Мелодия

Шум танцующего полонез бального зала разительно отличается от шума поющего леса. От благочинности мероприятия хочется сию же секунду сбежать, без раздумий и без оглядки. Тебе не по душе светские развлечения. Пока незнакомый кавалер кружит тебя в неспешных па, твои мысли кружат хороводом вокруг да около мечтаний о несбыточном. О том, чтобы Трубадур, присвоенный на этот вечер Принцессой, украл тебя с бала — и, вместо заманчивой высокопарности дворцовых сводов, вы бы отправились прямиком на шумную деревенскую ярмарку. Обещали же детворе исполнить лучшие песни под открытым небом, укутанным запахом печёных яблок, а теперь что? Кошка, Пёс, Петух и Осёл принарядились в костюмы с иголочки, персонального пошива. Принцесса красуется многоэтажным покроем помпезного платья. Трубадур в белоснежном костюме точно наследный принц. От всего вкупе впечатление, что ты попросту в числе гостей, приглашённых на чужую пышную свадьбу. Не хватает лишь кольца, которое Трубадур наденет на заждавшийся безымянный пальчик Принцессы. Вне контекста слова той песни, что он исполнял на одном из пёстрого калейдоскопа фестивалей, звучали так романтично... "Ничего пока не провозглашено, Но для нас заранее всё предрешено" Ни на что не надеяться. И ни за что не обманываться. Вот, о чём ты увещевала себя, когда услышала строки впервые. Когда, слезая с не уступающего в удобстве резным скамьям дерева, ты подвернула ногу — а Трубадур, пронеся тебя на руках через реку, прокричал эти слова нараспев. А потом и целый, сочинённый в мгновение ока, куплет... Надеяться ни на что нельзя по прозаичной причине — Принцесса вправду невеста Трубадура. И на их бракосочетание уже отсылают приглашения. Звери играют заливистый такт. С сияющей улыбкой извинившись, ты присаживаешься на кушетку — новомодные туфли на высоком, увесистом каблуке натирают ноги при каждом неловком движении. В контексте вполне вероятной скорой женитьбы на другой того, в чьих кудрях вместо стеклянного блеска люстр отражается солнце, слова той песни теперь звучат издевательски. Элегантно осушаешь бокал вина. Хочешь плюхнуться в бочку эля и из неё же напиться. Тычешь шпажкой ароматный сыр так, будто бы тот виноват в том, что твой вечер не задался. Кринолин так и хочется оторвать, колье так и хочется отстегнуть, фиксирующий лак на волосах так и хочется счесать. И облачиться обратно в прежнее, получившее уйму упрёков за простоту и вульгарность, платье. Оно хотя бы удобное, не сковывающие движений. Оно хотя бы цвета молока, а не спелых вишен — такого яркого цвета, что кавалеры слетелись на тебя, словно напыщенные жуки. Принцесса прекрасная подруга. Только уж больно невнимательная. Это касается и её советов насчёт твоего сегодняшнего образа, и её взглядов на того, с кем она смеётся вот уже второй танец подряд... Дочь Короля в любой день, при любой погоде может позволить себе всё, что бы ей ни заблажило. А что можешь позволить себе ты, дочь столяра? Порученная должность росписчицы утвари — вот, каков твой удел. Ни меньше, ни больше. С юных лет ты и Трубадур были неразлучны. Как же быстро всё изменила прикрывающая ладошкой смех зазноба... Ты знаешь, в настоящей, проверенной не одним пудом соли дружбе не может быть долгих обид. Но твоя обида всё копится да копится, грозясь исколоть друзей занозами. Пока твоих ушей не касается знакомая мелодия. — Т/И, кляксочка, ты ведь не вносила похмелье в свой список дел, я прав? — ладонь Трубадура накрывает твою ладонь, зажавшую горлышко бутылки шампанского. Ты не можешь не улыбнуться. *** Озорные детские макушки, забравшиеся на хлипенький забор, видятся ясней великосветской толчеи. От напомаженных дам и приосанившихся господ в глазах рябит. Хочется, схватив пожитки, сбежать обратно на бродяжнические подмостки. Музыка гремит отвлекающе, а Трубадур всё никак не может перестать думать о данном двоим ребятишкам обещании. Пока Принцесса развлекается, под взором своего отца позволяя себе весьма невежливое игнорирование приглашений на танец от знатных вельмож, и всё жмётся к нему, Трубадуру — своим легкомыслием подмачивая отцовскую репутацию, — сам он украдкой засматривается на тебя. Облачённая в немыслимо дорогой бархат, ты позволяешь камер-юнкеру коснуться тыльной стороны твоей ладони губами, едва заметными за холёной бородой. Трубадур хмыкает. Кажется, тебе по нраву здешняя рябь... Или это тоже притворство? "С тобой одной хочу весь мир исколесить, С каждым днём сильней тебя любить" Вряд ли ты была бы так уж рада коротать ночи за несмолкающими праздными банкетами. Праздники перестают приносить радость, когда празднование затягивается на недели... Парадное одеяние тебе идёт, спору нет — но это не белое летящее платье, обнимающее тебя как влитое. Не то одеяние, в котором ты настоящая. Чуть нескладная, но до одури милая. Вся точёная... Прежде чем упустить тебя из виду в вальсирующей круговерти, он увидел, как твои ягодные губы изогнулись в непривычной улыбке. Сокрытую горечь на твоём лице Трубадур хочет стереть поцелуями. Желательно, немедленно. А ещё Трубадур хочет, наплевав на распланированную свадьбу, украсть тебя от всех назойливо жужжащих ухажёров — чтобы его невестой была именно ты. Ни о ком, кроме тебя, его душа и мысли никогда не запоют. Что-то в тебе подсказывает Трубадуру — он не одинок в мечтах о побеге. Ты хочешь сбежать вместе с ним. Заменить маскарад ярмарочным многоцветьем. Отсюда и сейчас сбежать не получится точно — из-за глаз охочей до эксцессов публики и поставленных по периметру стражников. Сбежать музыканту удаётся совсем недалеко, только со считывающего правду по шагам паркетного пола. И то, предварительно отвесив юной монаршей особе низкий шутливый поклон, подобрав тяжеловесный предлог. Обратившиеся самой, что ни на есть, настоящей семьёй звери всё понимают по одному пронёсшемуся сквозь бальный зал взгляду. Осёл, Пёс и Петух сами бы рады выбраться из накрахмаленных воротников. Кошке по душе иные фасоны и репертуар. Почему Трубадур не поёт с ними? У него та же морда, что и у его друзей. Даже если его морда — привлёкшее излишнее внимание лицо. Это даже хорошо — хотя порядочно хуже, чем покинуть дворец с тобой под руку, — что прилипла к нему пиявкой одна Принцесса, а не дюжина фрейлин, как было уже на королевском званом ужине. Улизнуть от орды девиц было тогда невозможно. Вечер был потрачен впустую. На болтовню ни о чём, на кивки в ответ их синхронно хлопающим ресницам. Да и, спрашивается, что все эти сторонницы роскошной жизни нашли в певце без гроша за душой?.. Вряд ли все они знают, что считай полжизни Трубадур провёл в темнице. А ты чуть ли не каждый день приходила, чтобы его навестить. Приносила с собой тепло пирогов и кончиков пальцев. Всегда неустанно верила, что вслед за мрачными ночами наступит ясное утро. Сейчас ты, мерцающей звездой на синеве распростёртого за витыми окнами небосклона, даришь тепло другим. Оступившимся мальчиком, Трубадур верил лишь сердцу и музыке. Теперь, ища тебя в переполненной до краёв бочке торжества, Трубадур не верит музыке — но от всего сердца просит у неё совета. Он поёт ту самую песню, которая была признанием. Ты тогда отшутилась, мол, как высокопарно! Но таковы уж чувства Трубадура к тебе. И сейчас самое время вновь эти чувства озвучить. — Сделаю вид, что я не злюсь из-за того, как ты снова меня назвал. Но!.. Это только потому, что не хочу тратить время, которого у нас мало. — поняв, сколько глаз устремлены сюда, к столу с закусками и напитками, ты смеёшься. Трубадур подхватывает твой звонкий смех. *** Удирать вам приходится через боковую гостиную, миновав лишние взгляды лишь по счастливой случайности. Рука Трубадура крепко держит и твою руку, и мешающие воланы — чтобы успеть выполнить обещанное. *** В воздух взмывают огни фейерверков. Ярмарка встречает вас, запыхавшихся и хохочущих, с распростёртыми объятиями. Украшенная развевающимися на ласкающем летнем ветру лентами сцена ждёт вашего выступления. С гитарными переборами Трубадура и твоим тихим голосом, подпевающим его баритону, чего-то исполнению не хватает. Может, других инструментов? Нет же, не хватает той энергии, что всегда дарит народу аккомпониирующий вам квартет... ...Состоящий из четвероногих товарищей, присоединяющихся к вам на припеве. Вам подпевают хором, аплодируют. Дети угощают яблоками в карамели. Те самые дети. Девочка и мальчик с золотыми волосами, ради которых вы и примчались сюда. Они расспрашивают, откуда это вы такие нарядные, но перепачкавшиеся? Переглянувшись, вы обоюдно решаете, что не будете рассказывать о нечестном способе остаться незамеченными. И об угнанной повозке тоже. — Мне кажется, или они и впрямь похожи на нас, Т/И? — Трубадур задумчиво наблюдает за сестрой и братом, упросившими зверей дать им сыграть на барабанах и контрабасе, размером вдвое больше них самих. — Они и впрямь как мы, Трубадур. И я думаю, это знак. — ты подмигиваешь, обняв своего музыканта за предплечье и уткнувшись носом в его широкое плечо. Ничего особенного, но почему-то чувствуешь приятное волнение. — Да, это точно знак, что наше место — не там, а здесь. Коснувшись уголка твоих губ, Трубадур целует сладко. Привкус первого поцелуя кружит тебе голову, а он не собирается прекращать, притянув тебя за талию ещё ближе. Так вот почему ты волновалась. Это оказалось лучшее предчувствие. Если сегодня заканчивается на такой сказочной ноте — значит, завтра солнце взойдет ярче прежнего.