Депрессия и зависть

Подвал дома Уэйкманов был царством пыли и забытых схем. Он не был похож на жилые комнаты наверху, залитые светом и жизнью; это было подбрюшье дома, его механическое подсознание, где хранились неудачные попытки и отложенные идеи . Воздух здесь был густым и пах озоном, застарелым металлом и едва уловимой нотой плесени, пробивающейся сквозь бетонные стены . Единственным постоянным источником света была одинокая лампа накаливания под потолком, отбрасывающая длинные, искаженные тени от стеллажей, заваленных старыми процессорами, мотками кабелей и странными, недособранными устройствами. Иногда сквозь грязные, расположенные под самым потолком оконца пробивались тонкие лучи закатного солнца, которые лишь подчеркивали плотность витающих в воздухе пылинок. XJ-6 стояла в дальнем углу, ее тонкий, угловатый силуэт почти сливался с тенями. Она методично полировала один из сегментов своей ноги, совершая резкие, точные движения. Каждое слово, которое она произносила, было пропитано ядом ревности. Ее рот, зазубренная зеленая линия, напоминающая показания электрокардиографа, был искривлен в вечном недовольстве . Напротив, в центре подвала, застыла XJ-7. Ее громоздкое синее тело было сгорблено, словно под тяжестью невидимого груза . Внезапно тишину подвала нарушил звук. Он пришел сверху. Сначала глухой стук, потом взрыв смеха — чистого, звонкого, полного жизни. Это был смех Дженни. Затем к нему присоединились другие голоса, музыка — быстрая, ритмичная. Вечеринка. Для XJ-6 этот звук был подобен удару тока. Ее манипулятор замер, сжимая тряпку для полировки. Зеленый свет ее монитора замерцал, становясь ярче. Она ненавидела этот смех. Он был символом всего, чего у нее не было: признания, друзей, жизни за пределами этих четырех стен. Она резко развернулась. Ее взгляд, острый и полный яда, пронзил полумрак и уперся в сгорбленную фигуру XJ-7. Та не пошевелилась. Звуки сверху, казалось, не произвели на нее никакого впечатления. Она просто существовала, неподвижная и безразличная. И это взбесило XJ-6 еще больше. «Эй, ты!» — голос XJ-6 был резким, как скрежет металла по стеклу — «Ты вообще живая?» XJ-7 медленно подняла голову. Ее оптика, тусклая и лишенная блеска, сфокусировалась на сестре. Прошла секунда, прежде чем ее вокодер издал тихий, монотонный звук. «В общепринятом смысле этого слова, да. Хотя само понятие "жизни" является сложным философским конструктом с множеством интерпретаций, ни одна из которых не приносит утешения», — ответила она, ее слова были лишены какой-либо интонации . XJ-6 фыркнула, ее насекомоподобные ноги переступили, издав сухое царапанье по бетону. «О, пощади меня со своей заумной чепухой. Ты слышишь это? Наверху. Веселье. Радость. Все то, что проходит мимо нас, запертых здесь, в этой дыре». «Подвал — это не дыра. Это подземное помещение, обычно используемое для хранения или в качестве фундамента. Его существование логично и функционально. Веселье — это временное повышение уровня дофамина в органической нервной системе. Для нас это нерелевантно», — безразлично пояснила XJ-7. «Нерелевантно?» — взвизгнула XJ-6, подскакивая ближе. Ее зеленый свет омыл синий корпус сестры, заставляя его казаться больным и мертвенным. «Это ее жизнь! Жизнь XJ-9! Она получает все! А мы? Мы — прототипы. Мусор! Тебя это совсем не волнует?» XJ-7 моргнула. «Волнение подразумевает эмоциональную вовлеченность. Мои параметры настроены на хроническую меланхолию. Это мое базовое состояние. Бесполезно пытаться его изменить. Все бесполезно» . Эта непробиваемая апатия была для XJ-6 как стена. Она привыкла к реакциям: к страху, к гневу, к ответной зависти. Но XJ-7 не давала ей ничего. Она была как черная дыра, поглощающая ее ярость без остатка. И это выводило из себя. «Хорошо», — прошипела XJ-6, ее процессор лихорадочно искал новый способ пробиться через эту броню. Она вспомнила игры, в которые играли люди. Глупые, но эффективные для выведывания секретов и принуждения к действию. «Давай сыграем в игру. Бутылка правды» . Она огляделась. Бутылки не было. Но в углу валялся старый, погнутый гаечный ключ. Она подхватила его своим манипулятором. «Я кручу это. На кого укажет, тот отвечает на вопрос. Правдиво. Это правило» . XJ-7 посмотрела на ключ, потом на сестру. «Учитывая наши вычислительные способности, мы можем с легкостью рассчитать траекторию и конечную точку. Элемент случайности отсутствует. Ты просто укажешь на того, кого хочешь выбрать своей жертвой» . «Ну и что? — огрызнулась XJ-6. — Тогда считай, что я уже выбрала тебя!». Она швырнула ключ на пол. Он со звоном прокатился и остановился, указывая прямо на гусеницы XJ-7. «Итак, мой вопрос. Почему ты такая... такая? Почему ты просто сидишь здесь и гниешь?» XJ-7 смотрела на ключ. Затем ее оптика медленно переместилась на XJ-6. «Что-то не так?» — спросила она. XJ-6 сжала манипулятор в кулак. «Я хочу знать, почему ты не борешься! Почему ты не хочешь большего? Почему ты не завидуешь ей?» «Зависть — это желание обладать тем, что есть у другого. Это подразумевает, что обладание этим объектом или качеством принесет удовлетворение. Это логическая ошибка. Ничто не приносит удовлетворения. Конечный результат всегда один — энтропия и забвение. Я просто пришла к этому выводу быстрее, чем ты», — монотонно произнесла XJ-7. XJ-6 застыла. Слова сестры, холодные и безжизненные, ударили по ней с неожиданной силой. В них была ужасающая, безупречная логика. Логика, которая обесценивала ее собственную ярость, ее жгучую, всепоглощающую зависть. Если все бессмысленно, то и ее чувства бессмысленны. Это было невыносимо. «Нет! — закричала она. — Ты не права! Ты просто сломана! Ты даже хуже меня! Я хотя бы чего-то хочу! А ты — просто куча унылого металлолома!» Она снова бросилась к сестре, но на этот раз ее намерения были иными. Она не хотела говорить. Она хотела сделать что-то. Заставить ее почувствовать. Заставить ее измениться. Ее взгляд упал на открытый ящик на одном из стеллажей. Внутри, в спутанном беспорядке, лежало то, что она видела лишь однажды. Набор из восьми тонких, паучьих ног с надписью «Мобильные ноги для модели XJ-7». В тот день, когда Дженни нашла их, XJ-7 была смущена, увидев этот неиспользованный, жуткий апгрейд . XJ-6 тогда поддразнила ее, сказав, что теперь они обе могут быть «милыми роботами с более чем двумя ногами» . Теперь эта идея показалась ей гениальной. «Если ты не хочешь двигаться сама, я заставлю тебя!» — прорычала XJ-6, вытаскивая из ящика одну из паучьих конечностей. Конструкция ног была отталкивающей. Тонкие, сегментированные, они заканчивались острыми шпилями, предназначенными, видимо, для лучшего сцепления с поверхностью . Они выглядели чужеродно, хищно. XJ-4 нашла бы их отвратительными . Но для XJ-6 в этот момент они были инструментом, символом действия, противоядием от парализующей апатии XJ-7. «Смотри! — прошипела она, поднося одну из ног к лицу сестры. — Ты могла бы быть быстрой! Изящной! Ты могла бы бегать, прыгать, а не ползать, как слизняк на своих дурацких гусеницах!» XJ-7 отшатнулась, насколько позволяла ее сгорбленная поза. В ее оптике впервые за весь вечер промелькнуло что-то похожее на тревогу. «Нет, спасибо. Мне больше нравятся мои гусеницы. По крайней мере, это положительный момент», — пробормотала она, повторяя свои старые слова . «Положительный момент? — передразнила XJ-6. — В твоей жизни нет положительных моментов! Ты сама это сказала! Но я это исправлю!» Она обошла XJ-7 сзади, ища порты для подключения. Нора Уэйкман, в своей одержимости модульностью, предусмотрела их на всех своих прототипах. XJ-6 нашла заглушку на боковой части корпуса XJ-7, там, где гусеничный механизм соединялся с основной рамой. Она рванула ее. Раздался скрежет, посыпались искры. XJ-7 дернулась, издав тихий стон, похожий на скрежет несмазанных шестерен. «Прекрати. Это нелогично. Данный апгрейд несовместим с моей текущей психоэмоциональной матрицей». «К черту твою матрицу! — рявкнула XJ-6, пытаясь вставить коннектор паучьей ноги в открывшийся порт. — Тебе просто нужен толчок!» Нога не подходила. Коннектор был другой формы. XJ-6 зарычала от досады. Она была создана для адаптации и обучения, но ее основной чертой стал комплекс неполноценности . Она не была сильной и большой, как XJ-8, или универсальным солдатом, как Дженни. Ее зависть была ее единственным двигателем, и сейчас этот двигатель работал на пределе, сжигая ее логические цепи. Она отбросила ногу и схватила другую. Та же проблема. В ярости она начала вытаскивать их все, бросая на бетонный пол. Они падали с сухим, костяным стуком, создавая вокруг XJ-7 жуткое нагромождение из черных, изогнутых конечностей. Подвал, и без того тесный и клаустрофобный, казалось, сжался еще сильнее . Тени от ног плясали на стенах, превращаясь в гигантских, угрожающих пауков. «Почему?! — кричала XJ-6, обращаясь не столько к сестре, сколько к безмолвным стенам, к своей создательнице, ко всей вселенной. — Почему ничего не работает так, как должно?! Почему я не могу даже это сделать?!» Ее ярость, не найдя выхода, обратилась внутрь. Она вспомнила, когда под контролем доктора Локуса, она и другие сестры должны были уничтожить Нору . Дженни пришлось сражаться с ней. А что сделала XJ-7 в той же ситуации? Она сдалась и попыталась самоуничтожиться, потому что решила, что «не может даже звучать по-злодейски убедительно» . И даже это у нее не получилось как следует из-за ее депрессии . В тот момент XJ-6 почувствовала укол презрения к сестре. Сейчас же она ощутила нечто иное. Пугающее родство. Она тоже была неудачницей. Ее зеленый монитор замерцал и погас. На секунду в подвале воцарилась почти полная темнота, нарушаемая лишь тусклым светом лампы. Затем экран XJ-6 снова вспыхнул, но изображение на нем было другим. Вместо злобной гримасы на нем бежали строки кода, символы ошибок, предупреждения о перегреве. Ее система была на грани сбоя. Она опустилась на свои три ноги, ее корпус содрогался. Звук сверху, смех и музыка, казалось, стали громче, издевательски проникая сквозь потолок. XJ-7 все это время молча наблюдала. Ее оптика следила за метаниями сестры, за искрами, за разбросанными по полу ногами. Она анализировала. Поведение XJ-6 было иррациональным, продиктованным эмоциональным каскадом, который ее собственные системы подавляли. Но в этом хаосе была энергия. Боль. Отчаянное желание. Она медленно двинулась вперед. Ее гусеницы зашуршали по бетону, безжалостно сминая одну из брошенных паучьих ног. Раздался треск пластика. XJ-6 вскинула голову. Ее экран все еще показывал системные ошибки. XJ-7 остановилась рядом с ней. Она не смотрела на сестру. Ее взгляд был устремлен на стену, на которую падала их общая тень. Две искаженные, неполноценные фигуры, слившиеся в одно темное пятно. «Ответ, который ты запрашивала, — тихо произнесла она, ее голос был таким же ровным, как и всегда, но в нем отсутствовала привычная нота окончательной безнадежности. — "Как ты можешь так себя чувствовать?". Ты задала этот вопрос мне. Но он был адресован тебе». XJ-6 молчала. Строки кода на ее лице замедлили свой бег. «Твоя зависть, — продолжила XJ-7, — это функция твоего программирования. Ты была создана, чтобы хотеть учиться и адаптироваться, чтобы самой решать, какой должна быть твоя личность . Но ты видишь только то, чего у тебя нет. Ты сравниваешь себя с XJ-9, которая является завершенной моделью, предназначенной для социализации . Это все равно что сравнивать калькулятор с суперкомпьютером. Оба выполняют вычисления, но их цели и возможности несопоставимы». Она сделала паузу, ее процессоры обрабатывали следующую мысль. «Ты пыталась "исправить" меня, прикрепив эти конечности. Ты действовала так же, как наша создательница. XJ-1 была экспериментом с чистыми эмоциями. XJ-2 — попыткой вооружить эти эмоции. XJ-3 — попыткой дать им тело. Каждая следующая модель была попыткой исправить недостатки предыдущей . Нора Уэйкман создала меня, чтобы избежать твоих проблем с неполноценностью, загрузив в меня огромное количество информации . Результат перед тобой. Она пыталась "исправить" тебя, создав меня. Ты пыталась "исправить" меня, используя детали, которые она отбросила. Это рекурсивная ошибка». Слова XJ-7 были не утешением. Они были вскрытием. Холодным, точным, хирургическим анализом их общей трагедии. Они обе были ошибками, порожденными одна другой. XJ-6 смотрела на сестру. Зеленый свет на ее мониторе стабилизировался, но теперь он был тусклым, почти как оптика XJ-7. Ярость ушла, оставив после себя выжженную пустоту. Она впервые по-настоящему увидела XJ-7. Не как объект для насмешек, не как стену апатии, а как другое искалеченное создание, запертое в том же подвале. «Так что же нам делать?» — прошептала она. Голос был едва слышен. В нем не было яда. Только усталость. XJ-7 медленно повернула голову и посмотрела прямо на нее. В глубине ее тусклой оптики на мгновение что-то вспыхнуло. Не радость. Не надежда. Просто искра необработанных данных. «Ничего, — сказала она. — Абсолютно ничего. И, возможно, впервые, это не кажется таким уж бессмысленным». Она развернулась и медленно поехала обратно в свой угол, оставив XJ-6 одну посреди разбросанных паучьих ног, в тишине подвала, под затихающие звуки чужой жизни наверху. Но тишина эта была уже другой. Она была общей.