Время земное

Удушающий зной к вечеру отступил, и, не будь у Балдуина маски на лице, он, наверное, мог бы ощутить кожей дуновение ветерка. Или нет — он не знал, способен ли еще чувствовать и не хотел проверять, чтобы не расстроиться. Ивар Рагнарсон стоял рядом, опершись о мраморный парапет. Южное солнце так и не смогло победить северную бледность и со злости плюнуло тому на нос и щеки россыпь веснушек. Это и еще выбритые виски и заплетенные в косы волосы будоражили воображение всех здешних красавиц. Даже Сибиллы, хотя Балдуину казалось, сестра давно и крепко увлечена сынам Готфри Ибелина. — Нравится ли тебе город? — спросил Балдуин. Ивар перевел свой зоркий взгляд с позолоченных солнцем крыш, и Балдуин невольно сделал шаг назад, невесть с чего смутившись. Он ни у кого прежде не видел таких глаз — голубых и загадочных, как самое глубокое море. — Константинополь и ярче, и многолюднее, — ответил северянин. — В Париже не так жарко, а мой родной Категат дорог моему сердцу, как не будет никогда ни один другой город. Но в Иерусалиме… — он помолчал и улыбнулся мягкой, ласковой улыбкой. — Теперь я понимаю, почему люди стремятся сюда. — Паломники? — не понял Балдуин. — Я не паломник. — Ивар снова поглядел вдаль, где можно было различить купол храма Гроба Господнего. — Но что искал, я здесь нашел. К добру или к худу. Манера речи была сосем другой, но Балдуину на миг показалось, что сквозь черты молодого варяжского конунга проступили совсем другие — острые, хищные. Того чужака он тоже часто не понимал. С тем чужаком тоже хотелось говорить. Может, даже не только говорить, но их, увы, разделяло слишком многое. Вера, политика, возраст… А связывало только одно, и этого было мучительно мало. — Только лишь время покажет. Ивар усмехнулся, и сходство пропало. Канул Салах-ад-Дин, остался лишь сам Ивар Рагнарсон. Воин, странник и калека. Человек с изуродованным телом и железной волей. — Мой отец ответил бы, что не стоит оставлять свою судьбу в чужих руках. Нам решать. Только нам — тебе и мне. — Ты прав, — не стал спорить Балдуин. Ему на руку были такие слова. — И потому я хочу попросить тебя. — О чем? — поспешно спросил северянин. — Не уплывать на восток, как ты собирался. — Вот как? Ивар переступил с ноги на ногу. Ему неудобно было долго стоять. В позе его проскользнуло неясное раздражение. — Я дам тебе земли и титул. — И попросишь клятву? — Я знаю, почем цена таких клятв среди язычников. Не выше она и среди христиан… Балдуину дорого стоил этот горький урок, но он выучил его со всем возможным прилежанием. Слово — ветер над пустыней. Все решает человек. — Я не подал бы тебе руку, держа камень за пазухой. Так поступают с врагами или теми, кто не достоин обещаний. Зачем бы мне врать тебе? — Потому что мне нужно, чтобы ты остался, — голос не подвел, но сердце у Балдуина дрогнуло. — Зачем? — настойчиво переспросил Ивар. — Меня ждут море и новые земли. Я дал зарок брату, что увижу край, где растет опиум, а до него еще очень далеко. — И все же ты не сказал мне «нет». — Зачем? — Ты великий полководец, каких давно не родит эта земля. Это была правда — допустимая ее часть. Ивар гневно вскинулся, и Балдуин понял, что не угадал со словами. Невольно задумался, что было бы, скажи он то, другое, но этому уже не суждено было случиться. Никогда под этим небом. — Вот как? Значит, мне нужно остаться, чтобы вести за тебя твои войны? Призывать к покорности зарвавшихся вассалов, гонять пиратов, что как волки нападают на твое побережье, грозить тем, кому хочется пощипать сарацинские караваны. Какая сладкая доля. — Не так, — прервал чужие слова Балдуин. — Постой. На него накатила усталость. Тело слабело, разум предавал. Он надеялся, это будет легко, но чем дальше, тем тяжелее давался ему разговор. Будто вел он его не с добрым другом, а с палачом. — Так зачем же ты просишь меня остаться? — вновь спросил Ивар, а Балдуин собрал последние душевные силы, чтобы ответить. — Я умру скоро. И будет большая война. Не пираты и разбойники, не достойные мои вассалы — сюда к стенам Иерусалима придет Салах-да-Дин. Он равен тебе, а может разум его даже более могуч. Ты стяжаешь себе славу, а мое королевство будет жить. — Значит, ты хочешь, чтобы я служил не тебе, а тому ублюдку, что носит крест, хоть и не тамплиер? Твоему зятю? — Даст бог, мой зять ничего не получит, — горько проговорил Балдуин. Теперь он понял, как видится такое предложение со стороны Ивара, и было ему стыдно за свои слова. — Есть человек достойнее, хоть он пока и не прозревает своей судьбы. — Так пусть он и стережет тогда твой город. — Ты справишься лучше. Ивар встряхнулся, как делают это большие собаки. По-варварски заправил косы себе за уши и потер ладонями лицо. — Ты напоминаешь мне одного человека, — сказал он, совладав с собой. — Его зовут Альфред, и его подданные уже начали прибавлять к этому Святой. Мы с ним как-то тоже играли в шахматы. Ему тогда было двенадцать, а мне пятнадцать. Он был внуком злейшего врага моего отца и… — он усмехнулся и продолжил: — и сыном лучшего его друга. С тех пор много воды утекло. Оба мы похоронили родителей, он стал королем, я — конунгом, но речь не о том. Еще в двенадцать он был слабым и болезненным. Мог от новолуния до новолуния провести в кровати, иногда бредил, иногда не мог есть. Все говорили, он не жилец и скоро умрет. И знаешь что? Он пережил своих крепких братьев, совсем не старого отца, и крепко наподдал мне в последнюю нашу встречу. Может статься, этот доходяга нас всех переживет. Балдуин слушал его молча. — Ты что же, — спросил. — Не знаешь, что такое проказа? — Я знаю, что завтра меня может укусить змея, а на тебя может упасть камень. Я отказываюсь делать что-то из одного лишь страха смерти. Что же, калека, ставший таким яростным воином, и не мог бояться всего лишь умереть. — Хотел бы я такую же незыблемую волю, как у тебя, — тихо ответил ему Балдуин. Он явственно чувствовал, как с каждым днем крепнет граница, разделяющая его с живыми людьми. Недалек тот день, когда он совсем ослепнет, потом не сможет ходить, потом дышать… Принимать это с положенным христианину смирением все еще было тяжело. Втройне тяжелее — рядом с живым и пышущим яростью Иваром. — Меня не пустят в твой Рай, тебя — в мою Вальгалу. Наше время только здесь. Не умирай так быстро. — Так ты останешься? — спросил Балдуин. Он хотел и не хотел, чтобы Ивар Рагнарсон стал последним, кто будет держать его за руку. Тот ничего ему не ответил.