Опасность некоторых шуток

      Показавшийся издалека особняк на улице Мимоз сильнее затягивал верёвку, оплетавшую грудную клетку юноши. Она давила, обильно напитывая каплями яда негодования и оскорблённой гордости. Ночь с женщиной по милости кровного врага — подумать только! Впрочем, правду говорили: маршал безумен и непредсказуем. А ещё с хорошим чувством юмора едкого сорта. С тех пор, как Ричард поселился в доме Рокэ Алвы, он стал очередной мишенью для словесных колкостей. Однако то, что произошло накануне, переходило всякие границы. Ричард не знал что сделает, но понимал, что стоит ему завидеть своего монсеньора — за себя не ручается. Ибо… да как он смеет?!       «Я смею всё, юноша» — в памяти всплыла сказанная однажды фраза Ворона. Ричард заскрипел зубами.       Влетев в дом, он буквально заставил себя не топать ногами демонстративно громко, выражая на всё пространство своё настроение. Дать повод слугам Ворона перемывать ему косточки, а самому хозяину дома — одарить очередным насмешливым замечанием. Ещё чего! Приблизившись к гостиной, Дикон услышал знакомые голоса. Похоже, обстоятельства и впрямь пожелали надеть на него шутовской колпак с бубенчиками: собеседницей монсеньора была никто иная, как Марианна Капуль-Гизайль.       — А вот и мой оруженосец, Ричард Окделл — учтиво бросил Рокэ, стоило Дику появиться в поле зрения.       Маршал направился к кувшину с вином, а Марианна приблизилась к застывшему гальтарской статуей Ричарду Окделлу. Женщина слегка улыбнулась. Она могла показаться любезно-приветливой, если бы юноша не был знаком с Марианной приватным образом. Поэтому он ясно видел лукавые искорки, плескавшиеся игристым вином в глубине глаз. В уголках губ же скрывалось знание о том, что случилось прошлой ночью.       Ягоды, рассыпавшиеся по полу и забытые как красивая побрякушка в обители страсти. Сладкие как вишни поцелуи, шорох одежды, изгибы тела и то, на какие действия оно толкало, вызывая чувство, будто он себе не принадлежит.       Юноша нервно сглотнул. Будь он самым последним лгуном на свете, если бы сказал что ему не понравилось. Его тянуло к женщине и сейчас. Но уязвлённое самолюбие неустанно напоминало, что ему всего лишь сделали одолжение. Одолжение, о котором он даже не просил, Леворукий побери!       — Ричард, очень рада вас снова видеть. Вы так скоро ушли, что я даже не успела обмолвиться с вами и словом… — женская рука как бы невзначай легла ему на ключицу, разглаживая невидимые складки на ткани.       Жест не был кричаще открытым, но отдавал тягучей интимностью, ощущаемую между теми, в ком образовалась связь. А может, он всё-таки искренне понравился баронессе? Глупая мысль, о которой стоило забыть. Но как же трудно было соображать сейчас, когда он утопал, словно в патоке, в ореоле женского очарования! Ричард открыл было рот, что бы перестать смотреть на женщину словно Баловник на ворота особняка Рокэ Алвы, как последний напомнил о себе.       — Впрочем, к чему это я? — пожал плечами маршал, разливая вино. — Вы ведь уже наверное знакомы?       Обернувшись, Ворон одарил их с Марианной тонкой улыбкой, вопросительно вздёрнув бровь. Огонёк свечи бросал на скрытое в полумраке лицо ярко-рыжие тени, в очередной раз рождая ассоциации с Леворуким. Усмешка не просто уличала, но буквально говорила: «Да, юноша, я всё знаю. Не благодарите!». И это взбесило Ричарда окончательно, разрушая действие женских чар.       Внутри словно взорвалась пороховая бочка. Марианна что-то сказала ему о письме, которое вручила прямо в руки. Ричард сжал его так, что конверт с сургучной красной печатью мог превратиться в жалкий клочок бумаги.       — Баронесса, оставьте нас пожалуйста. Нам с монсеньором нужно кое-что обсудить, — словно со стороны Ричард услышал свой собственный голос, наливающийся злостью, скрытой под отточенной за время прибывания в столице холодностью. Впрочем, к чему эта показательная выдержка, если у него на лице и так всё написано? Хорош же он со стороны — хоть дух Диамни Коро вызывай!       — Простите моего оруженосца, эрэа, но видимо дело и впрямь срочное. Позже мы ещё обязательно поговорим. Хуан вас проводит.       Марианна склонила голову в вежливом поклоне, бросив формальное прощание Первому маршалу и его оруженосцу, после чего удалилась прочь под шорох тёмного платья. Пока стук каблуков по чёрно-белой мраморной плитке на затих окончательным аккордом, юноша не сводил глаз с Ворона. Воздух вокруг них раскалялся с каждой секундой затянувшегося молчания. Ричард попытался собраться, сделав глубокий вдох, но в гостиной и впрямь будто стало нечем дышать. Вспомнив о послании, он поспешил спрятать его в карман синего колета.       — Ну что, юноша? — поинтересовался Рокэ, сложив руки на груди. — Скажите наконец, что и где горит, или мне начать самому?       — А вы будто не понимаете! — вздёрнув подбородок, парировал Ричард, чувствуя мандраж в каждой клеточке тела.       — Неужели прекрасная Марианна обошлась с вами столь плохо, что вы не можете так просто это оставить? Простите, не поверю.       — Ну конечно, — чуть ли не выплюнул юный герцог, — Ведь это же вы её попросили!       — Вы ей действительно понравились, — как ни в чём не бывало продолжил Алва. Да что же это такое?! Он что, и впрямь не понимает? Впрочем, с чего бы понимать тому, у кого совести ни на грамм? — Сочтите за честь.       — Честь?.. — прохрипел юноша, сжав кулаки. Невидимая пеньковая верёвка, успевшая обмотаться вокруг всего тела, была готова вот-вот лопнуть, позволив выпустить наружу гнев подобно засидевшемуся в неволе зверю. — Ах, значит честь?.. Знаете что, не нужны мне три года — я вызываю вас на дуэль прямо сейчас!       И с этими словами бросился на своего эра с кулаками. Глупость, самоубийство, гарантированный пинок под зад обратно в Надор с позором, как и обещал Арамона. Но доводы рассудка потонули в всплеске эмоций, наконец нашедших выход и с удовольствием бегущие по его венам жидким огнём. Алва среагировал мгновенно: он ловко перехватил руки оруженосца, оттесняя и не давая нанести удар по себе. Ричард не уступал, успев кое-что выучить на тренировках. Крутанувшись вокруг собственной оси, он снова обрёл свободу, делая более удачный выпад. Сам факт того, что ему наконец удалось дотянуться до своего врага, был приятен и подстёгивал к дальнейшей борьбе. Однако в следующий миг юношу скрутили, как непослушного ребёнка, и прижали спиной к груди. Ричард недовольно зарычал, дёргаясь изо всех сил, но Ворон держал крепко.       — Что ещё вы выкинете, Окделл? Крикните на весь город: «Оллары сволочи!», стреляя в воздух? Сунете свой любопытный нос в лабиринты Гальтары, что бы его откусила изначальная тварь? — в интонациях сквозил не мороз, а надорская стужа. Лучше бы его эр просто повысил голос.       — А какие забавы ещё приготовите мне вы, эр Рокэ? — дерзко спросил юноша в ответ, чувствуя как сбилось дыхание. — Каким образом вздумаете надо мной поглумиться в следующий раз?       — Кто вам сказал, что над вами желали поглумиться? Юноша, да перестаньте же вы топтаться мне по ногам, всё равно не пущу! — не выдержал Алва. Дик вздрогнул и затих: жалобу ему озвучили чуть ли не прямо в ухо. Рокэ тяжело вздохнул и сказал уже более спокойно: — И уж простите мою прямоту: остаться у Марианны вы решили сами, никто вас не насиловал!       Ричард задохнулся от возмущения и стыда, досадуя на то, что Рокэ был прав. Он действительно мог твёрдо отказать Марианне и уйти. Но всё же остался, потому что не смог устоять перед соблазном.       — Тогда зачем? — продолжал допытываться юноша, чей гнев постепенно остывал, сменяясь обидой. — Вам что, делать нечего?       — Совсем нечего, — шелестящий смех защекотал волосы на затылке, невесомо касаясь уха. Ричард только сейчас понял, насколько близко они находились друг к другу. — А если серьёзно…       Неожиданно его отпустили. Утратив опору, юноша немного пошатнулся. Чужие руки удержали его и Ричард наконец посмотрел на своего эра. Лицо Рокэ Алвы не выражало никаких эмоций, но Дик понимал: это всего лишь видимость.       — Сядь, — маршал чуть ли не швырнул его в кресло у камина. — Не хватало, что бы ты мне ещё головой тут ударился.       Юноша недовольно засопел, но перечить не стал. Ему в руки был вручен бокал. Один из тех, что стоял на столике непадолёку, машинально отметил Ричард.       — Пей. Хоть немного успокоит.       Алва взял второй бокал себе, заодно захватив весь кувшин. Оставив вино на серебряном подносе, лежащем на круглой столешнице из чёрного дерева, маршал занял соседнее кресло напротив своего оруженосца. Привычным жестом он прикрыл глаза ладонями, проведя ими к вискам.       — Карьярра, не думал, что вы отреагируете подобно благочестивой эрэа…       — Я жду ответа, монсеньор, — мстительно напомнил Ричард, подмечая в облике Алвы усталость.       — Я вас действительно отправил к Марианне не просто так, — начал Ворон, наконец делая желанный глоток. Чуть прикрыв глаза, он продолжил: — Она не простая фигура, Ричард. И знает гораздо больше, чем может показаться на первый взгляд. На днях баронесса обмолвилась, что вам угрожает опасность.       — Какая? — спросил юноша, заинтригованный рассказом.       Вино и впрямь успокаивало, накрывая мысли защитным колпаком. Ричард всегда любил находится у огня. Выросший в промозглом Надоре, он тянулся к источнику тепла как к чуду, пришедшему свыше, ибо мать придерживалась строгой экономии. Не всегда было важно согреться. Просто хотелось перестать чувствовать тяжёлый шлейф уныния, поселившийся в каждом поблёкшем гобелене и стрельчатом окне.       — Вас хотели выкрасть. Насолить лично мне или ещё почему — пока не ясно. В любом случае, ничего хорошего после бала в королевском дворце вас не ждало.       — Но кто хотел навредить мне?       — Подставная фигура. Другой вопрос — кому она служит. Помните, как Хорхе Дьегаррон не стал озвучивать мою просьбу при других? — Ричард в ответ кивнул. — Так вот, он был уверен, что вас могли подслушать.       — Именно поэтому он вместе со мной ушёл с приёма? Поэтому не оставлял меня, пока я не доехал до дома Капуль-Гизайль?       Ричард ещё тогда посчитал странным то обстоятельство, что Хорхе Дьегаррон некоторое время крутился рядом, не спеша отпускать оруженосца Первого Маршала сразу выполнять поручение. И покинули дворец они как-то странно: сначала вышли в парк, а потом генерал сослался на то, что ехать им по пути. «Так что не спешите, герцог Окделл; — Разве вы с герцогом Алвой другой дорогой добирались? Ну уж извините, знаю лишь эту… ». Чем дольше Ричард думал, тем больше им завладевала мысль о том, что было бы, не будь кэналлийца рядом.       — Правильно мыслите, юноша, — «Чёрная кровь» вновь наполнила бокалы. — Цель заключалась в том, что бы сбить преследователя с пути, и Дьегаррону это удалось. Но вам следовало где-то укрыться. И надолго.       — Но… почему в доме баронессы? — Дик чувствовал, как краснеют уши. Он сделал слишком большой глоток, отчего сознание на мгновение совершило пируэт.       — А куда вас прикажете было девать? — развёл свободной рукой маршал, более неспешно смакуя «Чёрную кровь». — Тем более подходящее прикрытие: молодой человек решил посетить дом прекрасной дамы, ну и так вышло, что… задержался на денёк-другой — не удержался Алва от лёгкого смешка.       Юноша упорно стремился спрятаться в кресле, надеясь таким образом превратиться в ткань обивки. Да и одеяние у него подходящее. Ведь это же просто невыносимо! Впрочем, теперь хотя бы всё разложилось по полочкам. Теперь ясно, что…       Постойте-ка…       Раз Марианна знала обо всём, она должна была его как-то удержать. Ричард ощутил, как эта мысль всё громче отдавалась противным скрипом заржавевших петель.       — И баронесса… решила убедительно подыграть? — неестественно ровно произнёс юноша, плотно сжав губы.       Сидеть больше было невозможно. Оставив недопитый бокал на столе, Ричард медленно поднялся. Подражая манере своего эра, он сказал:       — Что бы ваш недалёкий оруженосец наверняка не угодил кому-нибудь в мешок, да?       — Вы с Марианной вольны были хоть в шахматы всю ночь играть. Она, кстати, умеет, — последняя фраза заставила Дика удивлённо захлопать глазами. Но следующие слова снова разворошили залёгшее было на дно уязвлённое самолюбие: — Вы же, юноша, предпочли иное…хм, времяпрепровождение.       — Вы использовали меня. Оба!       — Опять вы за своё! — маршал хлопнул рукой по краю стола, заставляя хрустальную посуду зазвенеть, после чего тоже поднялся.       — Хорошо, в следующий раз я не стану вмешиваться, — синий взгляд прожигал злостью в ответ. — И пусть вас хоть шпагой заколят, хоть в мешок посадят и уволокут в катакомбы, зато пресловутая честь останется при вас! И то, — хмыкнул Ворон, — не факт.       — Что вы имеете в виду? — срывающимся голосом выпалил Ричард.       — Ну, знаете ли, — ядовито произнёс Алва, оскалившись, — Некоторых представителей мужского пола привлекают вовсе не прекрасные эрэа, как в произведениях вашего любимого Дидериха, а такие же благородные эры. Или юноши вроде вас. А когда те оказываются беззащитны в чужих руках…       — Замолчите! — конечно, Ричарду приходилось слышать о том, что такое существует. Но представить что его, мужчину, да ещё и знатного происхождения, могли насильно приравнять к женщине…       — Что же вы, Ричард? — Ворон и не думал прекращать. Наоборот: казалось, он полностью вошёл во вкус. Сократив расстояние, маршал негромко произнёс: — Сами ведь попросили объяснить, а теперь снова строите оскорблённую невинность?       Это стало последней каплей. Юноша наступил на те же грабли.       То ли испитое вино успело ударить в голову, то ли он потратил часть сил на предыдущую стычку, а может всё вместе — но отчего-то одолеть Рокэ Алву казалось сложнее, чем раньше. Последний и вовсе не воспринимал всерьёз порыв оруженосца, легко уклоняясь и блокируя удары. Губы продолжали кривиться в сардонической ухмылке, а глаза резать, оставляя от достоинства одни лоскуты. Так продолжалось до тех пор, пока Ворону это не наскучило. Намеренно уклонившись в сторону от очередной атаки, он зашёл со спины, обхватил юношу поперёк туловища и припечатал к стене у камина. Кисти рук, пытавшиеся оказать сопротивление, были заведены наверх и сжаты до боли.       — Отпустите!       — Успокоитесь, отпущу, — Дик вновь услышал те самые нотки зимнего холода, которые так насторожили его некоторое время назад.       — Вы воспользовались тем, что я юн и ничего не знаю о женщинах! Тем что я никогда… — Ричард отвёл взгляд, покрываясь гранатовым цветом. — Эр Рокэ, вы поступили бесчестно!       — Бесчестно? С вами? — прищурившись, как-то странно сказал Алва. — То есть вы хотите сказать, что я вас совратил?       Игра теней, сотканных тьмой и светом, делала образ маршала более зловещим. Можно было и впрямь подумать, что очутился на пороге Заката.       — Что я, — продолжил тираду Ворон, — вас склонил к неподобающему для праведного эсператиста действу. Может, вы ещё скажите что я лично не давал вам сбежать, держал за руки? Как сейчас.       Словно следуя за словами своего хозяина, бледные пальцы с фамильными кольцами скользнули выше. Мягко, но властно, они оплелись вокруг запястий юноши подобно виноградной лозе. Сапфировый взгляд изучал его цепко, не отрываясь, и от этого становилось не по себе. Ричард ощущал себя как мышь в кошачьих лапах, с каждой секундой теряя прежнюю браваду.       — Ну так что, Ричард? — вкрадчиво спросил Алва, наклоняясь ближе.       Это не лицо, а маска, разделённая пополам: справа жил человек, а слева — кто-то другой. Хотелось отвернуться, отвоевать себе частичку свободы не смотря на затёкшие руки. Было жизненно необходимо прислониться щекой к прохладным панелям: кожа буквально горела, вызывая сухость в горле.       — Прекратите! — это было жалко: просить шёпотом пощады. Но оставаться в таком положении становилось невыносимо. — Чего вы добиваетесь?       — Всё достаточно просто, юноша. Скажите мне правду: из-за кого прошлой ночью вы расстались с юношеской честью?       Странным. Всё выглядело странным. В какой-то степени речи походили на привычные насмешки, только с некуртуазным подвывертом. Но интонации, с которыми их произносил Рокэ Алва, обороты, намекающие на нечто иное, это касание, которое обжигало даже сквозь одеяние оруженосца своей опасной чужеродностью — всё заставляло юношу паниковать. Вызывало желание неистово вырываться из ловушки, в которую сам же себя и загнал. Но вместе с тем, что-то удерживало его на месте. Уговаривало замереть в этом причудливом здесь и сейчас. В чужой власти, чужой воле. Какая-то частичка Ричарда с содроганием хотела быть привязанной к этому голосу, что бы ловить каждое слово, будь то шёпот почти у самого уха или вкрадчивая фраза с остроумным замечанием. Картины прошлой ночи невольно возродились в памяти, безжалостно подвергаясь трансформации под действием речей эра. Менялись лишь микрообразы, не пышущие особой откровенностью. Но даже этого хватило, что бы сжаться от противоречивых чувств. Противоречия были настолько острыми, что это пугало. В животе словно поселился клубок копошащихся змей, чья противная скользкость затронула все внутренности. О чём он вообще думает? Алва всего лишь издевается над ним, а он и рад вестись!       Однако почему у Ричарда возникало чувство, будто шутка достигла пределов? Иначе говоря, просто затянулась. Хватит, он больше не намерен играть в эти игры!       Едва соображая, Ричард Окделл сделал то, что часто любит делать вепрь, особенно когда оказывается в засаде. Пошёл в лобовую атаку. В буквальном смысле этих слов.       Твёрдость и незыблемость от резкого удара головой оглушила обоих. От середины лба будто пошла трещина, расколовшая оболочку как ореховую скорлупу. Если поначалу Дикона удерживали руки монсеньора, то потом они исчезли, и он сполз по стене, осев на пол. Физическая встряска подняла волну боли и тошноты, и юноша схватился за голову, страдальчески застонав. Гул в сознании походил на охотничий рог, а картина перед глазами превратилась в мутное стекло. Откуда-то сбоку донёсся сдавленный голос Ворона:       — Закатные твари, это ж надо было додуматься!       Когда острота зрения вернулась, а мир кое-как собрался по кусочкам, Ричард увидел что монсеньор, сидевший напротив, находился в похожем положении. Словно почувствовав, что на него смотрят, Ворон встретился взглядом со своим оруженосцем. Разум постепенно прояснялся, и до Ричарда медленно, но верно стало доходить, что он только что натворил. Однако его эр тоже хорош — напугал до закатных кошек, вот и сработали чистой воды рефлексы! И всё же Дикон беспомощно замер, с широко открытыми глазами, едва дыша.       — Знаете, юноша, вы меня когда-нибудь доконаете, — он ожидал чего угодно, но не звонкой нервной весёлости, сквозившей в голосе эра. — Причём ещё до обещанной дуэли. Отличную вы выбрали тактику, скажу я вам.       Смысл слов дошёл не сразу. А когда обосновался с поутихшим духовым инструментом, Ричард издал негромкий смешок. Потом ещё один, и ещё.       — То есть… нынешняя дуэль всё-таки не в счёт?       — Не-а, — лукаво ответил Алва. Разрубленный змей, да он уже оправился быстрее Дика, хотя всё ещё держался за макушку! — Но если хотите, будем считать, что получилась ничья. Ваш коронный удар в лоб превзошёл все ожидания.       Ричард прыснул от смеха, тут же прикрыв рот ладонью. Но сияющие мальчишеским довольством глаза выдавали его с головой.       — Значит, против знаменитого Рокэ Алвы нашлась управа? — юношу распирало от неожиданного веселья. А страх перед провинностью отступил прочь, хоть и не ушёл до конца.       — Твёрдость и незыблемость Окделлов открыла новые грани — в тон ему произнёс Алва. — Правда не думал, что всё окажется настолько буквально.       И тут Дикон не выдержал и начал хохотать. Всё напряжение, весь скопившийся негатив улетели прочь на крыльях стихии Анэма, оставляя лёгкость и приятную пустоту. Сейчас со стороны он напоминал самого обычного мальчишку, коим юный герцог по сути и являлся. Последний раз подобную вольность он позволял себе с друзьями в Лаик — вдали от строгих наставлений матушки. Забывшись, Ричард запрокинул голову и встретился затылком с дубовой панелью.       — Оой! — ну что за несправедливость: только-только шум в голове унялся, и тут опять! Дикон схватился за ушибленное место.       — Надорское вы несчастье… — устало и как-то непривычно мягко произнёс Алва, вздохнув. — Давайте руку. Аккуратно, не спешите. Вот так.       Ричард честно признался: без посторонней помощи он рисковал улететь в другой конец гостиной. А как же сам монсеньор? Ему и самому тоже нелегко, хоть и не показывает виду…       — В мой кабинет. Будем с вами лечиться.

***

      Оруженосец и его монсеньор сидели за письменным столом, заключив безмолвное перемирие и принимая холодный компресс. Хуан принёс чашу с водой, и, как и полагается хорошему слуге, не стал задавать лишних вопросов. Но всё же кэналлиец явно гадал: как так вышло, что его обожаемый соберано получил в лоб? Придавать этому значение хотелось меньше всего. Да и Ричард честно признал свою вину. Частично. Кабаньи головы на стене злорадно ухмылялись в знак поддержки.       — Юноша, — позвал Рокэ, — Скажите, вы действительно настолько сильно обиделись?       Дикон не ждал подобного вопроса, однако всё же решил воспользоваться возможностью поговорить напрямую.       — Да. Когда я понял, что в случае с Марианной замешаны вы… — злость отдалась раскатистым эхом и тут же исчезла, — Пришёл в ярость.       — Признаться, этого стоило ожидать. Но уверяю вас: меньше всего мне хотелось поставить вас в неловкое положение. Тем более в вопросах подобного толка.       — Вы были правы, когда сказали что это был мой выбор, — непривычное желание говорить открыто и без утайки позволяло диалогу свободно переливаться, подобно струнам гитары. — Но меня слишком задело, что всё было связано с тем письмом, которое вы мне доверили.       — Ваши чувства понятны. И в чём-то вы тоже правы. Так что… — усмехнулся Алва, — Разделим вину на двоих?       Ричард в шутку подумал, что удар в голову не прошёл бесследно, ибо обычно саркастично-сдержанный Ворон сейчас вёл себя непривычно. Такие моменты юноша с интересом ловил, дополняя картину виденья того, против кого его так сильно настраивали с детства.       — Согласен. И всё же… мне по-прежнему стыдно.       Запнувшись, Ричард умолк. Вот кто его за язык тянул?! Он не собирался говорить это вслух. Очевидно, располагающая откровенность разговора ослабила прежнюю сдержанность. Если только Ворон скажет что-то не то, если не так посмотрит…       — Вам не за что стыдиться, юноша. Это совершенно нормальные и естественные вещи. Потом сами поймёте.       — Но… — возразил Ричард, — Не так и не… Ведь я её даже не люблю!       — Ох, Ричард, какой же вы ещё мальчишка! — без тени ехидства засмеялся Рокэ. — В жизни не всё складывается так, как в куртуазных романах. Уж поверьте…       «Я шёл к ней… Был влюблён и счастлив» — интересно, было ли сказанное связано с той историей? Но юноша благоразумно оставил догадку при себе. Если Рокэ Алва захочет — сам расскажет. Тем более Ричард помнил, как его любопытство пресекли на корню в прошлый раз. Вернувшись на грешную землю, он снял успевшую стать тёплой повязку. Юноша хотел было наклониться, что бы смочить её водой, но ощутил как внутри всё возмущается и подкатывает к горлу. Дикон прикрыл глаза, выпрямившись — немного отпустило, а в затылке перестало стрелять.       — Что такое, хуже? — от его монсеньора как всегда ничего не укрылось.       — Просто тяжело наклоняться. Ничего страшного.       — Давайте, — Алва без лишних церемоний забрал тряпицу у него из рук.       Шаги мягко поглощал морисский ковёр, не беспокоя лишними резкими звуками. Послышался негромкий всплеск. Чуть наклонившись, маршал откинул прилипшие ко лбу пряди отросшей чёлки и приложил новый компресс.       — Спасибо, — тихо произнёс юноша, наслаждаясь целительной прохладой. — Не стоило. Вы же и сами…       — Мне уже лучше. Да и в отличие от вас, мой затылок не пострадал.       — И всё равно… Ай! — Дикон зашипел сквозь зубы, когда влажный и особенно холодный край ткани задел болезненную точку на затылке.       Чужие руки мимолётно касались его волос, завязывая узелок повязки. Сквозь приоткрытое окно проник ветерок, усиливший запах деревянной отделки. Дикон с удовольствием ловил его носом. И насколько же глупым казалось всё то, что произошло.       — Эр Рокэ, — вновь нарушил тишину Ричард, — Можно спросить?       — Конечно.       — Те ваши слова… Ну, перед тем как я вас стукнул. Вы же просто пошутили, да? — Ричард просто не хотел оставлять никаких пробелов, поэтому вопрос вырвался сам собой.       Алва задумчиво смотрел куда-то поверх русой макушки. Юноша терпеливо ждал, но его эр не спешил отвечать. Щелчки секундной стрелки доносились как со дна колодца, а очередной хруст пламени прозвучал особенно громко, отозвавшись где-то под рёбрами. Наконец с лазуритным отливом зрачки обратили внимание на него. Они всматривались долго, слишком долго. Или это всего лишь иллюзия, рождаемая закравшимся в сердце беспокойством? Тихий, дрожащий выдох сорвался с губ, и Ричард попытался отодвинуться. Ладонь на затылке не пустила, аккуратно фиксируя голову.       — Конечно шутил. Кем вы себя возомнили? Беатрисой Борасска? — скептически фыркнул Ворон, возвращаясь в своё кресло.       — Ещё чего! — в тон ему ответствовал Дикон. Вот уж точно с кем не хотелось себя ассоциировать!       — Ну, вот и не бойтесь. И не берите в голову дурных мыслей. Вам их и без того хватает.       — Просто вы были очень… убедительны, — осторожно произнёс юноша, наблюдая за своим монсеньором. Зажатая внутри пружина ощущений не спешила выпрямляться, хотя и перестала давить.       — Представляю, — мрачно усмехнулся Алва. — Вы, знаете ли, знатно вывели меня из себя в тот момент. Надеюсь, вы помните, что у меня нет привычки врать?       — Конечно.       Больше они не говорили. И хотя все недосказанности были устранены, Дикону стало неуютно. Насколько было проще, когда они оба смеялись от разыгравшейся комедии. А сейчас между ними будто пробежала тварь с лиловыми глазами. Но юный герцог не мог не спросить о том, что его волновало. А игнорировать — всё равно что спотыкаться о стоящий посреди комнаты сундук с одеждой и не переставить его в более подходящее место.       Ричард невольно подумал, что другой эр на месте Алвы без лишних церемоний отстранил бы его от службы за такую выходку. Или просто назначил суровое наказание. Но и с другим эром он не вёл бы себя так, как с кровным врагом. Зачем Первый Маршал Талига вообще взял его в оруженосцы, усложняя всё на свете?! Однажды Дикон наберётся смелости спросить об этом прямо. А пока он будет наблюдать, держа ушки на макушке. Было наивно целиком доверять Ворону, но и огрызаться по каждой мелочи Ричарду казалось неразумным.

***

      «Вы же просто пошутили, да?»       Вопрос ещё долго крутился в голове Кэналлийского Ворона. Всё же он был не до конца честен. Но лишь потому, что сам не знал точного ответа.       Да. И нет.       Сначала была шутка. Просто желание выплеснуть злость на мальчишку, который не понимал, в какой опасной обстановке он живёт. Оллария не Надор. Здесь правят баллом множественные интриги и подставы разного сорта, а подлость чинно идёт рука об руку с честью, о которой Ричард Окделл так любит кричать при каждом удобном случае. При этом он не замечает, как может одним небрежным взмахом руки угодить в сеть столичных ызаргов, именующих себя Людьми Чести. А потому когда юноша, казалось бы разумно принявший его объяснение, снова завёл свою любимую шарманку в духе «Да как вы смеете!», выдержка Рокэ полетела в закатное пламя.       Он и сам не заметил, как привязался к мальчишке. Наивный, хмурый, мечтающий отомстить, Ричард всё же был честен и вообще представлял собой открытую книгу. Регулярные перепалки увлекали, стали уже чем-то обыденным. Рокэ с исследовательским интересом наблюдал за Ричардом, а тот — за ним. Последнее не заметить было трудно. Юноша не был безнадёжен, и каждый сверкающий плюсик Рокэ мысленно заносил в записную книжку. Да и в принципе трудно игнорировать живое существо под боком, которое к тому же хочет активно с тобой бодаться подобно молодому козлёнку. И вот когда это надорское несчастье не заявилось домой в силу обстоятельств, Рокэ понял, что ему чего-то не хватает. Не хватает присутствия Ричарда. Это удивляло, это раздражало. А тут ещё эти безумные заключённые со словами о неком Едином.       Игра слов родила какой-то незнакомый импульс. Хотелось яростней, чем прежде, вытрясти из мальчишки всю эту дурь, которую ему вбивали в голову. Хотелось научить смотреть в лицо своим желаниям, донести мысль, что Леворукий предлагает, а человек выбирает. Хотелось завладеть всем вниманием, хотелось…присвоить всего себе.       В какой-то степени ему это удалось. О, как же ему нравилось то смятение, отразившееся на лице Ричарда. Рокэ видел, что тот застрял между двумя состояниями, не до конца понимая, что происходит. Впрочем, Алва и сам себя не понимал.       То, что чувство угнездилось внутри достаточно крепко, он осознал когда Ричард Окделл задал тот самый вопрос. Границы личного пространства вновь были нарушены. Капельки воды, стекающие со лба на щёки и шею юноши, дёрнувшийся кадык и приоткрытые губы в сочетании с этим ничего не значащим коротким шипением, подпитывали в Алве что-то тёмное и внезапно оголодавшее. Такое восхитительно завораживающее зрелище. Карьярра…       Возможно это временное наваждение. Тогда оно вскоре забудется и перестанет грозить превратиться в проблему. А если же нет?.. Ворону не хотелось стать его пленником. Однажды с него хватило. Но больше всего, ему не хотелось ещё раз сорваться. И хотя Алва никогда не переступит черту, отделяющую от насилия, всё же и без того был риск сделать нечто, вызывающее в облике Ричарда ужас и трепет загнанного зверька. Ещё и столичные ызарги постараются, наплетя юному Окделлу всякие россказни про великого и ужасного Рокэ Алву. Если уже не наплели.       В священной эсператии, которую Рокэ ни во что не ставил, упоминалась одна поучительная история. Однажды талигойский рыцарь неудачно пошутил о том, о чём не следовало говорить беспечно. По иронии судьбы, его подслушал Леворукий. В наказание за дерзость он решил забрать шутника к себе в Закат. Говорят, этот рыцарь стал одним из его нечестивых стражей [1]. Злословя над собою, Рокэ подумал что попался на ту же удочку. Вот только затащить его в Закат задача не из лёгких. Забавно, особенно с учётом того, что ему приписывают родство с самим Повелителем Кошек.       «Надеюсь, вы помните, что у меня нет привычки врать?»       В самом деле, Россио? Кажется, тебе пора честно признать, что с некоторых пор кое-что изменилось. И с этим надо что-то делать. Оттолкнуть Ричарда нельзя, подпускать слишком близко — риск при любом раскладе. Выбрать золотую середину? Пожалуй. Вот только как? Время покажет. Главное — не промахнуться из-за собственной прихоти, какой бы она ни была.