Что с Деку?

      Говорят, заклятый враг, со временем, становится ближе друга. Как оказалось, к соперникам это тоже относится. Кацуки ясно это понимает, когда его костюм перепачкан чужой кровью, а хрипы Деку становятся всё тише.       Сердце застыло где-то в глубине грудной клетки, а руки начали предательски дрожать. Страх за чужую жизнь возник внезапно и перерос в ужас. Ни разу в жизни Бакуго такого не испытывал и не мог даже подумать, что может, уж тем более к Деку.       Его накрыло по-полной. Желание отомстить. Дикое желание сделать так, чтобы злодеи получили по заслугам, вырвалось из него яростью. Глаза заволокло туманом, а ладони заискрились. Бакуго смутно помнит, но, кажется, обезвредил всех, кто оставался с вражеской стороны. Кажется, он ещё помнит, как от взрывов разлетались чьи-то оторванные конечности, а чужая кожа рваными лоскутами слезала с костей. Плохо, но он помнит крики людей, запах палёных волос и жжёной плоти. Тот смрад всё ещё крепко держался в ноздрях. В Академии не учили убивать. Ему нельзя было убивать. Но где-то на подсознании он понимал, что поступает правильно, по справедливости. Тюрьма не исправит таких плохих людей. Они разрушили город, на их счету сотни смертей невинных граждан. Его ещё можно будет оправдать.       Скорее всего, после такого, Кацуки исключат и лишат лицензии.       Возможно, возбудят уголовное дело и посадят.       Возможно, близкие от него отвернутся.       Возможно, Деку не выживет.       Деку?       Что с ним сейчас?

***

      Дзынькающее уведомление на телефоне напоминает о запланированной через час встрече. Бакуго лениво открывает глаза, потирает их руками и со вздохом встаёт с дивана.       Он намывает скопившуюся в раковине за неделю посуду, поднимает разбросанные вещи с пола, наспех раскладывает их по полкам в шкафу, и даже пылесосит перед приходом гостей.       Нетерпеливый дверной звонок, шум и звонкие голоса за дверью, и вот друзья уже вваливаются внутрь с парочкой пакетов в придачу, налету снимая обувь в коридоре.       Неразлучная троица — Эйджиро, Мина и Денки — тут же привычно разбрелись по квартире кто куда, занимая любимые сидячие мягкие места и не забыв перед этим по-хозяйски заглянуть в чужой холодильник. Бакуго уже давно перестал обращать на эту наглость внимание, лишь безобидно ворчал и иногда кидался тапками.       Вечер с друзьями на диване, за фильмом с чипсами и игрой в карты, шёл, как и всегда беспроигрышно, вот только опоздание одного из приглашённых не давало Бакуго расслабиться окончательно, и он то и дело искоса посматривал на экран телефона.       — Да где его носит? — буркнул себе под нос Кацуки.       — Ты какой-то напряжённый, братан. Что-то случилось? — заметил Киришима.       — Вот-вот, — поддакивала Мина, — совсем за игрой не следишь, щас третий раз дураком будешь!       — Ты ждёшь звонок? От телефона глаз не отрываешь… — неохотно вступил Каминари.       Кацуки откладывает веер из карт в сторону, и наконец в открытую берёт телефон в руки. Открывает закреплённый на первом месте диалог и продолжает вслух, уже более обеспокоенно возмущаться:       — Да он, наверное, забил на нас… Вчера ему говорил время — приглашал. И час назад ему писал. Так и не ответил, засранец.       — Кто-то ещё должен прийти?       Бакуго, не отрываясь от телефона и что-то печатая, буднично отвечает:       — Деку должен был. — Друзья озадаченно переглянулись. — Только вот никак не получается, вечно в своих геройских делах, болван. Отдыхать же тоже нужно…       — Подожди, Кацуки, но ведь Мидори-… — Мина резко одёргивает Каминари за локоть, перебивая на полуслове, и, не дав договорить, продолжает его мысль.       — Мидория ведь в другом городе сейчас работает, на важном задании, уверена, что как будет свободная минутка, он тебе обязательно ответит. — Девушка постаралась выглядеть задорно и уверенно, но глаза выдавали вымученную улыбку. К счастью, Кацуки не обратил на неё внимания. — Давай хорошо проведём время, чтобы потом было что рассказать Изуку.       Кацуки скептически глянул на неё, но всё же согласился и отложил телефон. Дальше вечер прошёл как обычно спокойно.       Перед самым уходом, слегка подвыпившие друзья громко и красноречиво прощались и чересчур крепко обнимали трезвого непьющего Бакуго, но тот был только рад, и плохо это скрывал. Когда одетые и обутые парни уже стояли в открытых дверях, румяная Ашидо повисла на шее Кацуки и тихонько прошептала у самого уха, так, чтобы только он её слышал:       — Мы все хотим, чтобы Мидория в следующий раз наконец-то пришёл на посиделки. Ребята тоже очень бы ему обрадовались. И очень по нему скучают, хоть и не показывают… Нам всем его не хватает, Кацуки… — последние слова, с сочувствием и болезненным надломом в голосе, еле слышно прозвучали куда-то в чужой воротник. Она всё-таки не смогла сдержаться и пронести эту беззаботную маску до конца вечера.       Мина незаметно стёрла ладонью выступившую на глазах влагу и посмотрела на друга снизу вверх. Тот, кажется, списал излишние чувства на действие алкоголя.       — Не забудь ещё принять лекарство сегодня, — обыденно напомнила она, после чего приподнялась на носочки, коротко чмокнула в щёку и, помахав рукой на прощание, выбежала вслед за ребятами. Те, кривой походкой, уже почти успели спуститься на один этаж.       Кацуки лишь хмыкнул, потёр место поцелуя, чувствуя липкость блеска для губ, и слегка улыбнулся.       Закончив с уборкой после устроенного беспорядка и нормально поужинав, Бакуго, следуя вечернему ритуалу, открыл зеркальную полку над раковиной в ванной, взял небольшую цилиндрическую оранжевую баночку с белой этикеткой и высыпал на ладонь две таблетки. Запил водой. Через час, стабильно, начала болеть голова, и умывшись он лёг спать.       Но сна не было. Мысли о прошедшем дне крутились вихрем, и необъяснимой цепочкой снова вернулись к Деку, вскипятив очередной прилив гнева за то, что тот его игнорит. Рука сама потянулась к телефону на тумбочке.

***

      В это время, уже протрезвевшая компашка сидела за столиком круглосуточного Макдональдса, поочерёдно, вяло макая картошку в кетчуп.       — И всё же это так странно…       — И не говори, — подперев рукой подбородок, подхватил Киришима, глядя куда-то сквозь друга, — четыре года прошло, а его всё ещё периодически переклинивает. Он же ходит к психиатру, что этот шарлатан ему выписывает?!       — Ты же знаешь, он тяжело переживал утрату… — вступилась Мина, и увидев возмущённое лицо Денки, добавила, — как и все мы… Но он знал Изуку с детства, ему этот удар не удалось принять без последствий. А лечение… Оно в основном помогает, ты же знаешь. То, что сегодня было — это редкость, и он не виноват. Не нужно на него злиться, относись с пониманием, Эйджиро, — строго отчеканила она в конце.       Ашидо и самой было больно это слышать. Никто из них не ожидал, что эта тема поднимется так внезапно в разгар веселья, ещё и в контексте обострения бредового состояния Кацуки.       Всем было тяжело в тот день, и долго после. Потери были практически в каждой семье, после битвы, когда была уничтожена половина города. Боль утраты хапнули все. По родственникам, близким и друзьям. И оттого, пережившие горе люди, выстроив себя заново, не горели желанием вспоминать о тех событиях, а иногда и о погибших. Так психика спасалась, так было проще. Пока кто-то, чтобы излечиться, активно забывал всё, что тянуло назад и давало снова открываться с трудом зажившей душевной ране, кто-то, наоборот, активно старался не забыть тех, кого больше нет. И иногда, из-за диссонанса, люди попросту сходили с ума. Такая участь не обошла и Бакуго.       После бойни, что он устроил в тот день, буквально покрошив злодеев на куски, он провёл в психиатрической лечебнице полтора года, потеряв за это время контакт почти со всеми близкими, включая родителей. Они не смогли развидеть в нём монстра, даже понимая, что та жестокость была направлена на плохих людей. Но Кацуки их людьми не считал. С ним остались лишь трое одноклассников, трое верных друзей, что не стали отворачиваться и старались навещать как можно чаще. А после выписки пытались всеми своими силами заново адаптировать Кацуки в обществе, что у них успешно получилось. Ну и что уж говорить о железобетонной моральной поддержке с их стороны в трудный для Бакуго жизненный период. Остальное было под силу исправить только медикаментозному лечению, да и не исправить толком, а лишь замаскировать, но и оно в исключительно редких случаях, как этот, давало сбой.

***

      Пальцы не глядя долбили по экрану, набирая очередное гневное сообщение. 23:11: Где тебя носит, говнюк? 23:12: Тебе часы подарить??? Совсем за временем не следишь! Ты всё пропустил, если чё 23:13: Приходить уже не надо. 23:18: Ещё работаешь? 23:25: Как день прошел вообще? Много преступников наловил?       Сколько бы Бакуго ни пялился в экран, а ответ так и не приходил. Ни «печатает…», ни зелёного значка online. В ожидании, от скуки он решил пролистать переписку вверх.       Спустя неопределённое количество времени он вынырнул будто из транса, долистав диалог до самого начала. На часах было 3:55.       Кацуки набирал новое сообщение. 4:01: Прикинь, сегодня ребята даже ничего не разбили как обычно. Я уже думал если не тарелка, то хоть один стакан разлетится вдребезги, но нет. Вели себя вполне сносно. 4:03: Эти идиоты заставили меня смотреть Сумерки. У них то хотя бы пиво было, а не грёбаный мультифрукт. 4:04: Мина с очередным приколом залетела, предложила пить по глотку на каждом кринжовом моменте. 4:05: Они накидались за полчаса) Потом в карты играли, я всосал в сухую, хах 4:06: И болтали много 4:07: Знаешь, я так благодарен им, за то, что они всё ещё рядом Терпят меня. 4:08: Мне немного грустно сейчас Жаль, что тебя не было с нами. Все соскучились. 4:09: Я тоже. Очень. 4:10: Прости. Я опять забыл.       Кацуки дописывает до точки последнее сообщение, отправляет, и откладывает телефон в сторону.       Он накрывает лицо предплечьем и утыкается в локоть, стараясь сжать мокрые глаза как можно крепче. Рот не слушается и беззвучно кривится в оскале, а болезненный ком сжимает горло в тиски. Звук сдержать не удаётся, и он сквозь судорожные выдохи начинает выть. Невидимая рана в груди снова открылась, и на сколько в этот раз — неизвестно. Слёзы беспрерывно бежали из глаз, затекая в уши. Нос уже почти не дышал из-за скопившейся слизи, а лицо перекосило морщинами в уродливую гримасу. Он плакал навзрыд. Так громко, что от прилитой в голову крови заложило уши, а соседи через стену наверняка проснулись. Кацуки задыхался, давился собственной истерикой, не зная, как это остановить. Ему было больно. Адски больно. Как и каждый раз после такого временного помутнения, когда он горевал как в первый. По-настоящему. До спазмов в груди. До срыва голоса. До разрывов сердечной мышцы.       Ему не хотелось жить в такие моменты. Наглотаться таблеток и запить алкоголем, или наоборот не пить их вовсе, чтобы жить в иллюзии. Он мог выбрать любой из вариантов. Что угодно, лишь бы не быть. Лишь бы не проживать это горькое осознание каждый раз заново, снова и снова.       Но он терпел. Убивался, но мужественно терпел всё, что преподносит ему жизнь, ведь ещё остались те, ради кого стоит это делать. Те, кто с большой долей вероятности огорчатся его смерти. А ещё, ведь Деку хотел, чтобы Кацуки шёл с улыбкой по жизни, преодолевая с ней все препятствия на пути. Значит он так и будет делать.       Превозмогая себя, Бакуго попытался растянуть губы в стороны, чтобы это хоть немного напомнило улыбку, но они упрямо съехали обратно в кривую линию, выпустив в темноту сдавленный грудной стон и жалкий всхлип.       Он постарается. Но точно не сегодня.