before this ends up as another memory

Сад — это иллюзия. Небо над головой — проекция. Деревья и трава — отголоски ушедшей эпохи. Вода в реке была воссоздана с помощью обратного проектирования: водород и кислород соединялись, циркулируя с помощью двигателей. В искусственных цветах находились камеры. Цветы наблюдали за тем, как Тилл, прислонившись к Ивану, высовывает язык и рисует, зарываясь ногами в ненастоящую траву. (Симуляция рая, приятный фарс, созданный чтобы развлекать таких детей, как Мизи, и успокаивать людей подобных Суа, давая им надежды, что у будущего есть хороший исход.) Это ничем не отличается. Существует множество способов разрушить эту иллюзию счастья. Иван мог бы сказать то, что нынешняя стрижка Тилла ему совершенно не идёт. «Я понимаю, что твоя привлекательность заключается в бунтарском характере, но если ты хочешь выглядеть не как бездомный пёс, то хотя бы постарайся не делать со своими волосами этот ужас.» Он мог бы прокомментировать результаты последних экзаменов, вывешенные в общей комнате: «Если бы ты тратил на учёбу столько же времени, сколько на бесцельные прогулки, возможно, ты бы чаще ходил без ошейника.» Он мог бы взять карандаши Тилла, сломать их на много частей и сбросить с холма в реку, чтобы они заклинили механизм в воде. Он мог бы надавить на синяк, расплывающийся на пухлой щеке Тилла, или прижать к нему язык, достаточно сильно, чтобы почувствовать очертания чужих зубов сквозь кожу. Он бы мог сказать что-то о Мизи. Её опекун дал ей новую партию шампуня, который приятно пахнет фруктами, оставляя вкусный запах на её волосах и постельном белье. Об этом ей пишут в любовных письмах, и в некоторых из них даже есть несколько цветочных венков, сплетённых в надежде на то, что её запах останется на стеблях и кончиках их пальцев. «Может, если ты напишешь об этом песню, она позволит тебе вдохнуть свой запах.» «Хватит ёрзать, — говорит Тилл, ещё глубже прижимаясь к чужому боку. — У меня ноги затекли». Иван перестаёт двигаться. «Ты заболел?» — спрашивает Иван вместо того, чтобы сказать: «Сегодня утром Мизи поменялась с Суа подушками.» Тилл прижимается щекой к его плечу. Похоже, всё слишком серьёзно. Даже опасно для жизни. «Ты плохо себя чувствуешь? — Тилл не отвечает, продолжая рисовать резкие линии. Иван не смеет даже сомневаться в гениальности художника, ведь творчество и воображение никогда не были его сильной стороной. Но даже он может определить, какой формы очки Мизи, в отличие от некоторых. — Ты весь вспотел». «Сказать, что ты болен — это нормально, — Иван всё пытался разговорить его. — Животные ищут источники тепла, когда они находятся на грани смерти. Если твой опекун не заплатит за прививку, я могу попросить своего. Если позволить этой заразе передаваться другим, это плохо скажется на репутации Сада.» Тилл реагирует на провокацию, будто бык на красный цвет. «Может, и так, — насмешливо фыркает парень. Он вертит в руках карандаш, проявляя слишком много ловкости для человека, который так сильно болен. — Может, я скоро откинусь, и это просто приятный сон перед смертью.» Его дыхание такое тёплое, лихорадочное. Тилл прижимает голову к чужому плечу, оказываясь в опасной близости от шеи Ивана. Кто-нибудь, принесите ему термометр и пакет со льдом. Тилл, должно быть, передает свой жар Ивану, ведь у того даже проступают капли пота на шее. Чем бы не болел Тилл, это явно было очень заразно. «Всё не так плохо». Ветер от вентиляторов взъерошивает волосы Тилла, щекочет лицо Ивана и заставляет красный карандаш, лежавший на блокноте, скатиться вниз и упасть в траву. Тилл смотрит на Ивана из-под полуопущенных ресниц, таких густых и красивых. Изо рта Ивана торчит неровный клык. Ему следует лучше следить за своими зубами, ведь это его самая отличительная черта, которая делает парня популярным. Тилл улыбается. «Это такой прекрасный способ умереть». *** Возможно, болезнь Тилла все-таки передалась Ивану. Его хозяин, Унша, всегда делал то, что хотел, а его жена была впечатлена таким необычным подарком на свой день рождения. Поэтому Иван служил им так хорошо, как только мог, вёл себя подобающе своему положению; ведь так они позволят ему уйти из жизни спокойно и безболезненно. «Вы потеряли сознание, —ветеринар делает пометку в своих записях. — Температура окружающей среды была скорректирована, однако мы сообщим вашему опекуну о вашей внезапной чувствительности к теплу и острой сердечной аритмии. Уровень кислорода в вашем организме также тревожно низок, — многочисленные датчики ветеринара бесшумно перемещаются по экранам. — Это может привести к необратимому повреждению мозга человека». «А мой одноклассник? — Иван медленно садится, как и подобает слуге своих господина и госпожи. — Его осмотрели?» «Его обследование не показалось нам серьезным, когда он привёл вас сюда». Ветеринар выводит документы Тилла на другой экран. Некоторые из них Иван знает: сломанная год назад рука, полученный на прошлой неделе порез рядом с щекой и фотография из прошлого семестра, на которой он выглядит пухлее. Если бы сотрудники сада вели бумажные записи о каждом ученике, документы Тилла заняли бы как минимум весь шкаф. Иван хотел бы забрать их. Возможно, Унша разрешит ему это сделать в качестве подарка на выпускной. «В его деле ничего нет. Он тоже плохо переносит жару? Спазмы дыхательных путей? Внезапное снижение уровня кислорода в крови? Мне позвать его?» «Пожалуйста, просто позовите его», — любезно отвечает Иван. Во всём есть своя логика. Жара, холод, слишком яркое искусственное солнце или неподходящие фазы луны. Тилл — существо, подверженное привычкам и случайностям. Что бы ни было не так с Тиллом, это гораздо сложнее понять, но, однако, такое всё ещё можно исправить или предотвратить. Рядом чувствуются колебания в воздухе: вентиляторы, турбины, двигающие водяные потоки, и экран, который мигает между солнцем и звёздами, специально запрограммированный в соответствии с их расписанием. У этой истории нет счастливого конца. В знак сочувствия Иван тайком принесёт Тиллу баночку нового шампуня Мизи.