Алый соблазн и Серый шелк

Прошло три месяца. Три месяца, которые растянулись для Али в целую вечность, полную таких перемен, что её прежняя жизнь в деревне казалась теперь тусклым и далёким сном. В деревне Узкое Ущелье всё так же шептались о Красной Шапочке, которая теперь живёт со своей бабушкой и почти не показывается в свете. Сплетни обрастали новыми диковинными подробностями. «Слышала, она совсем одичала, — говорили женщины у колодца, — целыми днями пропадает в лесу, а вернётся — глаза горят, как у твари лесной». «А та женщина, с серебром в волосах? — подхватывали другие. — Это ведьма, наверное. Наколдовала на девочку, забрала её душу. Говорят, старуха Маргарит и сама нечиста, раз с такой водится». «Я видел их в прошлое полнолуние! — с придыханием вклинивался паренёк-пастушок. — Бежали они по опушке, две тени... а потом... потом будто бы превратились в волков! Огромных! Одна — серебристая, а вторая... вторая с шерстью, как осенний лист, с огненными подпалинами!» Его, конечно, поднимали на смех. Люди предпочитали верить в более приземлённое колдовство, а не в сказки про оборотней. Но они были правы в главном: Алая действительно проводила почти всё время в лесу. Но не одна. И не под дурным влиянием. Однажды лунной ночью, на той самой поляне, где когда-то всё началось с раненой лапы и железного капкана, стояли две фигуры. Одна — высокая, статная, с тёмными волосами, в которых у висков сверкали серебристые пряди, и горящими жёлтыми глазами, в которых читалась многовековая мудрость и тихая радость. Другая — поменьше, изящнее, с каштановыми кудрями, теперь слегка побелевшими на кончиках, словно их коснулся иней, и глазами, в которых теперь плескалось то же самое золотое сияние, только чуть более светлое, подобное янтарю, подернутому дымкой. Обе были обнажены. Прохладный ночной воздух щекотал кожу, но они не чувствовали холода. Луна, полная и величественная, заливала поляну своим фосфоресцирующим светом, готовя их к превращению. — Готова, Эмбер? — спросила Сильвана, беря Алю — теперь носившую лесное имя Эмбер — за руку. Их пальцы переплелись. — Всегда готова, Силь, — улыбнулась та в ответ. Улыбка её стала другой — более широкой, свободной, с лёгким намёком на оскал. Они побежали вперёд, навстречу лунному свету, и по мере бега их тела менялись, превращаясь в два гибких, мощных силуэта. Это уже не было болью или шоком. Для Эмбер это было самым естественным чувством на свете — чувством возвращения домой. Кости перестраивались с тихим, привычным хрустом, кожа покрывалась густой, тёплой шерстью, обоняние и слух обострялись в тысячу раз, открывая целый мир невидимых ранее красок и звуков. Вот она, огромная волчица с серебристой шерстью, переливающейся, как сталь под луной. А рядом — волчица поменьше, но не уступающая ей в грации, с шерстью цвета тёмного мёда и рыжими, огненными подпалинами на морде, груди и лапах, напоминающими тот самый алый капюшон, что когда-то был её символом и защитой. Теперь эта защита была частью её самой. Две волчицы, мать-луна над головой, весь лес, бескрайний и родной, у их ног. Сильвана, встряхнувшись, подошла к Эмбер и коснулась её носа своим — волчий поцелуй, полный нежности и глубокой связи. Эмбер ответила тихим, довольным ворчанием и нежным покусыванием за ухо. Затем Сильвана издала короткий, призывный вой — песнь свободы и радости. Эмбер, уже научившись этому языку, подхватила его, и их голоса слились в дуэте, который эхом разнёсся по спящему лесу, возвещая всем его обитателям, что в чаще появилась новая Хранительница и что они не одиноки. Развернувшись, они помчались вглубь чащи. Бег был их стихией. Лес раскрывался перед ними, и они знали каждую тропинку, каждый камень, каждое дупло. Они носились между вековых деревьев, словно две тени, играя, догоняя друг друга, кувыркаясь в палой листве. Эмбер, с её новыми силами, иногда пыталась бросить вызов Сильване в ловкости, и та, смеясь (да, волчица умела смеяться, это был особый, рычащий звук), принимала вызов. В одну из таких игр они вынеслись на берег лесного озера, вода в котором была чёрной и неподвижной, как полированное обсидиановое стекло, в котором отражалась луна. Сильвана резко остановилась, и Эмбер, не успев затормозить, столкнулась с ней, и они, кувыркаясь, свалились в воду с громким всплеском. Вынырнув, они отфыркивались и тряслись, разбрызгивая миллионы серебряных капель. И тут Эмбер увидела их отражение в воде: две волчицы, тёмная и светлая, их силуэты, слитые воедино с отражением луны. Это было настолько прекрасно, что у неё перехватило дыхание. «Видишь?» — проговорил в её сознании голос Сильваны. Телепатия была ещё одним из удивительных аспектов их связи, который открылся после Преображения. «Видишь, какая ты прекрасная?» «Мы прекрасны», — мысленно ответила Эмбер и, повинуясь порыву, лизнула Сильвану в морду. Та фыркнула и нежно толкнула её плечом. «Согласна. Но теперь я вся мокрая, благодаря тебе, непоседа». «Зато чистая!» — парировала Эмбер и с весёлым рыком снова прыгнула на неё. Они провели так несколько часов, пока луна не начала клониться к западу. Пора было возвращаться. Не в дом, нет. Дом бабушки теперь был для них скорее тыловой базой, местом, где пахло пирогами, травами и где их всегда ждала чашка горячего чая и мудрый совет. Их настоящий дом был здесь, в лесу. Они побежали обратно, уже не играя, а легко и мощно, как две хозяйки этих земель. По пути Сильвана учила Эмber тонкостям их ремесла: как по запаху определить, что олень болен и его нужно отсечь от стаи; как по шелесту листьев понять, что по тропе идёт не охотник, а просто заблудившийся дровосек; как слушать голоса деревьев, которые могли рассказать о многом. Возле самого дома они снова превратились в людей. Теперь это давалось Эмбер легко. Она стояла, глядя на знакомый силуэт избушки, чувствуя под босыми ногами прохладную землю, а в груди — лёгкость и полную, абсолютную принадлежность к этому месту. — Заходите, заходите, ночные пташки, — раздался из открытой двери голос бабушки. — Чай с мёдом уже стынет. И не пытайтесь сказать, что не голодны, я слышу, как у вас в животах урчит с версту. Они переглянулись и рассмеялись. Бабушка Маргарит была единственным человеком, который знал всю правду и принимал их такими, какие они есть. Она сидела за столом, над которым вилась струйка пара от глиняного чайника, и вязала очередной носок. На столе лежала стопка ещё тёплых оладий. — Бабуля, я тысячу лет не ела! — заявила Эмбер, подбегая к столу и заворачиваясь в заранее приготовленный халат. — Всего три месяца, дитя моё, — поправила её старушка, но на её морщинистом лице играла улыбка. Она смотрела на внучку и видела не испуганную девочку в красном капюшоне, а уверенную в себе молодую женщину, в глазах которой горел внутренний огонь. Она была счастлива. По-настоящему. — Ну, как вам пробежка? — Потрясающе, — ответила за обеих Сильвана, устраиваясь на скамье и с наслаждением потягивая чай. — Твоя внучка сегодня чуть не поймала зайца. Совсем чуть-чуть не хватило хитрости. — Я ещё научусь! — возразила Эмбер с полным ртом. — Он такой быстрый! — Всему своё время, — бабушка качнулась в кресле. — Сначала научись слушать лес, а потом уже гоняйся за его обитателями. Кстати, Сильвана, заходи завтра, я приготовила новую мазь для суставов. Для твоей старой подруги, Лунной Песни, с севера. Её гонец сегодня был. Сильвана кивнула. Жизнь шла своим чередом. Их странный симбиоз — человека, оборотня и бывшей человеческой девочки — работал как часы. Бабушка была их связью с миром людей, источником знаний и, что уж греха таить, вкусной еды. Сильвана и Эмбер охраняли лес и саму старушку от любых посягательств. Эмбер смотрела на них — на свою мудрую бабушку и на свою могущественную, нежную Волчицу — и чувствовала, как её сердце переполняет любовь. Она не выбрала между одним миром и другим. Она объединила их в себе. Днём она могла помогать бабушке сушить травы, ходить в деревню за припасами (где на неё смотрели с опаской, но уже без страха), читать книги. А ночью... ночью она бежала под луной, была ветром, тенью, силой. Она была целой. — О чём задумалась, дитя? — спросила бабушка, прерывая её размышления. — О сказках, — улыбнулась Эмбер. — О том, что они никогда не рассказывают самую интересную часть. Что было после. После «жили они долго и счастливо». — А что было? — с интересом спросила Сильвана, положив подбородок ей на плечо. — А то, что «долго и счастливо» — это не конец. Это самое начало. Это каждое утро, каждая ночь, каждая совместная пробежка, каждая чашка чая... и каждая новая тайна, которую нам предстоит раскрыть вместе. Она обняла Сильвану за талию и прижалась к бабушке. Её алый капюшон висел теперь на гвозде у печки как реликвия, как память о том, с чего всё началось. Но его цвет, цвет лунного огня и спелой крови, теперь навсегда был вплетён в её шерсть и в её душу. Они допили чай, доели оладья и поднялись на чердак. Завтра будет новый день, полный забот и приключений. Но сейчас они были просто три женщины — мудрая старуха, древняя волчица и юная оборотень, нашедшие своё странное, прекрасное и абсолютно реальное счастье в доме на опушке Леса Теней. А в деревне всё так же шептались. Но их шепот больше не мог причинить вреда. Потому что у Красной Шапочки и Волчицы была своя правда. И она была куда интереснее любой, даже самой страшной, сказки. И жили они долго и счастливо. Очень долго. И очень, очень счастливо. И их история, полная юмора, страсти и дикой магии, только начиналась.