серые руки

Случайность. С одной стороны это была чëртова случайность, потому что окна были закрыты и это просто порыв весеннего ветра распахнул старые ставни и унёс карты. С другой стороны Фëдор обязан был носить карты в КОЛОДЕ, или хотя бы в какой-нибудь маленькой коробке, да просто под обычной резинкой, чëрт возьми, чтобы они не растерялись, чтобы с ними ничего не случилось. Это ж, блин, не обычные карты, а ЖИВЫЕ. Очевидно было, что если клоны привязаны к картам, то высок шанс того, что если что-то случится с картой — может пострадать тот, кто на этой карте изображён. Вот и узнали на ярчайшем примере, что это не просто теория, а жестокая правда. Поэтому Пика приходится удерживать от попытки наброситься на "создателя", когда компания узнаëт, что именно произошло. Феликс что-то кричит ему в ухо, что-то отчëтливо говорит Данте, но Пиковый Король всё равно не в состоянии их услышать, может только ощущать, что ещё чьи-то руки цепляются за его кофту и за рукава серой рубашки, пока Фëдор смотрит на него огромными сверкающими глазами, выставив вперёд ладони, но убежать не пытается. Чувствует свою вину, придурок... "На дураков не обижаются". Только вот именно дурацкая опрометчивость "создателя" и привела к тому, что их стало на одного меньше. — Давайте рассуждать логически, — позже нервно улыбается Феликс, на которого больно смотреть, как и на Зонтика и Данте, потому что у всех троих выделяются знакомые серые волосы, а у двоих из них — знакомые серые глаза. Слушать тоже больно, особенно Данте, потому что в его голосе слышен знакомый тон, а в голосе Феликса — знакомые обороты. — Если мы вернулись — значит, и Куромаку можно вернуть, верно? Можно. Наверное. Знать бы ещё как. Запасных волшебных карт у них нет, а экспериментировать с обычными слишком рискованно, может не сработать, могут повредить еле как починненные. Ребята понимают, что им стоит обратиться к той гадалке, что вручила их колоду Фëдору, но её ещё надо найти, потому что шатра на старом месте нет, как и других идей. Так и выбираются по очереди шататься по городу, проверяют улицы, но пока всё без толку. — П-Пик, может нам стоит пойти домой? Продолжим поиски завтра, а то т-темно уже... — Зонтик нервно оглядывается по сторонам, обнимая себя и шагая так близко, что они почти касаются плечами. Коснуться рукой не решается, помня о том, как старший Пиковый относится к прикосновениям (хоть и плечи у него сейчас не его...), просто смотрит так жалобно, словно котёнок, который сейчас расплачется. Снова. У младшего Трефового и так глаза на мокром месте все последние дни, Пик до сих пор слышит его всхлипы по ночам и даже не осуждает за это, даже сам пытается успокаивать и как-то подбадривать, пусть у него это всё ещё хреново получается. У Феликса, Ромео и Данте гораздо лучше получается поддерживать, гораздо лучше получается держаться, хотя по итогу Червовый Валет часто тоже начинает рыдать навзрыд на пару с Трефовым. Иногда присоединяется Ромео, но чаще Червовый Король просто молчит, Данте тоже стал меньше говорить. Вару стал меньше шутить, Габриэль стал задавать меньше вопросов, Фëдор смотрит в стол или в пол тяжëлым взглядом. Лишние причины не поддаваться всеобщему отчаянию, лишние причины изо всех сил держаться и прорываться вперёд сквозь эту концентрацию безнадёжности, стараясь не увязнуть в ней, продолжать поиски, искать гадалку, искать решение. Тяжело, а что делать? Иных вариантов всё ещё нет, и Пик отказывается признаваться даже самому себе, что ему тяжело, потому что это будет приравниваться к слабости, а слабым ему быть нельзя, надо сохранять авторитет. К тому же сейчас быть авторитетом кроме него больше некому. Единственный кандидат на роль лидера, помимо Пикового Короля — Трефовый Король, которого с ними больше нет и может уже не быть. Где-то неподалёку резко раздаëтся звон разбитого стекла (бутылки?), слышна чья-то брань, Зонтик испуганно взвизгивает и всё таки хватается за плечо. — Ладно, пошли, — Восьмой вздыхает, решая пока не отталкивать Шестого, сворачивает на соседнюю улицу, подальше от пугающих Трефового Валета звуков. В ином случае Пик забил бы, у него физическая сила гораздо выше, чем у обычного человека, голыми руками может ëлку выдернуть или деревянную дверь пробить, если его разозлить, но было это тогда, когда у него были свои собственные руки. Сейчас они чужие. Не такие слабые конечно, по-своему сильные, но кажется, будто более хрупкие. Те, что легче сломать неосторожным движением, как фарфоровую посуду, те, что не хочется пачкать, разбивая костяшки в кровь в очередной вспышке ярости. Приходится следить за собой и быть осторожным. Промозглый ветер, совсем недавно послуживший причиной их нынешнего [ПИК]деца, противно колет тыльную сторону ладоней, приходится надеть варежки, подаренные Трефовым Валетом своему старшему на Новый год. Вообще, он бы не носил их, но Зонтик уговорил, а спорить не хотелось. Точно так же Феликс уговорил Зонтика носить очки, потому что у обоих теперь проблемы со зрением, хотя Зонтик чаще просто держит их при себе и носит под своим шарфом, прицепив за дужку к краю кофты. Единственное, что осталось от Второго, помимо частей тела, которые теперь носит бóльшая часть клонов. Пик стискивает зубы, давит в себе желание хорошенько проораться. Нельзя. Надо держаться. Он повторяет это себе всю дорогу, пока они идут до дома, повторяет, когда дома приходится помотать головой в ответ на очередное "Ну как, нашли?!", повторяет перед сном, плотно сжимая губы, пока смотрит в потолок, пытаясь уснуть. Уснуть опять не получается, опять увеличатся круги под глазами. Поворачивается на бок, какое-то время смотрит на матрас, где раньше спал серый кардинал. Его мог бы занять Феликс, чтобы хотя бы немного выспаться, а не падать в очередной раз с кухонных стульев, но Четвëртый наотрез отказался, теперь спальное место пустует. Под рëбрами опять начинает болезненно ныть, горло опять начинает сдавливать. Пик резко разворачивается на другой бок, спустя секунду кулак прилетает в спинку дивана, которая смягчает удар. Внутренности опять выжигает злость. На всю эту е[ПИК]утую ситуацию, на Фëдора, на Куромаку. Какого, б[ПИК]ь, [ПИК] надо было так делать?! Вычислил бы, где гадалка, сходили бы сначала к ней, потом уже искали бы другие способы, если бы этот ничего не дал. Но не-е-ет, надо было героически пожертвовать собой, никому и ничего не сказав. Ну вернулись пятеро клонов, и что?! Одного-то всё равно не хватает. Конечно, "рациональнее" пожертвовать одним, чтобы спасти пятерых, но нельзя было ещё хотя бы немного подумать и поискать путь, при котором никем не пришлось бы жертвовать?! Вот вроде самый умный, но такой дурак самоотверженный, [ПИК]дец... Пик сжимает и разжимает кулаки, смотрит в темноте на бледные (в сравнении с его собственными), серые кисти. Чувствует, как приглаживаются взъерошенные после очередной вспышки гнева волосы. Чувствует, как по щекам скользят капли. Сглатывает, вновь стискивает зубы, вжимаясь в подушку и не смея стирать влагу чужими руками, иначе это будет ощущаться, как будто его успокаивают, а успокаивать его не надо, сам вполне способен прийти в себя. Неважно, что от тоски тянет завыть. Неважно, что он сейчас отдал бы многое, лишь бы увидеть целое, не разделённое на части лицо Серого и почувствовать, как его родные плечи сжимают руки Трефового брата Короля. Но увы. Карту Пикового Короля уже разорвали на куски. Нельзя позволить, чтобы его тело сейчас разорвала внутренняя боль. Надо терпеть. Надо дышать, продолжать дышать ради того, кто фактически отдал жизнь за них, за Пика в том числе, и продолжать пытаться его вернуть, потому что нельзя наслаждаться свободой, когда из освобождённой Восьмым колодой кто-то это свободу потерял. Нет. Пик вытащил их, и Куромаку он тоже вытащит. Иначе никак. Так просто он не сдастся.