Красные туфли

Во время последней ссоры Эмгыр окончательно охуел. Во всяком случае, Геральт был в этом уверен, потому что в травматологии ему наложили два шва на бровь и настоятельно порекомендовали написать заявление о домашнем насилии. От заявления Геральт отказался, взял в больничной аптеке предложенный блистер кетонала и гордо отбыл ночевать к Лютику, потому что спать в одной квартире с мужем, который час назад расколотил об его голову менажницу, опасался. Вряд ли бы, конечно, Эмгыр задушил бы его подушкой во сне, но проверять Геральт не решился. Самым обидным было то, что посрались они, как дворовые шавки, аж до драки, из-за ерунды. Когда Цири благополучно поступила на свою бесполезно сиятельную историю искусств и гордо отбыла мотать университетский срок в Берлин, у них с Эмгыром образовалось преступно много свободного времени. Эмгыр, как и положено тревожным трудоголикам, принялся забивать его работой и не заметил, как врос задницей в офисное кресло. Домой он приходил вымотанный, злой, от секса отказывался, ходил нетраханный и оттого с каждым днем становился еще злее, да к тому же завел отвратительную манеру ворчать и выносить мозги за любые мелочи, что не соответствовали его безупречной картине мира. Ей не соответствовали собачьи пеленки, разбросанные носки и грязная посуда. Доводы о том, что Геральт вообще-то тоже работает, его величество пропускал мимо ушей. Они поссорились раз, другой, но Эмгыр пресек все попытки бурно примириться, вбивая кровать в стену, потом они подрались – сперва несмело, будто бы не решаясь всерьез причинять друг другу вред, но потом Геральт не спланировал выходные и вообще посмел за каким-то чертом на всю субботу уехать под предлогом пьянки с Золтаном и Регисом, на что Эмгыр обиделся всерьез. И они начали драться, до первой крови, выплескивая ярость и в гневе обвиняя друг друга во всех смертных грехах. Геральт задним умом-то понимал, что это по идее неправильно – пиздиться с родным мужем до разбитых носов и царапин по всему телу, но, во-первых, накопленное дерьмо нужно было куда-то сливать, а во-вторых, после хорошей драки ему иногда перепадало, и поэтому порядок неукоснительно поддерживался с обеих сторон. Пока Эмгыр не расколотил ему об голову килограммовую тарелку и не пригрозил приложить сковородкой следом. Запахло революцией, пришлось свернуть оборонительные рубежи и стратегически отступить в травмпункт, признавая чужую временную победу. Лютик и подвалившие на огонек Ламберт с Эскелем набухали Геральта до невменяемого состояния, выведали у него подробности и принялись осыпать советами. Мнения разделились, Геральт чувствовал, как глаза съезжаются к переносице, а голова набухает пузырем, но старательно внимал каждой стороне. – Да разводиться надо! – стучал по столу кулаком Лютик, – он тебя не ценит! Не любит! Зачем себя хоронить? Ты еще ого-го! – «ого-го» сопровождалось дружеским поглаживанием чуть ниже спины, и Геральт млел, сползая по стулу, думая о том, что Лютик еще со времен студенчества завидует Эмгыру и не прочь оприходовать Геральта по старой памяти самостоятельно. В свете сковородки – не такая уж дурная перспектива. – Просто напомни Эмгыру, что он не единственный мужик на свете, который тебя интересует. А то он слишком много о себе думает, ишь, возомнил себя единственным и до гроба, – не отставал от Лютика Ламберт. Тут и думать было нечего, на все вопросы у Ламберта был один ответ – заверните мне поебаться и на сдачу с собой оставьте подрочить. Лечить сексом на стороне семейные неурядицы казалось неплохим решением, но одна мысль о полыхающем яростью ревнивом и гневливом Эмгыре, который сжимал сковородку так, будто это был меч, заставляла поджилки Геральта нервно поджиматься. Вместе с поджилками поджималось кой-чего еще, и этот вариант Геральт решил тоже покуда отложить. – Это же Эмгыр, ты знал, что у него характер паршивый, – бормотал надравшийся Эскель, сверля отчаянным взглядом гладкую столешницу со следами рассыпанного сигаретного пепла, – раз ты его терпеть не можешь, так разведись и дай дорогу тем, кто и сковородке будет… ик… рад. Эскель безответно и отчаянно пускал на мужа Геральта слюни уже лет пятнадцать, и все об этом знали, включая и самого Эмгыра. В открытую приставать и сообщать о симпатиях Эскель не рвался, но каждая пьянка заканчивалась тем, что он мрачно нажирался и пускал скупую мужскую слезу на счастье чужого брака. Счастье трещало по швам, и после еще одной бутылочки крепенького было решено, что вариант Ламберта выигрывает при прочих равных. Припугнуть Эмгыра оказалось бы нелишним, уступать дорогу другим Геральт пока был не готов, а развод оставили на крайний случай. В животе все еще что-то сладковато подрагивало от мыслей о сковородке, но Геральт недальновидно решил поверить в то, что убить его пока что муж не готов. – Есть у меня на примете одно заведение, – пьяно улыбнулся с видом эксперта Ламберт, – даже делать ничего не придется. Ты у нас парень видный, хоть и седой, на старого пердуна не смахиваешь пока, седина в бороду – бес в ребро, знаешь же, как говорят? – Нет у меня бороды, – обиженно буркнул Геральт, проводя по щеке ладонью. Он гладко брил лицо, потому что Эмгыр не терпел щетины, курил то, что нравилось мужу и даже слушал только ту музыку, что прошла строгий цензурный отбор, благо, что отчасти их вкусы в этом совпадали. – Это поговорка, идиот, – подал реплику Эскель и мечтательно вздохнул, подпирая щеку ладонью – в глазах его отражались слащавые мечты, и Геральт готов был поклясться, что в правой радужке сейчас прочно обосновался Эмгыр, а в левой – маленький домик и русская печка с поправкой на их общее польское происхождение. – Так вот, з-заведение, – вернул себе лавры оратора Ламберт, – ты только зайди, там сразу желающих найдешь. Особо стараться не надо, их там увивается с полсотни, и все голубее неба над Британией, аккурат тебе, извращенцу, под стать. – А ты-то что в таком очаге гейского разврата забыл? – буркнул Лютик с завистью и одновременно обидой на отсутствие приглашения. – А не твое дело! Проводил разведку боем, – отрезал Ламберт, – короче, ты можешь в приватную комнату или в туалетную кабинку никого не тащить, ежели тебе мораль не позволяет, просто пососись от души с каким-нибудь красавчиком, позволь ему изговнять себе рубашку в помаде, духами обвоняйся и вот так иди домой. И пусть Эмгыр своей злобой подавится. – Он бы с тобой так не поступил, – грустно вздохнул Эскель и уронил голову на сложенные руки. Разлили еще по одной в мрачном молчании. – И как, работает разведка? – уточнил Эскель спустя пять минут, подливая Геральту чего-то мутного, на вид напоминавшего технический спирт. – Ещё как, – гордо сказал Ламберт. – Меня там пытались увести три раза, и все – вежливо, культурно. Никто не кидался сковородками и не орал, что я «позор фамилии Эмрейс». Благодать! – То есть предлагаешь мне туда же? – переспросил Геральт, уставившись в свой бокал, будто на дне можно было рассмотреть счастливую семейную жизнь без посуды, летающей по траектории «Геральт, лови!». – Ага, – кивнул Ламберт. – Вымоешь волосы, наденешь рубашку, перестанешь хмуриться – и всё. Пойдут табунами. – Да он не пойдёт, – вставил Лютик, потягивая пиво. – У него синдром верного мужа. Даже если Эмгыр подожжёт квартиру, Геральт сначала побежит тушить, потом извинится, что дым мешает его величеству работать. – Спасибо за поддержку, – буркнул Геральт. – Всегда пожалуйста, – улыбнулся Лютик. – Но серьёзно, если хочешь вернуть интерес Эмгыра – сделай ему нервно. Пусть вспомнит, какого красавца за себя взял. – Нервно? – переспросил Геральт. – Я ему уже нервно делал. Он мне т-тарелкой… в голову. – Да мы слышали уже! Значит, не то нервно, – важно сказал Ламберт. – Надо стратегически. – Например? – Например, ежели не хочешь сосаться, выложи в сторис фотку с кем-нибудь. Сидишь, улыбаешься, кофе, бокал вина, намёк, но без пошлости. Пусть кипит. – А потом? – Потом ты не берёшь трубку. – Ламберт, ты только не забывай, – вставил Эскель с мечтательной нежностью, – что Эмгыр у нас человек импульсивный. Он не кипит. Он сразу взрывается. – Тем интереснее! – оживился Лютик. – Это же Эмгыр! Он заедет к нему домой, устроит допрос с пристрастием, они поссорятся, помирятся, потом опять поссорятся… Это будет прекрасно. – Мне кажется, вы хотите меня убить, – заметил Геральт. – Не убить, а реанимировать, – сказал Лютик. – Твой брак нуждается в шоковой терапии. Геральт вздохнул, допил мутный спирт из Эскелева стакана и поморщился. – Ладно. Но если я к утру в морге, вы трое идёте опознавать. – Я первый! – бодро сказал Лютик. – Можно я надену чёрный плащ и процитирую что-нибудь из Шекспира? – Только если без гитары, – простонал Геральт, поднимаясь. – Всё, мужики. Пойду-ка я… в разведку. – Куда, в клуб? – уточнил Ламберт. – Нет, сначала в постель, а завтра разберемся, утро вечера мудренее. Геральт проснулся поздно – то ли от головной боли, которая пульсировала яркими вспышками где-то в центре черепной коробки, то ли потому что организм наконец решил объявить забастовку и потребовал посещение туалета. Во рту будто переночевала стая бездомных кошек, виски пульсировали, руки тряслись: похмелье не оставляло шансов сохранить лицо и человечность. Да к тому же телефон лежал на тумбочке, напоминая о мире, из которого вчера Геральт предпочел сбежать в алкогольные испарения. Половина мессенджера состояла из Эмгыра. Поначалу короткие: «Где ты?», «Возьми трубку» сменились на длинные, по стилю напоминавшие письма из штаба Верховного Командования: «Ты опять оставил свет в ванной, и вообще я не понимаю, зачем мы живём, если ты не умеешь пользоваться посудомойкой». А потом наступила тишина, и последнее сообщение, пришедшее три часа назад, около семи утра, гласило: «Я уехал к Йеннифер. Не хочу, чтобы всё закончилось вот так.» Геральт вздохнул, догадываясь, зачем Эмгыр написал именно так. Чтобы виноватым чувствовал себя он, а не тот, кто метнул тарелку, разлетевшуюся по кухне веером мелких осколков и напугавшую собаку. Он выключил экран, почесал затылок и с тоской оглядел квартиру. Следы вчерашнего побоища выглядели, как выставка современного искусства под названием «Тучи на семейном фронте». Ламберт вчера все-таки уехал, свежий и сияющий без малейших следов похмелья Лютик готовил себе легкий углеводный завтрак, Эскель храпел на диване, сунув лохматую голову под подушку. Ни сковородок, ни обвинений, ни бегства Геральт действительно не хотел. Ему мечталось хотя бы о завтраке и шансе поговорить, не получив предметом кухонного инвентаря в голову. Возможно, для этого стоило попробовать новый путь. Собирали его вечером в блядушник как на сельскую свадьбу, от галстука еще как-то удалось отвертеться, но вот в остальном друзья продыху и спуску не дали, нарядили, надушили и благословили пинком под зад со строгим наказом сильно не пить и принести побольше подробностей. Ламберт командовал парадом, Лютик подбирал одеколон, Эскель зачем-то принёс лак для волос, уверяя, что «чуть-чуть блеска никому не повредит». Пришлось стерпеть и это. Когда они закончили, в зеркале на него смотрел не мужчина в кризисе брака, а человек, который заблудился где-то между рекламой «Old Spice» и провалом на кастинге в просроченный бойс-бэнд. – Ты шик, блеск и немножко стыд, – торжественно объявил Лютик. – Иди, мой тигр. Покажи этим голубкам, что серебристая грива – это сексуально! – Если не вернусь – продайте квартиру и купите цветы на все деньги, – проворчал Геральт и ушёл, как следует хлопнув дверью, чтобы царство запоя ненароком не отправилось за ним подглядывать. Клуб оказался тем ещё зрелищем. Снаружи красовалась неприметная дверь с неоновыми буквами «Саунд» между «Аптекой» и «Ремонтом обуви», а внутри булькала ведьминым варевом в котле феерия. Свет мигал, диско-шары крутились, музыка гремела, басы грохотали, воздух был густой от парфюма, людских испарений и чужого энтузиазма – все, как Геральт себе в общем-то и представлял. Потому-то он и застыл у входа, как вкопанный. На сцене кто-то крутил тазом под «It’s raining men», рядом два эльфоподобных юноши спорили, чей блеск для тела «с переливом поярче», а в углу бородатый тип в пайетках декламировал что-то очень модно матерное в такт биту. Геральт увидел две барные стойки: маленькая располагалась у самого входа, огромная высилась бастионом дальше и около сцены, и разглядев ее, он, на всякий случай двинулся к ближайшей. Бармен с фиолетовыми волосами подмигнул ему и понятливо протянул бокал: – Первый раз у нас? – Оно так заметно? – беззащитно спросил Геральт, отхлебывая приветственный вискарь. – Вы стоите тут уже пять минут и держите куртку, как будто это оберег от гомосятины. Геральт неловко кивнул и отошёл к стене. Кожаную мотоциклетную куртку он сдал в гардероб, чтобы не было соблазна закрываться ею от местного блеска. Каждый квадратный метр заведения вибрировал от жизни, музыки и алкоголя, вокруг всё сияло неоном, двигалось и смеялось. Для Геральта такое великолепие при любом раскладе выглядело, как ад. Только с диско-шаром. – Ламберт, с-сука, чтоб тебя, – пробормотал он, доставая телефон, чтобы сфотографировать обстановку для Лютика. – Если я выживу, ты у меня за это все ответишь. Мяться у стенки казалось признаком слабости. Геральт сделал глубокий вдох, втянул витающий в воздухе аромат геля для волос пополам с амфетаминовой свободой и решительно шагнул вперёд, прямиком в хаос, где всё сверкало и обещало неприятности. Он продрался сквозь толпу к большой стойке, где еще на подходе ему сразу попытались продать три коктейля, два поцелуя и один номер телефона, записанный на салфетке с легкомысленным сердечком. – Прости, красавчик, но я сегодня на диете, – отмахнулся он от подкатившего сбоку парня, не глядя. Люди, от которых пахло клубникой, всегда казались Геральту излишне слащавыми. – Диета? – подмигнул второй, облокачиваясь на него с нездоровым энтузиазмом. – Тогда я твой читмил. – Ага. Ещё слово – и ты станешь десертом для стоматолога, – мрачно пообещал Геральт. Назойливые ухажёры переглянулись, прикинули размах плеч, количество шрамов на роже и общий уровень раздражения и благоразумно упорхнули в сторону сцены, где кто-то полез к шесту исполнять танец с перьями и веерами под французский шлягер голосом Заз. Геральт выдохнул и направился ближе к бару, решив, что если уж позориться, то хотя бы с алкоголем в руке. Он уже открыл было рот, чтобы заказать что-то безопасное вроде пива или святой воды, как взгляд упёрся в спину человека у стойки. Если когда-нибудь Геральту пришлось бы участвовать в сказочном испытании, где герой должен опознать близкого ему человека среди сотен волшебных двойников, он справился бы, даже глазом не моргнув. Когда двадцать лет живешь с человеком бок о бок абстрактное «я милого узнаю по походке» перестает быть поговоркой и обретает вполне материальные черты. Геральт застыл, в голове коротко щёлкнуло и растянулось в умоляющее «Блять, ну нет, ну пожалуйста, только не это». Он моргнул. Фигура со слегка сгорбленной – дань высокому росту – спиной и ниспадающими меж лопаток черными с проседью волосами осталась на месте. Более того, сделала характерное движение рукой: лёгкий, чёткий взмах, перетекающий в щелчок пальцев. Таким жестом муж Геральта требовал себе чаю за ужином и кофе за завтраком. – Твою мать, – обреченно буркнул Геральт, припоминая все известные ему анекдоты про неверность. Ничего тяжелого в пределах досягаемости не наблюдалось, но он знал, что если муж взбесится достаточно, то его не остановит ни стойка, ни даже бетонная стена, Эмгыр просто встанет и дотянется до батареи бутылок на полочках над своей головой, а там уж выберет самую тяжелую, и здравствуй, обширное сотрясение мозга. Эмгыр услышал. Сквозь музыку, шум и звон стекла в руках впахивающих барменов он услышал, как Геральт ворчит, и с присущим ему изяществом бросил взгляд назад через плечо. Неон матовыми бликами затанцевал на его скулах и горбинке носа, в профиль мелькнула знакомая чёрная прядь, упрямо выбивающаяся из причёски. Геральт медленно уронил руку с опустевшим бокалом. Бармен, перехватив его взгляд, одобрительно кивнул: – Отличный вкус, да? С недавнего времени наш постоянный клиент. Эмгыр мечтательно улыбнулся, всем своим видом напоминая затаившегося в мутной воде крокодила. – Налей ему, Эрик, – промурлыкал он, прекращая стрелять глазами, – за мой счет. Чай, не чужие люди. Геральт зажмурился. – Вселенная, ты издеваешься. Он вздохнул, опустил плечи и приготовился к худшему, потому как если жизнь и умела преподносить сюрпризы, то исключительно с той стороны, где уже отпинала от души. Эмгыр сидел у стойки, словно вывалившись с обложки журнала под названием «Я устал быть серьёзным». Когда Геральт занял место на высоком барном стуле, пустовавшем справа от мужа, то сперва решил, что это двойник, пранк или массовый галлюциноз от вчерашнего. Белая, скорее, даже кремовая блузка легкомысленно спускалась глубоким вырезом на грудь, пышные шелковые рукава сужались и на широких запястьях мужа затягивались строгой офисной манжетой, в тон им была и юбка – узкая, тесная, кожаная, обтянувшая бедра так сильно, что возникали сомнения на тему подвижности в эдакой сбруе. Длины эта юбка была «покуда мама разрешает», во всяком случае, из-под задравшегося на полусогнутой ноге, пяткой которой Эмгыр упирался в металлическую ножку стула, виднелась кружевная резинка чулка с подвязкой и металлическим зажимом. Геральт просто проформы ради бросил взгляд ниже и застонал: на ногах Эмгыра обретались красные бархатные туфли с каблуком. Геральт застыл перед всем этим великолепием, как баран перед новыми воротами или олень в свете фар. Мысли метались в голове с пугающей скоростью: «Это сон. Это не он. Это кто-то очень похожий. Хотя… жест тот же. И бровь та же, сука, вздернутая. И этот взгляд “я контролирую всё, включая температуру льда в твоём бокале” – тоже, мать его, тот же». – …Эмгыр? – осторожно уточнил он на всякий случай, хотя мозг услужливо подсказывал, что да-да, дорогой, у тебя не инсульт, это именно твой муж, а не сбежавшая с корпоратива топ-менеджерка с кризисом идентичности. – О, милый, – протянул Эмгыр, медленно поворачиваясь на стуле. Голос у него был бархатный, ленивый, с тем опасным оттенком самодовольства, который щедро сулит всевозможные неприятности. – Рад, что ты всё-таки пришёл. – Ты… – Геральт моргнул, стараясь не пялиться прямо в декольте. – Ты, значит, вот так решил провести вечер? – Вечер? – Эмгыр поднял бровь, легко крутанув бокал с чем-то янтарным. – Я решил немного расслабиться после недели встреч и отчётов. Костюм, – он сделал неопределённый жест вдоль тела рукой, пальцами которой сжимал тонкую сигарету, – просто часть эксперимента. – Какого, к черту, эксперимента? – Социального, – Эмгыр улыбнулся, опираясь локтем о стойку. – Хотел посмотреть, сколько мужчин в баре смогут выдержать мой взгляд и не растеряться. – Ну и как успехи? – мрачно осведомился Геральт. – Пока один, – милосердно отвернулся Эмгыр. – И то потому, что у него шоковая стадия. Бармен, очевидно, из новеньких, молоденький парнишка с пирсингом, поставил перед Геральтом пинту крепкого темного пива, посмотрел на Эмгыра и, не удержавшись, присвистнул: – Вау. Вот это стиль. – Спасибо, – без малейшего смущения ответил тот и, наклонившись, поправил чулок. Геральт чуть не захлебнулся пивом. – Ради всего святого, Эмгыр, ты же... – Я человек, – невозмутимо перебили его. – Человек имеет право на маленькие радости. Они помолчали. Потом Геральт тяжело вздохнул, отпил из пинты и пробормотал: – Скажи хоть, что под этой юбкой – брюки. Или хотя бы приличные трусы. – Геральт, – торжественно произнёс Эмгыр, салютуя кому-то бокалом, – не задавай вопросов, на которые боишься узнать ответ. – Вот как. Теперь я точно сплю. Или умер. Или оба варианта разом. Некоторое время они пили в молчании, наслаждаясь музыкой. Вернее, Эмгыр слушал попсовые хиты и кивал в такт ритму, а Геральт, отрешившись от блеска и грохота, им любовался. Но идиллия была нагло прервана, когда низким басом справа от Эмгыра прогудели: – Ну привет. Чуть отклонившись на стуле, Геральт увидел, как к стойке подходит мужчина, ростом, пожалуй, даже выше его самого головы эдак на две. Плечи у мужика были под стать бычьим, кожа смуглая, почти до черноты, блики от диско-шара разбегались по выбритой наголо макушке, а на шее болталась цепь с каким-то пошловато странным медальоном. – Можно присесть? – спросил незнакомец, и, не дожидаясь ответа, опёрся на стойку рядом с Эмгыром. Тот чуть повернулся, не отодвигаясь, милостиво кивнул и улыбнулся уголком губ. – Лето, – представился мужчина, протягивая руку. – Я не мог не подойти. Такой наряд заслуживает аплодисментов и компании. Эмгыр легко пожал огромную ладонь. – Дани, – представился он, – приятно познакомиться. Геральт почувствовал, как у него под кожей расползается раздражающее, электрическое покалывание. – Ага, – глухо произнёс он, – очень приятно. Лето скользнул по нему быстрым, внимательным взглядом. Как Геральт ни старался, враждебности в нем не нашел. – Отдыхаете вместе? – поинтересовался здоровяк. – Он любезно зашел меня проведать, – невинно мурлыкнул Эмгыр, вытягивая руку с новой сигаретой и позволяя Лето поднести зажигалку. Огонёк коротко осветил его лицо, и Геральт вдруг понял, что эта игра ему нравится. – Ну, – продолжил Лето, развернувшись к стойке спиной и откинувшись на локти, – должен признать, у вас отменный вкус. Такой спутник – редкость. – Вкус? – переспросил Геральт, – да, и нервы мои тоже редкой крепости. Эмгыр, заметив перемену в его тоне, улыбнулся. – Милый, не сердись. Будешь хорошо себя вести – разрешу посмотреть. Пальцы Геральта сжались вокруг бокала, он приготовился гневаться, но непривычное, обжигающе-щекочущее изнутри чувство змеилось по его требухе: ревность, в которой теплилось удовольствие. Лето тем временем поднял полученный от бармена стакан с чем-то прозрачным и, слегка наклонившись к Эмгыру, сказал: – Если ты устанешь от холодных взглядов этого красавца, я рядом. – Не устану, – спокойно отрезал Эмгыр. – Но предложение принимается. И двадцатку сверху, если хочешь, чтобы мой муж на это посмотрел. А лучше сразу полтинник. – Дам две сотни, если разрешишь трахнуть тебя с ним на пару с двух сторон, – пошлостью на пошлость ответил здоровяк, бесцеремонно вытягивая мимо Эмгыра руку и звякая краешком своего бокала о бокал Геральта. – За такое не расплатишься, – оскалился ему в лицо Эмгыр, – мне жалко… – Мужа жалеешь? – Спину свою! Будь в этом заведении нормальные кровати с ортопедическими матрасами, можно было бы на эту тему побеседовать, но мне уже не двадцать и не тридцать, чтобы заниматься таким на пуфике. – А сколько тебе, кстати? Люблю, знаешь ли, выдержанное вино. От рокота голоса Лето и бархатного мурлыканья Эмгыра Геральт словил такой стояк, что даже удивился. Кровь устремилась к бедрам мощным ревущим потоком только от того, как его муж договаривался с каким-то случайным мужиком. Геральт предпочел эту мысленную цепочку от греха подальше не разворачивать, но в горле разом пересохло, и он торопливо хлебнул пива. – Мне сорок восемь, – поделился Эмгыр полушепотом, стреляя глазами. Только сейчас Геральт заметил, что его обычно светлые ресницы густо накрашены тушью, а нижнее веко и линия слизистой подведены карандашом. И губы, бога ради, как же он мог не заметить губы, все измазанные плотной матовой помадой винного цвета. – Еще бы постоять, и будет в самый раз, – захохотал Лето, а потом поманил Эмгыра за собой. Не то, чтобы Эмгыр не был рожден для каблуков, нет, напротив, они делали его ногу еще более длинной, а за счет этих нескольких лишних сантиметров он наконец-то начал возвышаться над Геральтом. Но стоило Эмгыру сделать пару шагов, и его муж не удержался от смешка. – Я тренировался, но нужно еще, – сдержанно согласился Эмгыр, стараясь идти медленнее, чтобы это выглядело как ходьба, а не ковыляние. – Тяни во время шага носочек, а стопу приземляй на пятку, будешь устойчивее, – посоветовал Геральт, прихватывая его под локоть. Шелк под пальцами будоражил воображение. Кажется, он видел точно такую же блузку у Йеннифер… Дело пошло на лад, и прошагав через наполненный потными пьяными телами зал с танцполом, они попали в помещение с матовыми черными стенами и мягким светом. Здесь было куда тише, но, хотя биты из зала долетали и в этот уголок разврата, царила совершенно другая атмосфера, наполненная хлюпаньем, чавканьем и звуками трения тел друг об друга. Условное личное пространство обеспечивали плотные занавески вокруг больших пуфиков разнообразной формы и размера, но, не позволяя заглянуть внутрь, ткань все же пропускала звуковое сопровождение, не оставляя простора для воображения. Лето плюхнулся на один из свободных пуфиков, который жалобно скрипнул ножками под тяжестью его массивной задницы. – Иди сюда, кошечка, – поманил он рукой, и Эмгыр с готовностью нырнул к нему в объятия, пристраиваясь на колени, куда в принципе влез бы при большом желании еще и Геральт. Пока они целовались, смуглые руки шарили по телу, все выше задирая кожаную юбку, и Геральт чувствовал, как его сердце колотится так сильно, что того и гляди ливанет из грудной клетки куда-то через глотку. Дьявол крылся в деталях, и по тому, как Эмгыр иногда бросал на него едва заметные взгляды, показательно громко вздыхал и постанывал, было понятно, что все это представление от и до рассчитано исключительно на Геральта. – Ну что ж, занимайте места, согласно купленным билетам, – проворчал он, когда Лето ласково, но настойчиво спихнул Эмгыра на сплошь застеленный ковролином пол и вынудил встать перед собой на колени. Какая-то парочка возмущенно завопила, стоило Геральту уволочь маленький пуфик у них из-под носа и протолкнуть между занавесками, которые Лето все же удосужился наконец задернуть. – Видишь ли, – сказал Геральт, вольготно пристраиваясь на своей добыче враскорячку, – мы тут давеча с Э… Дани поссорились. Видишь? – он показал на швы чуть выше брови. – Это ты его так, кошечка? – с наигранным удивлением спросил Лето, на что Эмгыр виновато кивнул. – Допустим, – Лето расстегнул пояс своих свободных штанов, привстал и спустил их до колен вместе с бельем. – Не мог бы ты заставить его извиниться за эту проклятую тарелку? Эмгыру это нравилось. Нет, разумеется, его лицо исказилось гневом, накрашенные губы скривились, а глаза засверкали, но Геральт голову готов был дать на отсечение, что муж был в восторге. – Да запросто. Это было отвратительно. Геральт в жизни не видел таких елдаков, разве что в порнухе. Эмгыр, очевидно, тоже, потому что вытаращился он без какой-либо игривости в глазах, а с губ его сорвалось оторопелое: – Ого. – Ага, – кивнул Лето, – возьмешься? Мне много не надо, но минут пять попотеть придется, это точно. Эмгыр сморгнул раз, другой, а затем нерешительно протянул руку и коснулся его члена кончиками пальцев – бережно и даже с некоторым трепетом, будто бы это была не часть живого человека, а какая-нибудь обсидиановая фигурка в музее древностей. Ну а что, фаллические символы же многие племена из камня вырезали. Дальше было еще отвратительнее, потому что Эмгыр наклонился и провел по темной коже губами, оставляя следы помады. И еще, потому что рот его разомкнулся, и внутрь проскользнулся крупная головка, а за ней… Геральт зажмурился и попытался дышать ровно, благодаря все сущее на земле и на небесах, потому что у него была такая возможность. Его муж эдакой роскоши себе позволить не мог, поскольку его рот и горло распирал член Лето, да так сильно, что глотка вздулась, и, словно пытаясь убедиться в ее глубине, пальцами здоровяк погладил шею с неестественно выпирающим теперь кадыком. Продлилось это действительно недолго, но каждый миг, что Эмгыр елозил по члену губами, прихватывал крайнюю плоть зубами и размазывал по коже свою слюну вперемешку с помадой, был подобен вечности. Геральт, глядя на это безобразие, погладил себя сквозь штаны, и этого хватило, чтобы удовольствие, раздирающее его рассудок, стало невыносимым. Пришлось спешно расстегивать штаны, чтобы не уподобляться себе же самому в возрасте позорных подростковых поллюций. К счастью, в кармане нашелся носовой платок, и следы постыдного безобразия с собственной ладони удалось убрать почти без следа. Всего через минуту после этого Лето запрокинул голову и абсолютно ровным тоном проговорил: – Я кончу сейчас, а ты, очевидно, старался, чтобы накраситься и уложить волосы. Так что не обес-с-с… – речь его сорвалась в сдавленное шипение сквозь зубы, Эмгыр подавился и закашлялся, но Лето одной рукой продолжал удерживать его на месте, пока истерзанное горло не содрогнулось, отправляя содержимое рта по пищеводу в желудок. И только тогда хватка милостиво разжалась, позволяя Эмгыру отстраниться, прокашляться, продышаться и открыто застонать. С губ его все еще текло, слюна капала вязкими тягучими нитями, и Эмгыр, недолго думая, вытер ее о ткань штанов Лето. Здоровяк фыркнул, но протестовать не стал, а вместо этого спросил: – Кошечка, ты извинишься за то, что мужа поколотил? – Я… его не колотил, а стоило бы… – пробормотал Эмгыр, ложась на спину и разминая шею дрожащими руками. – Врет, – отрезал Геральт, – до тарелки в голову были еще пощечины, оплеухи, пинки и по зубам один раз еще, во, – он предъявил слегка припухшую губу в уголке рта. – Какая злая кошечка, – усмехнулся Лето, а затем с абсолютно звериной грацией встал, вернул на место штаны, тщательно застегнул ремень, и все это, чтобы сразу же опуститься рядом с Эмгыром на колени, – номерок оставишь? Мне в общем-то понравилось. – А вот мне не очень, – с придыханием простонал Эмгыр, – для меня это too much, ты как такой хер отрастил? Кто вообще с тобой спать соглашается? Кобылы? Коровы? – Обидно, – Лето поджал губы, но глаза его смеялись, – но я тебя услышал. Бываю здесь по вторникам и пятницам, если захочешь – сам меня найдешь. А ты захочешь, поверь, аппетит приходит иногда и после еды. Он порылся в кармане и извлек несколько купюр. – Я совершенно не сомневаюсь в том, что делаешь ты это не ради денег, но правила есть правила. Деньги отправились куда-то Эмгыру в его легкомысленное декольте, Лето встал, и через мгновение шторы за ним закрылись. Геральт деликатно прокашлялся и спросил: – Живой? Челюсть на месте? Эмгыр промычал что-то невразумительное, несколько раз открыл и со щелчком закрыл рот, немного помассировал горло и не без труда сел, опираясь локтем на пуфик. – Понравилось? – поинтересовался он, вытянув руку и коснувшись колена Геральта. Не дождавшись ответа, он осклабился и проворчал, – ой, да не отпирайся, у нас с тобой общий гугл-аккаунт. Хоть бы историю чистил. Геральт думал, что это не имеет значения, и стыдно за посещаемые тайком порносайты ему уже не будет. Не после того, что он сейчас увидел. В штанах все еще было тесно, в голове звенело. – Напомни, какая у тебя годовая зарплата? – для проформы спросил он, честно сказать, побаиваясь называть и даже предполагать эту сумму вслух, потому как ежемесячно на десяток банковских счетов его мужа падали какие-то совсем уж астрономические суммы. – А ты что, налоговый инспектор? В голодные времена не пропадем, – Эмгыр тряхнул купюрами и, свернув их, спрятал в кармашек, вшитый внутри рукава. – Вот ведь ты сука язвительная! Следующим после здоровяка Эмгыр, не отходя от злополучного пуфика, обслужил худощавого рыжего парня, глаза которого метались в приступе паники, пока происходило все самое интересное. Юноша явно явился в клуб в надежде лишиться девственности, но в его планы не входило то, как решительно Эмгыровы лапищи пригвоздят его седалище и бедра к потертой пародии на бархат. Геральт смотрел на то, как вчерашний студент взбрыкивает всем телом, боясь даже прикоснуться к голове, ритмично двигающейся у него между ног, и думал, что после сегодняшнего воспринимать мужа как раньше уже не сможет. Он в принципе разрывался между тем, чтобы не отходя от кассы потребовать развода или… Или? В штанах было так тесно, что Геральт чувствовал каждый шов и каждую тканевую складку. Все те годы, что они с Эмгыром были вместе, а это срок немалый, тянущий аж на пару тюремных, его величество топ менеджер дрочил на собственную власть так яростно, что аж искры летели. Представить себе мужа в юбке и туфлях, стоящим на коленях в клубе с явно очень-очень чужим членом во рту, было идеей немыслимой, однако вот она, реальность, сосет с причмокиванием каком-то юнцу, пристроив его веснушчатую дрожащую ладонь у себя на затылке. Нет, безусловно, Геральт читал всякие статейки в духе «почему властные мужчины любят БДСМ и женскую доминацию», но никогда особо не прикладывал их к мужу. – Ой, – вскрикнул рыжий мальчишка, беспомощно распахивая глаза и порываясь куда-то вскочить так, что Эмгыру пришлось напрягаться, чтобы удержать его на месте и ненароком не кастрировать зубами, – ой-ой, мамочки… Очаровательный румянец залил щеки, тоже покрытые россыпью веснушек, как это бывает только у рыжих от природы людей, кожа словно заполыхала изнутри. Эмгыр оторвался от его бедер, сел прямо на пол и облегченно вздохнул, сглатывая содержимое своего рта. Растрепанные волосы, покрасневшие губы и довольные глаза неуместно напоминали Геральту об ощущениях, которые муж дарил ему, вот точно так же вставая перед ним на колени. – Ты симпатичный, – хрипло проговорил Эмгыр, кое-как приглаживая волосы и утирая уголок губ краем ладони, – и вкусный. Мне понравился. Оставишь номерок? Рыжик вытаращился еще сильнее и завороженно кивнул, дрожащими руками шаря по карманам в поисках телефона. Эмгыр, вынув из какого-то немыслимого места маркер – во всяком случае, карманов на его юбке Геральт не видел, еще сильнее задрал рукав рубашки и тщательно переписал показанный ему с экрана номер прям на кожу. Геральт заметил, что там уже была одна комбинация цифр, и мысленно схватился за голову. – Иди, – хмыкнул его муж, сопровождая первые неуверенные шаги мальчишки шлепком по аппетитной заднице под штанами, – ну что, Геральт? Ты достаточно насмотрелся? Сам поучаствуешь или еще нужно поощрить? Геральт плюнул на моральный облик и святость брака, но вот на правила гигиены пока что никак не получалось. Словно видя его замешательство, Эмгыр лениво встал, проигнорировав возмущенный треск коленей, и прошествовал по коридору за черную дверь, где обнаружился огромный туалет с просторными кабинками и раковинами, в которых в принципе при большом желании можно было помыться целиком. Там, над одной из таких раковин он наклонился и сперва тщательно прополоскал рот, а затем, взяв из стаканчика справа от крана одноразовую щетку, тщательно прошелся по зубам и языку. Потом, словно этого было недостаточно, он взял помаду, выдвинул ее из футляра и как следует заново прокрасил губы. – И давно ты сюда ходишь? – буркнул Геральт, проклиная свое пересохшее горло. – Не очень, но репутация уже сложилась, – засмеялся Эмгыр, вытирая излишки винной помады салфеткой, – а кто посоветовал это заведение тебе? Вряд ли Эскель, он не стал бы палить контору, Золтану на такое денег не хватит, а Лютик о нем не знает. Йеннифер? Ламберт? – Ламберт, – сглотнул Геральт, – что? Погоди… Эскель?.. Он в курсе, чем ты тут занимаешься? Эмгыр промолчал, но улыбка его стала такой самодовольной и хищной, что Геральт даже подивился. – И Йеннифер в курсе? И покрывает тебя? – Она мне это место посоветовала и помогла подобрать одежду, – Эмгыр поглядел на себя в зеркало и подмигнул отражению, – мы с ней всякое перепробовали. Комнаты ярости, кокаиновые загулы, спорт – не это твое фехтование, а железо до разрывов в мышцах. Ничего не помогает, с такой жизнью, как у меня, крыша улетает безвозвратно. – Это что ж тебе такого в твоей жизни не нравится, что ты готов сосать каждому встречному? – Геральт невольно повысил голос, и тут же из ближайшей кабины на него заорали: – Вы сюда ебаться пришли или отношения обсуждать? Или ругайтесь громче или валите нахуй! – Перекур, – Эмгыр с достоинством одернул юбку, – пойдем, здесь есть дверь прямо на улицу, там обычно потише. Геральт безропотно последовал за ним. На каблуках его муж ковылял уже вполне прилично, хотя видно было, что эта обувь ему не нравится – правая нога то и дело норовила подвернуться внутрь. – Так вот, Геральт, ты хочешь знать, что мне так не нравится? – обозначил повторно вопрос Эмгыр, когда они вывалились во двор и прижались к ледяной стене, жадно глотая воздух. Геральт, который до сего момента не осознавал, как же внутри душно, кивнул и протянул мужу пачку сигарет. – Моя дочь, с которой я прожил всего несколько лет, стала взрослой и свалила учиться в другой город, звонит она мне только по выходным и только на полчаса, – начал перечислять Эмгыр, когда его сигарета разгорелась и начала чадить резко пахнущим дымом, – мой муж решил, что у него кризис среднего возраста, и совершенно на меня забил. Геральт, я прошу о такой малости: содержи дом в порядке, но ты ведь даже этого не можешь. На работе сплошной вынос мозга каждый день, последние поправки к налоговому кодексу уже прижали нас к стенке, а будет только хуже. Он помолчал, чтобы сделать несколько затяжек. – Знаешь, кто-то на моем месте полетел бы на остров Эпштейна. Или телики из окна на головы прохожим бы выбрасывал, обдолбавшись современным химозным дерьмом. В мое время все долбили кокаин, и он ни в какое сравнение не идет с нынешней дурью. Я мог бы носиться на Порше за двести километров в час или участвовать в публичных оргиях, а так… какой риск? Понимаю, что ты предпочел бы йогу и путешествия, но если это помогает снять стресс, какие минусы? – Подхватишь какую-нибудь дрянь. – Подхвачу – вылечусь, – пожал плечами Эмгыр, – легкомысленно, но большинство из здешних посетителей предпочитают трахаться в резинках. Здоровяк, который был первым, вообще справку показал. – Как мило с его стороны, – Геральт почувствовал, как ярость постепенно успокаивается, – другой муж взбесился бы. А я, видимо, как говорит Ламберт, терпила и подкаблучник. Теперь еще, как выяснилось, склонный к куколдизму. – В твоем возрасте еще не поздно совершать открытия, – Эмгыр протянул руку и потрепал его по волосам, – мир? Геральт выдохнул дым, разглядывая его сбоку. – Такая у тебя терапия, значит, в юбке и на каблуках? – Именно, – невозмутимо ответил Эмгыр. – Очень дисциплинирует осанку. И, между прочим, помогает понять, каково тебе было все эти годы, когда я говорил, что "ты слишком эмоциональный". Диссоциация – великая вещь, прав был старина Юнг. В юбке не чувствуешь себя собой, это не я целуюсь с каким-то левым мужиком в туалете, это кто-то другой. Значит, и всякое дерьмо происходит не со мной. – Я читал, что так иногда делают те, кого изнасиловали в детстве. – Мой отчим Ардаль был скотиной, не отрицаю. Побеседуем об этом как-нибудь в другой раз, ладно? Геральт едва не поперхнулся. – Ты ходил на курсы «Как шокировать мужа за пять минут»? – Не совсем, – задумчиво произнёс Эмгыр, глядя в сторону неоновой вывески на соседнем здании. Переливы розового красиво раскрашивали его лицо и оттеняли скулу. – Просто я устал быть кем-то, кем меня придумали. Прости, если это неприятно. Пойму, если ты захочешь меня бросить во всем этом дерьме, как-нибудь разгребу все сам. Молчание затянулось. Вдалеке кто-то ругался, хлопнула дверь, по асфальту с грохотом покатилась пустая банка из-под пива. Геральт пытался понять, послышалось ли ему: слово «прости» в лексиконе Эмгыра не было никогда, извинялся его муж всегда иначе. – Знаешь, – наконец сказал Геральт, – я бы, наверное, меньше офигел, если бы застал тебя с проститутками в сауне. Эмгыр усмехнулся: – О, так это значит, что ты всё-таки ревнуешь. Отлично. Значит, мы живы. Геральт прикурил новую сигарету. – Если это жизнь, то я бы предпочёл коматозное состояние. – Не сомневаюсь. Но, Геральт, ты хотя бы пришёл и не свернул мне шею, увидев, чем я тут занимаюсь. А значит, не всё потеряно. Эмгыр вытянул руку, как будто собирался коснуться его плеча, но передумал, только другой рукой стряхнул пепел и улыбнулся каким-то своим мыслям. – Так что, – сказал он. – Пойдём внутрь или продолжим мою исповедь под звуки мусорного бака? Могу в качестве закрепления наступить тебе каблуком, куда скажешь. Геральт вздохнул: – Пойдём. Только ты впереди. Если ты ещё что-нибудь выкинешь, я хотя бы успею сбежать. И смотреть, как ты переваливаешься с ноги на ногу, приятно. – Справедливо, – отозвался Эмгыр и, щёлкнув каблуками, направился к двери. В длинном общем коридоре он свернул налево, потянул Геральта за собой в туалетную комнату, а там, бесцеремонно схватив мужа за локти, втолкнул его в одну из кабинок, где сразу же стало очень тесно. – Что, прям здесь? – жалобно спросил Геральт. В уголках губ Эмгыра появилась лукавая улыбка, и он сильно толкнул Геральта раскрытыми ладонями в грудь. Геральт, пошатываясь, сделал пару шагов, упал задом на унитаз, и Эмгыр немедленно взгромоздился ему на колени. За этим последовал поцелуй: Эмгыр обнял мужа так, что их губы соприкоснулись, и кончик языка Геральта волей-неволей, стараясь избежать размазывая помады по лицам, гибко скользнул в чужой рот. Одной рукой Геральт крепко придерживал супружника за бедро, чувствуя, как узкая тесная юбка задралась чуть ли не до живота, а пальцы другой запутал в волнистых волосах где-то на затылке. Когда рука Эмгыра скользнула с груди Геральта к его промежности, тот, словно только что пробудившись от сна, немедленно схватил ее и до боли стиснул запястье пальцами. – Я не готов к сексу в общественном месте! Эмгыр невинно уставился на мужа, глазищи его с темными следами карандаша и неестественно черными ресницами выглядели преступно глубокими и огромными. – Минуту назад был готов, а теперь назад сдаешь? Нет, дорогой, так дело не пойдет. Геральт открыл рот и некоторое время не мог придумать подходящей причины для отказа. Пока он, отвлекаясь от происходящего, скрипел мозгами, рука Эмгыра уже накрыла самое его сокровенное место поверх штанов. – Ну и что же ты мне скажешь, Гер-ральт? Что призадумался? Сможешь подождать, пока мы не вернемся домой? – завалил его вопросами Эмгыр, склонив голову набок. Он выглядел так, словно предоставил мужу право выбора, если проигнорировать тот факт, что его пальцы принялись тереть член Геральта сквозь ткань. – У нас смазки нет, – беспомощно простонал Геральт, когда его штаны расстегнули второй раз за день, высвобождая ноющую плоть. – Не переживай, я подготовился, – Эмгыр самодовольно улыбнулся и откинулся назад, упираясь спиной в дверку кабины, в которой с каждой минутой становилось все труднее дышать: в воздухе витал сладкий и жирный запах крема для рук, смешанный с духами, исходившими от его тела. Пахло сиренью, и Геральт окончательно удостоверился в том, что Йеннифер причастна к происходящему бедламу. Его рука с заметным усилием протиснулась под тесной юбкой и пробралась меж послушно раздвигающихся ног. Чувствуя, как тело Эмгыра сотрясается, Геральт пробрался к его заднице и пальцами натолкнулся на что-то круглое и ограненное. – Ты все это время… – шокировано выдохнул он, нажимая на ограничитель пробки, – сволочь! Хоть бы сказал! – Должна же быть во мне какая-то загадка, – спошлил Эмгыр, закатывая глаза, – еще и чуть сильнее, пожалуйста. Я всегда обращаю внимание на детали. – И ты так… часто делаешь? – Только сегодня, – Эмгыр взял лицо Геральта в ладони и поцеловал в кончик носа, – когда Эскель отбил мне СМС-ку о том, что ты встал на тропу войны. – Я его убью, – прорычал Геральт, давя на пробку сильнее одной рукой, а другой задирая кожаное пыточное одеяние мужу аж до живота, – и Ламберта убью. И Йеннифер на сдачу. – Ты уверен, что из-за моих шалостей готов выкосить всех наших друзей? Цири не поймет, – Эмгыр улыбнулся, глядя на реакцию мужа, как раз обнаружившего его белье. Бельем это можно было назвать, конечно, очень условно. Черные и отвратительно кружевные стринги врезались в кожу так сильно, что оставляли красные следы, а член Эмгыра, побагровевший от прилива крови, стоял так крепко, что просто-напросто из них вываливался, но Геральту понравилось до пятен перед глазами. Он использовал ногти, чтобы подцепить ткань с обеих сторон от треугольника в середине, в результате чего ненадежная тонкая ткань еще глубже вошла в кожу. – Должен тебе сказать, что это дрянь какая-то, они постоянно застревают в… эм… В ответ на пошлость Геральт поднял руку и с силой опустил распластанную ладонь на гладкую кожу. Рядом с кружевным узором немедленно появился красный отпечаток руки, сопровождающийся вскриком и смачным звуком шлепка. Пробка выскользнула из плотного плена мышц с еще более пошлым и громким звуковым сопровождением. Геральт сразу же сунул в дырку пальцы, не позволяя сфинктеру снова сомкнуться, и убедился в том, как внутри скользко и мокро. Можно было обойтись и без смазки, и без растяжки. – Тогда глубже и жестче, да? Геральт дождался утвердительного кивка, крепко сжал руку Эмгыра одной ладонью, а другую, освободив, пропихнул под потные тяжелые бедра, чтобы помочь мужу приподняться и буквально усадить его на себя сверху. Только когда ноющий член пропихнулся в жаркую тесную глубину, Геральт в качестве вознаграждения услышал прерывистый вздох. Грубо, всей длиной погружаясь в хорошо смазанное и растраханное тело, он медленно двинул бедрами назад, будто рассчитывая удар, и сразу сорвался на неспешный ровный темп. – Ты не торопишься, как я погляжу, – съязвил Эмгыр, скользя вверх и вниз, на что Геральт еще больнее стиснул его руки и утробно зарычал. Мигом перенимая его настроение и подыгрывая ему, Эмгыр закатил глаза и похотливо заворковал: – О, я умоляю, умоляю, выеби меня, мой ревнивый рогатый муж, – порывисто шептал он, фальшиво играя словами и искренне теряя голову от горячих поцелуев, терзающих попеременно его губы и шею, – так, чтобы я имя свое забыл. Его просьбу ревностно исполняли. Туалет наполнился пошлыми шлепками, ругательствами, хрипом, перемешавшимися запахами пота, и тело Эмгыра содрогалось, отказываясь воспринимать настолько сильное и острое удовольствие в таких количествах. Ослабленное алкоголем и усталостью сознание собралось уплыть в далекие неизведанные дали, и только титаническим усилием воли Эмгыр заставлял себя держать спину прямо и приподниматься, упираясь каблуками в пол, чтобы хоть немного облегчать Геральту движения. Послышались шаги. Кто-то зашел в соседнюю кабинку, и Геральт замер под разочарованное шипение. Эмгыр попытался двинуться сам раз и другой, но в тесноте и из-за особенностей позы ему было неудобно, и попытки взять свое пришлось прекратить. Геральт воспользовался паузой, чтобы протолкнуться поглубже и, слегка покачивая бедрами, чтобы довести мужа до яростного кипения, принялся пятнать смуглую шею засосами. – Я так и не услышал извинений за тарелку, – прошептал он, когда румянец на щеках Эмгыра начал напоминать пятна гриппозной лихорадки. Ответить ему не успели. В тишине, одновременно со сливом воды в соседней кабинке, зазвонил телефон. Эмгыр чертыхнулся и полез рукой куда-то себе под блузку. Из того же кармашка на торсе, куда были спрятаны полученные от Лето деньги, он извлек маленький кнопочный мобильник, который использовался для связи в те дни, когда его величество топ менеджер устраивал себе детокс от смартфона, вечно разрывающегося от уведомлений. – Это Ваттье, – проворчал Эмгыр, нажимая на зеленую клавишу с иконкой трубки, – де Ридо, я слушаю. В телефоне заметался голос заместителя, Эмгыр слушал внимательно, продолжая тяжело дышать и краснеть щеками. Некоторое время Геральт молча любовался им, а затем, подхватив муж под бедра, поднял его над собой и прижал спиной к дверце, вынудив шире раздвинуть ноги. Эмгыр недоуменно уставился на него, не прерывая разговора, но, когда Геральт приподнял его, сняв с члена, протолкнул внутрь тела три пальца и как следует их провернул, не удержался от жалобного стона. Ваттье сбился и замолчал, но затем, видимо, решив, что ему послышалось, продолжил стрекотать в трубку. Тогда Геральт, еще немного подвигав пальцами, вернул мужа к себе на колени, сдвинул его ноги, пристроился членом, куда нужно, и позволил Эмгыру медленно сползти вниз под действием собственной тяжести. Второй стон вышел куда более громким, и вот его проигнорировать заместитель не смог. – Герр Эмрейс, с вами все в порядке? Эмгыр прикусил губу, испачкав в помаде зубы. – Видишь ли, Ваттье, я сейчас занимаюсь сексом. Трубка взорвалась потоком извинений, а затем звонок сбросился. Геральт не сомневался, что верный и почтительный до мозга костей де Ридо уже побежал искать себе катану, чтобы совершить харакири от стыда. – Ты его совершенно не жалеешь, – хмыкнул он, принимаясь за дело снова, но очень-очень медленно. – Неправда, ты знаешь, что жалею, – ответил в тон ему недовольный Эмгыр. Впрочем, недовольным он оставался недолго, всего спустя минуту взаимных тисканий он опустил голову и потерся кончиком носа о нос Геральта, словно говоря ему «можно». Это был их многолетний сигнал примирения, после которого Геральт точно мог знать, что прощен и овеян милостью свыше. Когда он с силой толкнулся в тело мужа снизу вверх, тот прикрыл золотистые глаза и простонал его имя. Эмгыр любил секс в любой позе, но эту всегда жаловал особо, потому что под таким углом член Геральта доставал всюду, где это было необходимо. Тяжелое дыхание с редкими стонами очень быстро переросло в жалобный скулеж, стоило Геральту немного усилить напор. Дальше стало хуже, громче и жарче, потому что ненасытный муж принялся кусать его за шею и за выглядывающее из выреза блузки плечо, спустился чередой укусов на грудь и, как итог, принялся за соски прямо сквозь ткань, обильно смачивая ее слюной. – У моего мальчика зубки меняются? – Эмгыр взглянул на Геральта из-под полуопущенных ресниц. Геральт заменил ответ оскалом. Он не собирался говорить мужу правду о том, как ему нравилось видеть его уязвимым и смущенным и как хотелось оставлять на теле свои следы: на ночь, на пару дней и на всю оставшуюся жизнь. Мало было опоясывающих шею засосов, мало было обручального кольца и маленьких парных татуировок на руках. Мало было просыпаться каждое утро в соседних комнатах и целоваться на кухне, пока закипает чайник, мало было забираться друг к другу в ванную или врываться в туалет, вызывая возмущенные крики и смех, мало было часами гулять в парке возле дома и мало храпеть на одной подушке, заливая ее слюнями. Геральт страстно желал забраться мужу под кожу и остаться там, слиться с ним в одно целое, и он, уткнувшись носом в изгиб чужой шеи, пробормотал: – Мне сегодня не нравится запах твоих духов. – Купи мне новые, я буду счастлив. Если, конечно, это не та же дрянь, что у Лютика. – Нет ничего хуже, чем это. – Ты само-о очарова-ание, – Эмгыр рассмеялся, хотя его ноги дрожали все сильнее и сильнее. Геральт воспользовался возможностью, чтобы двигаться быстрее и трахать мужа жестче. Он не чувствовал спины, Эмгыр отдавил ему ноги, но партию следовало доиграть из чистого упрямства. Поэтому Геральт облепил супруга обеими руками, по-медвежьи сдавил и принялся пыхтеть из последних сил. Эмгыр прикусил нижнюю губу, запрокинул голову, но тут же скорчился в три погибели у Геральта в руках, беспомощно вскрикнул и захныкал куда-то мужу в плечо. – Прости-и меня, – стонал Эмгыр, обхватывая лицо мужа ладонями и беспорядочно покрывая его поцелуями, – прости, прости ме… Геральт почувствовал, как тело в его объятиях содрогнулось, а в области живота стало мокро. Сам он, попытавшись минимизировать ущерб, кончил на мягкие ляжки, разумеется, испачкав чулки, и пришлось тянуться за туалетной бумагой, но Эмгыр перехватил его руку, пристроил ее у себя на заднице и потянулся целоваться. – Это носить нельзя, – с нарочитой брезгливостью Геральт скомкал в ладони смятые кружева, превратившиеся в полоски ткани. – Дай сюда, – Эмгыр вырвал многострадальные стринги и вытер ими белые подтеки со своей ноги и края юбки. Окончательно испоганенная ткань отправилась в мусорное ведро, результат закрепили туалетной бумагой. – Домой? – невозмутимо спросил Эмгыр, вставая и возвращая юбку на положенное ей место, – закрепить пройденный материал? – Я, если что, на такси приехал, – пробормотал Геральт, – знал, что буду пить. – Я тоже, – отмахнулся от него супруг, толкая дверь кабинки, – повезет же кому-то… Таксисту действительно повезло. Он старался вести аккуратно, чтобы пьяные тела, покрытые помадой с ног до головы, на заднем сиденье не растрясло, и как можно реже бросал взгляды в салонное зеркало. Пока Геральт и Эмгыр ждали его добрые сорок минут – плохая погода и пробки в центре города давали о себе знать – они вдоволь натанцевались под бешеный клубняк, еще выпили, а потом долго целовались в каком-то углу, словно им было по двадцать. И дело дошло бы до возвращения к пуфикам, но телефон Геральта запищал уведомлением, и пульсирующую утробу неона пришлось покинуть. – Мир? – заурчал Геральт, когда Эмгыр после долгой возни с поисками слетевшей с ноги туфли наконец-то успокоился и устроил лохматую голову у него на груди. – Мир, – умиротворенно вздохнул Эмгыр. – А часто… – Геральт сделал тактичную паузу, – ты… мы будем устраивать такие перфомансы в клубах? Я уже немолодой, ты хоть предупреждай заранее, я корвалол там пропью или грандаксин… – Не переживай. Мне тоже уже не двадцать. Каждая такая ночка требует потом как минимум месяц передыха, массажей для спины и ног, таблеток от головной боли и правильного питания, а то я чувствую, что начинаю разваливаться. – Раз в месяц? – Геральт не мог понять, обрадован он или раздосадован. – Можно чаще, если будем устраивать оргии со знакомыми людьми у нас дома на ортопедическом матрасе, и мне не придется долго стоять на коленях. Таксист поперхнулся, закашлялся и на всякий случай прибавил скорость. – Сбудется мечта любого мужа в кризисе среднего возраста? Мы собираемся устроить тройничок? Эмгыр посмотрел на Геральта снизу вверх, матово мерцая глазами. – Давай на камень-ножницы-бумага. – Не понял. – Давай, сейчас поймешь. На счет три Геральт выбросил камень, и Эмгыр азартно улыбнулся. – Эскель, значит… – Ножницы – Лютик, а бумага? – Йеннифер, разумеется. Я составлю график. – А ты так уверен, что все трое захотят с нами спать? – Геральт, ты думаешь, кризис среднего возраста только у нас с тобой? Некоторое время Геральт молчал, а потом, подводя итог безумному вечеру, пробормотал: – Цири охуеет, когда приедет на каникулы.