое отражение и замер. Волосы растрёпаны, одежда помята, и ворот рубашки испачкан чем-то жирным, а покрасневшие глаза (по словам окулиста, у которого, которого он проходил ежегодный осмотр, ему нужно было носить очки — наибольшие опасения вызывало ухудшение зрения левого глаза, — но он естественным образом проигнорировал этот совет) неожиданно заметили на шее начинающий наливаться цветом засос, некрасиво расплывающийся на бледной коже.
Он мрачно начал тереть желтеющее пятно ладонью, пока кожа не запылала огнем от раздражения.
***
Анакса с рождения практически ничего не видел левым глазом. Поэтому он так удивился, узнав, что из всех ребят в их компании именно Анакса чаще всего садился за руль. Впервые он оказался в его машине, когда Анакса предложил подбросить его до дома после очередной гулянки, которая затянулась дольше обычного. Они оба были измотаны, но Анакса все равно настоял на том, чтобы подвезти его, хотя его общежитие находилось практически на другом конце города от дома Анаксы. Он несколько раз пытался вежливо отказаться, с разной степенью твердости, но Анакса всегда был более упрямым и в конце-концов просто не выдержал, и потащил его на парковку, собственноручно затолкав на переднее пассажирское сиденье своего автомобиля. Это был один из тех случаев, когда он почти поверил, что Анакса тоже испытывает к нему, своего рода, симпатию. Потому что тогда, на одном из перекрестков, Анакса обернулся к нему, и огни светофора окрасил их кожу в красный. Он посмотрел в ответ, и его взгляд задержался дольше обычного. Даже сейчас он все еще помнил, как мягко тени очерчивали лицо Анаксы, как трепетали его ресницы и как на одном из тех перекрестков его тонкие губы вдруг приоткрылись — хотел ли тот что-то сказать или сделать, он до сих пор не был в этом уверен. Однако знал, что эти светло-зеленые глаза с необычно-яркой радужкой вокруг зрачка абсолютно точно неотрывно следили за движением его языка, когда он вдруг облизнул пересохшие губы. А еще — благодаря своим наблюдениям, в которых он сам себе иногда боялся признаться, — что Анакса никогда не смотрел с таким выражением лица ни на кого другого. С губ один за другим рвались вопросы: Ты хотел бы сейчас поцеловать меня? Можно я возьму тебя за руку или хотя бы положу свою ладонь сверху на твою — на рычаге переключения передач, пока ты ведёшь машину? У тебя тоже грудная клетка разрывается от странного щемящего чувства, когда ты на меня смотришь? Но светофор, освещавший их лица в полумраке салона, моргнул зелёным, Анакса перевел взгляд на дорогу, и он остался один на один со своими незаданными вопросами и беспокойством на сердце.***
Настоящая жизнь взрослого работающего человека заставляет смотреть на мир сквозь призму поверхностности. Кивок с приветливой улыбкой, легкий смешок в ответ на жалкую шутку коллеги, повторяющиеся раз за разом оправдания, которые, тем не менее, он не переставал находить, чтобы избежать натянуто-дружеских встреч после рабочего дня; он давно научился ориентироваться в корпоративной жизни. Все это заставляло заглохнуть чувство одиночества, которое он испытывал повсеместно, хотя бы на время. И этой небольшой передышки было достаточно, чтобы обмануться самому, заставить себя думать, что это всё то же самое — те же приятельские отношения и общение, ничем не отличающиеся от дружбы с однокурсниками в его студенческие годы, когда он еще состоял в студсовете. (Он старался не вспоминать об оглушающем молчании мессенджеров, которые он все еще проверял время от времени, скорее, по привычке. Постепенно исчезли шутливые сообщения ни о чем и полуночные переписки — работа вышла на передний план. Их заменили сухие шутки коллег и горы служебных писем и отчётов. Его друзья юности стали слишком заняты своей жизнью, чтобы регулярно висеть на проводе. А что до коллег… Ему определенно точно хотелось бы, чтобы они тоже познали вкус жизни за пределами офиса и перестали засорять бесконечным спамом его рабочую почту). Один из его многочисленных коллег в этот день отмечал день рождения и пригласил всю команду в бар. Он бы предпочел, как обычно, соскочить и просто пойти домой, чтобы провести оставшийся вечер за компьютером, на который когда-то без зазрения совести потратил большую часть своей зарплаты, но этот коллега в свое время очень помог ему, когда он только начинал работать в компании. Выбора согласиться или нет — не было. Это приглашение выпить стало, своего рода, обязанностью. Поэтому он просто улыбнулся и спросил: — Куда? Выбор коллеги пал на скромный, но очень уютный бар, достаточно элегантный для того, чтобы привлекать контингент посетителей, желающих просто расслабиться после рабочего дня, а не напиться до беспамятства. Он сложил пиджак на спинку диванчика и ослабил галстук, а затем сел, широко расставив ноги. В ладони — граненный стакан с неразбавленным виски и табачный стик, небрежно зажатый между указательным и средним пальцами той же руки. Еще одна из тех взрослых привычек, которую он приобрел. В общем, неплохое времяпрепровождение. Он не жаловался, и ему не так уж и сильно пришлось притворяться, натягивая на лицо дежурную улыбку, как он ожидал сначала. Живая музыка ласкала слух, а закуски были не такие уж и жирные, даже наоборот, они приятно оттеняли вкус дорогого алкоголя. Затем, когда наступила его очередь заказывать для их столика напитки, у барной стойки он пересекся с женщиной, которая вместе со своей компанией сидела чуть позади них. Симпатичная. На голову ниже его, с шелковистыми волосами, ниспадающими незамысловатыми локонами на одно плечо, и маленьким аккуратным ртом с идеальной, красиво очерченной верхней губой. Он быстро вошел в роль, словно они были на сцене театра. Обменялись парочкой робких фраз, кокетливо посмеялись, и кто-то из них — он не помнил, кто именно, — протянул руку первым — а затем ее невесомое поглаживание по его предплечью и мягкий шепот на ухо: не хочет ли он, случайно, уйти вместе с ней. Предсказуемо. Он отнес заказанные еду и напитки к столику, затем дружески похлопал именинника по плечу и попрощался. Вся команда беззлобно подшучивала над ним. Ах ты, плейбой! Снова? Кто она? Он не обратил внимания на их поддразнивания и ушел, напоследок помахав рукой. Женщина уже ждала его у выхода, попрощавшись со своей компанией, и они оба направились к ближайшему отелю. Вскоре он уже сжимал ее, обнаженную, в своих руках, в коленно-преклоненной позе, а сам стоял у края кровати. Пиджак был сброшен у входа в номер, галстук и пояс — по пути в спальню. Перед глазами — только ее светлые волосы и гладкая бледная спина, и ему почти удалось обмануть свой подвыпивший разум, заставив себя думать, что совершенно другой человек сейчас тихо стонет под ним. Он еле сдерживался, прикусывая язык, пока рот не наполнился металлическим вкусом собственной крови, — чтобы случайно не произнести вслух имя, которое никогда не принадлежало этой женщине. Ее имя он даже не помнил. После этого он помог ей убраться. Очарованная им, она спросила, пока он собирал свои вещи с подозрительного, резко пахнущего хлоркой пола в номере, не останется ли он до утра. — Прошу прощения, — ответил он с легкой улыбкой, прежде чем выйти из комнаты, неслышно прикрыв за собой дверь.***
Крепкий алкоголь и сигареты никогда не были среди его пороков, но когда Анакса, не зная о его предпочтениях, однажды протянул ему стакан с виски, налитого всего на два пальца, он улыбнулся и залпом выпил жгучую противную жидкость. Он ходил на домашние вечеринки к незнакомым людям, в бары и подпольные заведения — даже в будние дни; в ночные клубы и на рейвы, где играла музыка, которая ему никогда не нравилась, просто чтобы составить компанию Анаксе. Однажды он стоял рядом с Анаксой возле дешевого бара, который ничем не отличался от прочих: ни липким полом, ни шумными студентами, такими же, как и они сами. Он решил подышать свежим воздухом и последовал за старшекурсником, но теперь стоял и вместо кислорода покорно вдыхал горький смоляной дым каждого выдоха Анаксы, когда тот курил. Он всегда считал сигаретный дым чем-то отвратительным, но прямо в эту минуту упрямо вдыхал его через рот, а язык раз за разом проходился по небу, пытаясь уловить сладость вкуса, который так нравился Анаксе. Если Анакса и почувствовал себя неловко от его взгляда, он не сказал об этом вслух. Анакса вообще с ним почти не разговаривал, и конкретно в этот момент он был этому рад. Он уже выпил практически залпом четыре бутылки пива и до сих пор не выработал такой устойчивости к алкоголю, как его товарищ. Поэтому ему бы ничего не стоило без всякого зазрения совести, вместо ответа на какой-либо вопрос, попросить Анаксу потушить свою сигарету о его кожу, лишь бы на ней остался след. В другой раз, возле очередного такого же ничем не выделяющегося бара, Анакса вдруг спросил его: — Хочешь? — Хочу, — просто ответил он. Старшекурсник запустил руку в карман джинсов, чтобы достать пачку, но стоило ему только отвлечься, как он быстро выхватил у него зажженную сигарету прямо изо рта. Это заставило Анаксу вздрогнуть и резко повернуть к нему голову, нечитаемым взглядом смотря, как он сжимает его сигарету между пальцами. Волнение разлилось по всему телу. Он медленно, картинно поднёс ее к губам, не разрывая зрительного контакта с Анаксой. А затем вдохнул никотин так же, как это всегда делал он, но непривычное ощущение жжения в лёгких было слишком сильным, что невольно заставило поморщиться и позорно закашляться. Сквозь свои жалкие хрипы он услышал, как Анакса хихикает, и смахнул выступившие на глаза слёзы, хмуро разглядывая лёгкий розовый румянец на лице старшекурсника, пока тот смеялся. — Глупый, — сказал Анакса, прежде чем выхватить свою сигарету из его руки и снова поднести её ко рту. Это был их первый и последний поцелуй.***
Его волосы всё ещё были влажными, когда он забрался под одеяло. Несмотря на сонливость и дикую усталость, отражающуюся в темно-синих мешках под глазами, он не мог успокоиться. Телефон заряжался на тумбочке, поставленный на беззвучный режим. Шорох волос о подушку раздражал, когда он ерзал, пытаясь устроиться поудобнее. Убавил кондиционер, но не прошло и пяти минут, как он снова нажал на кнопку регулировки температуры. Попытался сосчитать мелкие точки на шторах, но, несмотря на всё это, по-прежнему не мог уснуть. Глубоко вздохнув, он сдался и подполз к изножью, чтобы включить ароматизатор, который стоял на низком пуфике у кровати. Снова лёг и раздраженно откинул щекочущие волосы с лица, прежде чем положить ладонь на голову, прикрывая глаза. Только когда знакомый аромат эвкалипта коснулся его ноздрей, он смог наконец-то расслабиться и постепенно погрузился в глубокий сон.***
На балконе кто-то был, и они оставили раздвижную стеклянную дверь приоткрытой, позволяя влажному ночному воздуху проникать в их арендованный на пару дней домик. Он тихонько вышел наружу, и человек на балконе, его самый любимый старшекурсник, вздрогнул, не ожидая его присутствия. — Фаенон, — начал Анакса, — что ты здесь делаешь? Пожав плечами, он просто облокотился на перила рядом с Анаксой: — Не могу уснуть. Уголки тонких бледных губ Анаксы слегка приподнялись. Эту полуулыбку легко было бы не заметить, если бы он не выучил все его эмоции, манеры и привычки наизусть. — Не думал, что ты из тех, кому трудно заснуть в незнакомом месте. Учитывая твою гиперактивность, я думал, ты проспишь до самого вечера завтрашнего дня. Он прыснул, и его плечи затряслись от смеха: — Ты знаешь меня как облупленного. — Вряд ли это то, чем можно гордиться. Он пододвинулся ближе, уловив еле слышный мятный аромат: — Ты курил? — Хм, я думал, что избавился от запаха, — Анакса натянул рубашку, принюхиваясь к вороту. — Так и есть. Я чувствую только запах конфет, — он протянул руку и залез в карман шорт Анаксы, чтобы нашарить там упомянутые мятные леденцы вперемешку с пустыми фантиками. Вялые протесты старшекурсника были намеренно проигнорированы. — Ты всегда их ешь после того, как покуришь. — Он развернул карамельку и, ухмыляясь, положил её в рот. — Отличная работа, мистер Холмс, — фыркнул Анакса. Они наслаждались тишиной ночи, и это дружеское молчание между ними не было угнетающим. Вдали на пустынном пляже разбивались о песчаный берег высокие волны. Возможно, это была усталость — он действительно носился, будто собака, весь день, как и говорил Анакса, — или же сонливость, все-таки он был почти единственным, кто не спал в три часа ночи, — но его грудь вдруг наполнилась тяжелым мерзким чувством, и он пару раз рассеянно шмыгнул носом. — Фаенон? Что случилось? — Анакса заметил внезапную перемену в его настроении и сжал его руку. Он повернул ладонь так, чтобы их пальцы переплелись. Голубые глаза встретились со светло-зелеными. — Я хочу остаться здесь. С тобой. Анакса выпускался через несколько недель. И уже получил многообещающее предложение от престижной фармацевтической компании где-то на другом конце света. Его блестящий старшекурсник так усердно работал ради этого и наконец-то начал пожинать плоды своего труда. Разве он может просить Анаксу остаться? Разве это не эгоистично? — Я мог бы ответить, что студенческий совет снимает здесь домик на пару дней в конце каждого учебного года, и у тебя есть ещё, как минимум, три раза, чтобы посетить это место, но ты ведь не это имеешь в виду, верно? — сказал Анакса, его плечи поникли от странного беспокойства. — Расскажи мне, о чем ты сейчас думаешь, Фаенон. Он покачал головой, быстро-быстро моргая, чтобы скрыть предательское жжение в уголках глаз. — Фаенон… — Я хочу остаться здесь, — упрямо повторил он, но его голос звучал так задушенно и тихо, что сердце невольно сжималось. Анакса долго и пристально изучал его лицо. Что-то увидел, заметил, понял? Он не знал, действительно ли хочет это выяснить прямо сейчас. — Тогда давай останемся, — старшекурсник за руку проводил его к деревянному плетеному креслу. Оно натужно заскрипело под их общим весом, когда он потянул Анаксу за собой, усаживая сверху. Он глубоко вдохнул успокаивающую смесь никотина и мяты, когда их руки переплелись, обнимая друг друга. Тонкие пальцы пробежались по его волосам. — Я буду здесь, — пообещал Анакса. Он снова вздохнул и устало закрыл глаза.***
И проснулся один, едва уловимый аромат эвкалипта уже почти выветрился, а за окном вставало утреннее солнце.
