Изменчивость

      Валентино целовался грязно: пускал слюни, сплетал языки и вжимал с силой в любую поверхность, если таковая была поблизости. Первой парой рук скользил по телу, второй успевал где-то сжать, где-то порвать куски одежды. Не давал отойти, передохнуть или передумать. Отпускал только тогда, когда удовлетворял свои желания.       Вокс никогда не возражал. Когда между ними проскальзывало напряжение — они его снимали. То, каким способ это происходило волновало обоих в последнюю очередь. В процессе оба нередко задумывались, что Вельветт снова придётся перешивать костюмы. Менять им одежду на новую, не вышедшую из последней моды, и при этом не выходящую за их стиль вне работы.       Вал целовался нежнее. Не забывал спрашивать, где приятнее всего, хотя давно знал об этом. Уделял время прелюдиям, не рвал одежду и не позволял процессу идти на самотек. Когда они ложились в одну кровать, то целовались, как в дешёвых романтических фильмах. Аж до скрежета в зубах.       Они были партнерами во всех планах. Были друзьями, семьей в конце концов. Дружба с привилегиями нисколько не портила картину. Похоть приятна, особенно с теми, кто тебе небезразличен. Даже льстило, что это чувство взаимно.       Валентино умел делиться. Нужна любая из его работниц — бери. Нужно лицо его индустрии — пожалуйста, хоть сутки напролет. Хотелось бы попробовать сняться в оргии — только звякни. Нередко, он сам предлагал всё из вышеперечисленного.       Вокс никогда не соглашался. Ему хватало Валентино, который мог обогнать своих работников по количеству сексуальных партнеров.       Валу повезло переродиться в Аду достаточно красивым: мягкие крылья, сладкий голос, дорогой парфюм и непревзойдённые речи. Вокс считал, что его личность противоречит облику. Видел в Валентино паука, что сплетал сети вокруг жертв и загонял в угол. Он вынуждал грешников идти на поводу, следовать его приказам и подписывать договоры, которые заковывали их в наручники. Лишал каждого свободы до тех пор, пока они были выгодны.       В каждом человеке Валентино умел находить потенциал, который грамотно направлял в необходимые для своих потех русла. Особенно он любил развлекаться с теми, кому было нечего терять. За таких он цеплялся сильнее, чтобы погубить в своём бизнесе. По этой же причине любил беспорядочные и одноразовые ночи. Он никогда не хотел быть обязанным или «прикованным» к одному человеку.       Вокс никогда не лез в душу, но и не был приверженцем той же мысли. Он завлекал речами грешников не хуже Валентино и приковывал их внимание к собственной персоне. Умело раскручивал собственный бизнес, но всё-таки искал чего-то большего среди грязи. Тлел в душе надежду, что найдет своего человека.       Вал, напротив, был жаден и ревнив до неприличия. Не позволял другим демонам засматриваться на Вокса и приближаться к нему ближе двух метров. Всегда курировал его же зону комфорта. Вокс скрипел и гудел внутри своей коробки из микросхем и пластин, но не пытался высказать что-то другу. Наоборот позволял длинным пальцам скользнуть под его манжеты, чтобы почувствовать нежные прикосновения к собственной синеватой коже в попытке успокоить.       Валентино заботился только о себе. Искал выгоду в окружении, в новой идее для порнушки, в своих же работниках. Нередко устранял неугодных за камерами перед лицами других подчиненных. Вокс не следил за процессом, лишь сидел поодаль, работая над собственными проектами. Отвлекался от дел только тогда, когда друг выходил из себя и начинал разрушать все вокруг.       Для того чтобы успокоить Валентино ему приходилось хранить те ужасные сигареты в внутреннем кармане пиджака. Вокс протягивал одну из них другу и поджигал электричеством. Позволял мотыльку насладиться первыми затяжками, а сам наслаждался наступившей тишиной.       Позволял себе лишь медленно обводить взглядом тонкие губы, по которым медленно расползалась улыбка: едкая, хитрая и довольная. Следом, конечно же, его утягивали в грязный поцелуй и заставляли вдыхать отвратительный табак.       Вал заботился не только о себе, но и о своей обретённой семье в Аду. Безопасность друзей — его прерогатива. Когда Вокс говорил, что он фигурирует данный аспект, то вместо грозного оскала или едких комментариев Вал лишь улыбался с хитрым прищуром в глазах. Они оба знали, что мотылек позволял телеведущему думать, что он ведет.       Правда, именно Вал убивал жалких уродов, которые пытались испортить показ новой коллекции одежды Вельветт. Именно он спускал на обидчиков стаю адских гончих и наблюдал, как их разрывали на части псы, чтобы больше грешники не смели писать отвратительные вещи о Воксе.       Вал не позволял им лезть в это дело. Не хотел, чтобы они окунулись в эту грязь, и встряли в ней так же, как он когда-то. Вокс и Вельветт никогда не возражали.       Валентино прекрасный актер. Вал импульсивный кусок дерьма. Валентино пошлый, наглый, отвратительный. Вал интересный, статный, талантливый.       Вокс удивлялся, как Вал уживался сам с собой. Так спокойно совмещал в себе две совершенно противоположные грани.       Конечно, прослеживались схожести: оба неугомонные, импульсивные, наглые и с каждой было сложно. Его поражало, что Вал не дал слабину и не сломался окончательно. К тому же они все были трудоголиками. Выходные — это возможность не орать на подчинённых каждые пять минут, а перерыв — возможность не забыть кто ты есть на самом деле. Выговоры, убийства, увольнения — та часть их жизни, которой они уже не владели, а она распоряжалась ими. Всё изменилось, когда Вокс стал таким же.       Их взаимоотношения можно было назвать динамичными. Они часто ссорились и расходились, но также быстро сходились обратно. Вельветт перестала вести счёт после десятого раза, а помогать им помириться после двадцатого. По этой же причине никто из них не считал, что их дружба с привилегиями когда-нибудь закончится.       Сколько бы Валентино ни уходил в ночные похождения, он всегда находил себя в лучшем настроении именно в руках Вокса. И как бы Вокс не старался закончить их недо-отношениями, он всё равно находил утешение именно в речах Вала.       Они не дополняли друг друга, но им было легко вместе и тяжело порознь. Поэтому Вал не поверил в слова Вокса, когда без явных на то причин он сказал, что заканчивает их странную дружбу. Посчитал, что это шутка или же попытка привлечь внимание.       Только Вокс не шутил. Теперь вместо грязного и быстрого секса на смену пришел гул в ушах от радио помех.       На людях Вокс и Аластор были врагами, соперниками и всеми синонимами, граничащими в этом радиусе. Вокс становился более жестоким, властным и импульсивным, когда речь заходила о Радио-демоне.       При этом озадаченным, задетым и одиноким, когда оставался наедине с собой.       Вал не принял его «увлеченность». Отчего-то сильнее прежнего скалил зубы, пытался свести всё к привычному режиму, но теперь их секс стал унылым, совсем не страстным и приятным. Каждый расходился по запасным комнатам со своими мыслями и невзгодами, а кровать в общей спальне оставалась пустой.       Пустой, как нынешние чувства Вокса к другу. Теперь он относился к нему, как к дорогой Вельветт. Валентино позабавился. Вал не смирился.       Вокс испытывал странную тревогу и гнев на самого себа. Закрывался подолгу в кабинете, более не навещал друга на работе и не помогал по ней. Он анализировал их отношения. Не понимал, отчего его страсть так быстро пропала и взамен пришло гудящее чувство в груди. Отчего его взгляд выискивал красный пиджак среди Оверлордов. Отчего его так тянуло к столь равнодушной на вид персоне.       Задумывался и зависал часами где-то между пространствами.       Мог ли Аластор также анализировать его? Их отношения.       Хотел ли с тем же рвением забраться под кожу «соперника» или же желал обглодать мясо с его костей? А после с привычной улыбкой продолжить разговор про старомодные вещи.       Когда Вокс смирился, что Аластор разжигал в нём огонь, то решил попробовать его погасить в знакомых руках и в привычных губах. В пошлых словах и холодной кровати.       Он спотыкался о собственные ценности, но продолжал их игнорировать. Продолжал набрасываться на оппонента, словно он дворовой пёс без цепи и намордника.       Аластор же не обращал внимания. Считалось снисхождением, если вообще поднимал взор от собственной трости. Он не хрипел от злости, а Вокс — да.       Всё стало хуже, когда их перепалки стали частым явлением: о них писали в интернете, заваливали сообщениями каждого из Ви и требовали ответов. Вопросы были обычными. Ожидаемыми.       От них Вал скалил зубы и разбивал телефон. Зачем он делал это каждый раз Вокс не спрашивал, а покупал спокойно новый. Вельветт кидала в блок и удаляла вопрос, умоляя разобраться с этим дерьмом, пока всё не стало хуже.       Вокс не знал, как разобраться с «этим». Он переставал здраво мыслить и хотел, чтобы на него обратил внимание конкретный демон в кольце Гордыни. Глубоко в душе он радовался, что теперь всё не так, как раньше.       Радовался, потому что чувствовал себя иначе — живее, совсем не удрученно или обязано, словно он на своём месте. Цельный и собранный.       Аластор стал ключевым звеном, который позволил Воксу обрести покой. Недолгий, такой приятный и чувственный, оттого драгоценный.       Но он всё ещё оставался трудоголиком и его чувства никогда не стояли выше бизнеса или семьи.       Вал не пытался понять. Вельветт ободряюще улыбалась. Вокс же попал в глубокую яму, из которой единственный выход — гильотина из ангельского металла.       Аластор непредсказуемый, но не импульсивный. Скорее расчетливый. Не ревнивый, но и не поддерживающий свободные отношения. Спокойный, а не эмоциональный. Зрелый. Защищал близких не хуже каждого из Ви. Интересный и талантливый, как Вал. Порой смешной, особенно, когда не шутил байки тридцатых, хотя даже они были хороши.       Вокс принял решение, что имидж и сохранность его семьи стоят выше неопределенных чувств к радио-звезде. И тогда всё встало на свои места.       Вельветт сочувственно улыбалась, но была рада его решению. Вал не издевался, но и не сразу принял его с распростертыми объятиями.       Его жизнь возвращались в прежнее русло насколько это было возможно. Перепалки с Аластором окончательно прекратились из-за чего существование в Аду вернулось к монотонной работе. Вокс недосыпал, недоедал и разлагался изнутри.       Подметил за собой, что вся его «озабоченность», как выражался Вал, по отношению к Аластору не являлась уж таковым желанием обыграть радио-демона. Вокс никогда не видел в нём соперника или врага, но навряд ли к нему разделяли тех же чувств.       Он больше не пытался вернуть ту страсть с Валентино. Скорее старался сжечь ею себя изнутри в качестве наказания. Вельветт наблюдала со стороны, а Вал нашёл утешение в своей порно-звезде.       А Аластор…       Он начал с ним здороваться. По-человечески, без неприязни или усмешек.