Наши бурные наслаждения

Эймма Веларион возвращается на Драконий Камень с истекающей кровью принцессой и потерянным союзником. — Что случилось? — Cпрашивают они её, — Где он? Где Эймонд? У Эйммы язык слишком тяжёлый, рот слишком сухой, а голова слишком болит, чтобы ответить. Как она может сказать им правду? Как она может рассказать им о выборе Эймонда? Её семья никогда не простит ей предательства. — Помогите ей, — хрипит Эймма, стаскивая Почти Королеву со спины дракона, — она ранена. Руки Эйммы обагрены кровью падшей королевы, когда её мать бросается к ней. — Ты ранена? — Рейнира окидывает взглядом пепел на её коже, ссадины на лице. Её взгляд расфокусирован, рот приоткрыт. Эймма Веларион выглядит как ходячая смерть, — Скажи мне, Эймма. Ты ранена? — Нет. — Это слово пропитано ложью, но матери становится легче, — Я в порядке. Её мать почти падает под тяжестью собственного утешения и прижимает дочь к груди. Её объятия отчаянны и полны шёпота благодарности богам, которых, возможно, и не существует. Только когда они вошли в крепость, Рейнира осмелилась спросить: — Где Эймонд? Где Вхагар? Джейс здесь, он всё понимает, его глаза ждут, когда она произнесет слова, которые разорвут её на части. — Нет. Его нет.

***

Король — живой труп. Жизнь Эйгона Таргариена в руках богов и довольно бесполезных мейстеров, которых призвали в Королевскую Гавань. Они терзают его тело, обливая его маслами, чтобы исцелить гниющую, обожжённую плоть. Они утверждают, что он будет жить. Они дураки. Эймонд глядит на своего брата, тело которого было сломлено в Грачином Приюте, и понимает, что тот скорее умрёт, чем снова сядет на трон. На тот момент это было вполне очевидно. Вернуться в Королевскую Гавань. Вырвать власть Эйгона у него из-под ног. И вручить корону его сестре. Королеве Рейнире. Семья встретила его с облегчением. Мать одарила его редкой улыбкой. Когда-то он наслаждался её вниманием. Когда-то. — Я знала, что ты вернёшься, — шепчет Алисента ему в шею, впиваясь руками в спину, — я знала, что Боги даруют нам это благословение. Эймонд думает, что боги давно покинули его семью. — Берегись здешних каннибалов, — шепчет Хелейна вместо приветствия, её взгляд полон тревоги, руки протянуты. Её объятия тёплые, отчаянные, печальные, — я скучала по тебе. У Эймонда сохнет в горле. — Ты в порядке? Хелейна не отвечает, а Эймонд знает правду. — Он умрет? — Спрашивает Хелейна, и в её фиалковых глазах зарождается надежда. Да. — Я не знаю. Лжец. — Тебя нарекут регентом, — говорит она ему, — А если Эйгон не исцелится, то... Её взгляд устремляется на Джейхейриса и Мейлора, они не подозревают о мучениях, что уготовило им будущее. Они играют с деревянными рыцарями, а во снах видят мир, где короли не крадут короны. — Я защищу их, — клянётся Эймонд, — обещаю. — А что с Эйммой? — Спрашивает Хелейна, — Какие же обещания ты ей дал? — Хелейна… — Она считает тебя предателем? Думает, ты отвернулся от неё? — спрашивает Хелейна, хмурясь, — Как думаешь, что она сделает, когда услышит, что тебя назначили регентом? — Она поймёт… — На войне нет понимания, Эймонд. — Ногти Хелейны впиваются в плоть, её ладони изранены, а взгляд пуст, — Море покраснеет, и никакая корона не исцелит её сердце. — Тогда она простит меня, когда я передам её матери то, чего она хочет. — Эймонд достаёт небольшой флакон из рукава и протягивает его Хелейне, — То, чего мы хотим. Смерть манит их к покоям короля и шепчет: «Предатели, предатели, предатели». — Прокляты те, кто убивает своих родных, — шипит Хелейна, отступая от брата, — ты хочешь проклясть нас, Эймонд. — Мы будем прокляты Эйгоном, если он поправится, — говорит Эймонд, вложив флакон ей в руки, — ты хочешь, чтобы он снова поправился? Разве он не причинил тебе достаточно боли? Хелейна зажмуривает глаза. — Он уже умирает, — бормочет Эймонд, — это просто ослабит его и уберет с дороги. — Пока ты играешь в короля? — Пока я исправляю причинённый им вред, — резко говорит Эймонд, — не волнуйся, сестра. Я никогда не позволю тебе стать цареубийцей. Это моя судьба.

***

Принцесса Рейнис Таргариен, рожденная, чтобы быть королевой, больше не проснется. Она пережила драконий огонь и игру престолов, но простая лихорадка унесла жизнь Почти Королевы. Ей было пятьдесят пять лет. Эймма слышит плач своих кузин, только после этого ей сообщают новости. Она думает, что ей тоже следует погоревать. Рейнис, в конце концов, была её бабушкой. Ложь. Ложь. Ложь. Джейс находит её в саду Эйгона, окружённую увядающими цветами. Её лицо мокрое, глаза красные. У неё давно закончились слёзы. — Мать тебя ищет. Его слова звучат неуверенно, ему неловко. Её брат возомнил себя великим воителем, но он всё ещё юный, зелёный мальчик. — Зачем? — Лорд Корлис грозится вернуться в Дрифтмарк. Она надеется, что ты сможешь его остановить. — Зачем ему меня слушать? — Он наш дед. Эймма смеётся над ложью, которую так часто и так жестоко повторяют, что она задаётся вопросом, какое утешение могла бы принести ложь человеку, восседавшему на троне Дрифтмарка. — Наш дед сгорел заживо в Харренхолле, — бормочет она, выдёргивая сорняки из земли, — Корлис Веларион это знает. Он не дурак. Джейс сидит рядом с ней в траве, его плечо касается её плеча. Он выше неё, шире неё, крупнее неё. Он всегда был таким. Они росли вместе, пока Боги не попытались разделить их. Наследник и запасная. — Он послушает тебя. — И почему же? Его жена мертва, а я не смогла спасти её. — Рейнис мертва, потому что Эйгон её убил. Рейнис мертва, потому что Эймонд нарушил свою клятву. Пепел всё ещё стоит у неё в горле, и ей кажется, что она задыхается, когда она поднимается с травы. Её сердце борется с разумом, и она не знает, как примирить эти два чувства. — А что, если нет? — Спрашивает Эймма, глядя в расколотое небо и выражая надежду, за которую она цеплялась последние несколько дней. — Ты его защищаешь? — Джейс смотрит на неё в изумлении, — После всего, что он сделал, ты встаёшь на его защиту? Помни, на чьей я стороне. Помни, за что я сражаюсь. — Он сказал мне доверять ему. — И посмотри, что случилось. Рейнис мертва, а Вхагар теперь не у нас. Эймма смотрит на брата и видит незнакомца. — Ты всегда ненавидел его, — обвиняет она Джейса, — это ослепляет тебя. — Я не слепой, сестра. Я вижу, какой Эймонд Таргариен мерзавец, — говорит Джейс, возвышаясь над ней, — он убил твоего дракона, похитил тебя и пробрался в твою постель. Эймма бледнеет. — Ты думаешь, твои секреты никто не знает в этом замке? — Спрашивает Джейс, — Ты забываешь, что Рейна верна только нашей матери. — Рейна ничего не знает. — Она знает достаточно. — Джейс качает головой, его тёмные глаза полыхают, — Как ты можешь быть настолько тупой? — Я не… — Настолько тупой, чтобы спать с мужчиной, который тебе не муж. Тебе повезло, что мать не знает, иначе… — Иначе что? Она отправит меня к Молчаливым Сестрам? Назовет меня шлюхой? — Эймма как-то странно смеется, — Ты забываешь о том, что наша мать породила троих бастардов. Что мы дети греха. Если я шлюха, то я пошла в мать. — Достаточно. Рейнира стоит у входа в сад, вмешавшись в перепалку между своими детьми. — Ваша бабушка умерла, а вы ссоритесь, как дети? — Спрашивает Рейнира, — Сейчас не время для глупых ссор. Джейс выпрямляется. — Мама… — Оставь нас, Джекейрис. Эймма Веларион когда-то сравнивала свою мать с богиней, но в саду, названном в честь завоевателя, она понимает, что Рейнира Таргариен — всего лишь женщина, отягощённая собственной короной. Когда её мать стала для неё простой смертной? Став женщиной, она лишилась своей невинности и наивности, и, о боги, как же она хотела вновь стать девочкой! — Твоё лицо не создано для слёз, — говорит ей мать, когда они остаются наедине, — ты слишком похожа на отца, когда плачешь. — На какого из? Рейнира смотрит на свою дочь так, словно та — палач, точащий свой меч. — Полагаю, смерти нет никакого дела до секретов, — признаётся Рейнира, встречаясь взглядом с дочерью. Её глаза принадлежат дому драконов и старой Валирии. Глаза Эйммы принадлежат дому сломленных рыцарей и проклятых замков, — но ты же знаешь об этом, не так ли? — Ты когда-нибудь чувствовала, что это всё неправильно? Я про ложь, которую ты говорила, про людей, которых ты обманывала, — Эймма чувствует на своих плечах тяжесть своей лжи. Она почти также тяжела, как плащ, который Эймонд накинул ей на плечи. — Я бы обманула каждого человека в Вестеросе, чтобы уберечь тебя. — Ты бы возненавидела меня, если бы я сделала то же самое? — Я бы никогда не смогла возненавидеть тебя, моя милая девочка. — Ты бы возненавидела правду. — И в чём же эта правда? Эймма Веларион — бастард. Эймма Веларион — шлюха. Эймма Веларион — дракон. А драконы не трепещут перед правдой. — Я вышла замуж за Эймонда. Я позволила ему накинуть свой плащ мне на плечи и взяла его своим лордом и мужем в Септе в Речных землях. Я была в голубом платье. Я подумала, оно подойдет дочери Дома Стронг. Рейнира резко вздыхает. — Я знаю, ты боишься своих грехов, но я больше не боюсь своих. Я отказываюсь быть той, кем я не являюсь. Принцессой, рождённой в Доме Веларионов. Это ложь, мама. Ложь, которую ты заставляла меня говорить всю мою жизнь. Ложь, которая стоила тебе короны. И ради чего? Харвин Стронг и Лейнор Веларион мертвы. Почему эта ложь продолжает жить? — Я сделала то, что должна была, чтобы защитить тебя. Всё это было ради твоей защиты. — Ты сделала это, потому что ты была дурой. — Любовь — это игра дураков, моя девочка. Ты не можешь судить игроков. Не тогда, когда ты так глубоко попалась в её ловушку. Эймма разваливается — девушка, рождённая ложью и разрушенная правдой. — Я не хотела. Рейнира обнимает свою девочку, а Эймма снова чувствует себя маленькой. — Как и все, — шепчет рейнира. — Ты считаешь его предателем. — Он вернулся к узурпатору. — Он не предаст меня. — Эйгон — его брат… — …а я его жена, — настаивает Эймма, — я знаю его сердце. — Ты знаешь его ложь. — Точно так же, как я знаю твою, — говорит Эймма, — если ты не доверяешь ему, как ты можешь доверять мне?

***

— На мне она смотрится лучше, чем на нём, — восклицает Эймонд, когда ему на голову возлагают железную корону Эйгона Завоевателя, украшенную рубинами. Она впивается ему в голову, острые края дергают серебряные волосы. Череп зудит и болит, боль быстро усиливается по мере того, как он поднимается по ступеням Железного Трона. Корона завоевателя говорит: "ты недостоин". Она шепчет: "ты не Король". Но Король гниёт от ожогов драконьего огня, а Железный Трон принадлежит его брату. Эймонд одноглазый. Драконоубийца. Король. Он был вторым сыном, рождённым, чтобы стать ходячим мечом на побегушках у своего брата. Ему были уготованы рыцарство и слава, а не корона и кровь. Но его отец плюнул в лицо судьбе, назвав свою старшую дочь наследницей. Что может оскорбить Богов больше, чем женщина, правящая вместо мужчины? Семья каннибалов. — Корлис Веларион назначен Десницей Королевы. — Лжекоролевы. — Плюётся его мать, свирепо сжимая зубы, — В этом королевстве есть только одна Десница, сир Кристон, а не Корлис Веларион. — Разве это имеет значение? — Со скукой спрашивает Эймонд, — В королевстве только один король, но он гниёт на перине, пока мы правим. Никакие препирательства этого не изменят. Лицо Алисенты бледнеет. — Как здоровье короля, великий мейстер? — Поправляется, господин десница. — Боги благословили нас, — говорит королева–мать. Нет, боги покинули нас, думает Эймонд. — В самом деле, ваша милость. Лжецы, лжецы, лжецы. — Как наши успехи в Речных землях? Я слышал, Деймон Таргариен опустошает этот край. Лорд Ларис оживляется. — Он настоящий монстр, мой принц. Мы слышали мрачные истории от моих людей в Харренхолле. — Людей, которые не смогли удержать проклятый замок? — Эймонд усмехается, — Какая ирония, что ваш дом так слаб, лорд Стронг.  Лорд Ларис морщится. — А что с нашими войсками? Кто сражается с Деймоном? Его встречает тишина. — Речные земли не приоритет, мой принц. В Просторе неспокойно. Лорд Ормунд уже несколько недель просит о помощи… — И чего он хочет? — Дракона. Эймонд усмехается. — Драконы не выиграют войну за нас. — Мы могли бы послать принца Дейрона… — Предлагает сир Кристон. Алисента качает головой. — Он слишком юн. — Война не щадит юность, но мы не должны отправлять драконов в каждую мелкую стычку. Мы не можем рисковать ими сейчас, — Эймонд пристально смотрит на мать, — Напиши Дейрону. Он должен вернуться в столицу. — Но… — Наша семья должна держаться вместе, мать, — объясняет Эймонд, — и я хочу, чтобы его дракон был в Королевской Гавани. — Разве не укрепило бы войска Простора присутствие дракона среди них? — Возможно, но теперь мы потеряли дракона Эйгона. Мы не можем рисковать ещё и Тессарион, — Эймонд наклоняется, с отвращением глядя на Малый совет, — ясно, что в моё отсутствие вы не вели войну, а просто играли в неё. Рейнира Таргариен владеет Речными землями. У неё есть поддержка Севера. Она господствует на морях. Чего вы ждете? Вы ждете, пока она захватит Королевскую Гавань? — Столица не падёт, — язвительно заявляет сир Кристон, — и, хотя дом Веларионов может господствовать на морях, это ненадолго. Триархия наступает. И когда они достигнут наших берегов, ни один корабль не встанет у них на пути. Эймонд находит Хелейну в покоях смерти. Королева сидит у постели мужа, её пальцы перебирают наполовину законченную вышивку. Она смотрит на изломанную и обгоревшую фигуру короля так же, как ягнёнок смотрит на тушу льва. — Тебе не следует здесь быть, — шепчет Хелейна, услышав шаги Эймонда, — это дурное предзнаменование. — Наш Дом плевал на предзнаменования, сестра. Если бы нам было не плевать, мы бы не крали троны… и не убивали драконов. — Боги наказали нас за наши грехи, — её пальцы тянутся к вышивке, — они видят всё. — Я не боюсь богов. — Тебе стоило бы бояться, — Хелейна ковыряет струпья на руках, кровь сочится из её ранок, — мы все должны бояться того, что нас ждёт. Хелейна наклоняется, вручая брату флакон. — Это проклятие, которое будет преследовать нас всю жизнь. — Я готов это вынести, — Эймонд сжимает руки сестры, откидываясь на спинку кресла, — мы оказываем ему милость. — Ложь не защитит тебя от приближающихся змей, — глаза Хелейны опустелые, её руки подрагивают на коленях, — Разве ты не видишь, Эймонд? У людей в этом замке свои замыслы. Это их война в той же мере, что и наша. И они не откажутся от власти так легко, как ты хочешь. — Они люди. Мы драконы.

***

Эймма просыпается на окровавленных простынях. Её перина испачкана алым. А она полна облегчения, которое может познать только женщина. Это мало успокаивает боль, что сидит глубоко в её животе, извиваясь и ворочаясь, но Эймма всё же поднимается. — Ты слышала? — спрашивает Бейла, садясь рядом с Эйммой, — Джоффри и Рейну отправляют в Долину. — Что? — Джейс думает, что там безопаснее, — объясняет Бейла, — Леди Долины хочет дракона, и поэтому Тираксес будет её защищать. По-моему, дедушка был бы рад, чтобы я отправилась с ними на материк, но я отстояла свою позицию перед Джейсом. Как его невеста, я должна быть рядом с ним. К счастью, он согласился. — Когда они отправляются? — Завтра, — отвечает Бейла, — и это ещё не всё. Эйгон и Визерис тоже должны отправиться. — В Долину? — В Пентос. Они пересекут Узкое море и будут жить в свободных городах. Эймма чувствует, как паника сжимает ей горло. Её братьев и сестёр отправляют в разные уголки мира, а о её судьбе ничего не говорят. Отправят ли её в Винтерфелл, чтобы исполнить обещание, заключённое братом? Или она сядет на корабль в Пентос, как ещё одна принцесса Таргариенов, утерянная в свободных городах? — Что насчёт меня? Я останусь на Драконьем Камне? — Не знаю, — признаётся Бейла, — тебе стоит поговорить с матерью. Эймма находит Королеву рядом с её драконом. Сиракс красуется под пристальным вниманием своей всадницы, золотая чешуя мерцает на летнем солнце. — Бейла рассказала мне о мальчиках, — говорит Эймма, — ты их отсылаешь? Рейнира вздыхает, услышав голос дочери. — Драконий Камень уже не так безопасен, как когда-то. — Для тебя он достаточно безопасен. — Это другое. — Ты — королева. — Я не позволю всем своим наследникам находиться в одном месте, Эймма, — резко говорит Рейнира, поворачиваясь к дочери, — это слишком опасно. — А как же я? — Спрашивает Эймма, — Джейс решил, что будет безопаснее, если я отправлюсь на Север? — Да, он предложил… — Боги смилуйтесь. —…но я не согласилась, — говорит Рейнира, — ты моя единственная дочь, и ты должна быть рядом со мной. Лорд Старк — хороший человек, но, столкнувшись с драконом, он не сможет защитить тебя. — Мне не нужна защита. — Как думаешь, Эймонд позволил бы тебе отправиться на север, и не полетел бы за тобой? — спрашивает Рейнира, — Эймонд не любит делиться. Никогда не любил. А если я отправлю тебя на север, он сожжёт всё моё королевство, чтобы добраться до тебя. Я не позволю народу Вестероса страдать из-за его прихотей. — Если ты считаешь, что Эймонд способен сжечь всё королевство, почему, по-твоему, он просто не прилетел на Драконий Камень? Он уже делал это раньше. — И тогда мне следовало казнить его на месте, — резко говорит Рейнира, — вместо этого ты умоляла о его жизни… и я даровала ему милосердие, которого он не заслуживал. Тогда я была глупой, но я выучилась на ошибках. — Ты совсем его не знаешь. — Я знаю достаточно, милая девочка. И на этот раз я защищу тебя. Обещаю. Эймма сдерживает слёзы, когда Визерис и Эйгон стоят на причале, цепляясь за юбки своей матери. Они умоляют остаться на Драконьем Камне, в единственном доме, который они когда-либо знали. Но Рейнира не ведётся на их отчаяние, она утешает их и обещает им, что в Вольных городах им понравится. — Это будет величайшее из приключений, — клянётся она, гладя их по серебристым волосам. Её младшие братья так не похожи на Эймму. Они выглядят как настоящие драконы, у них фиалковые глаза и светлые волосы. Их кровь никогда не будет подвергнута сомнению. Мир знает, кто их отец, — вы встретите мечников, торговцев и людей, говорящих на разных языках. Я слышала, что в красном храме Пентоса можно найти даже ведьм. Звучит заманчиво, правда? — Я не хочу. Пожалуйста, мама. — Это ненадолго, мои милые. Эймма смотрит на Джейса, чувствуя, как её охватывает ужас. — Этого ты хотел? Её брат, всё больше похожий на рыцаря в золотом плаще, не смотрит ей в глаза. Его взгляд прикован к братьям, которые плачут навзрыд, не заботясь о приличиях. А Джейс выглядит измученным, словно это зрелище выворачивает его наизнанку. — Нет, — признаётся Джейс, — я никогда этого не хотел.

***

Эймонд спит и видит о молочную кожу и тёмные глаза. Ему снится смех и вкус слив. Он видит её улыбку и чувствует её сердце под своей рукой. Он почти чувствует её тепло, просачивающееся сквозь сон и перину. Эймма. Он просыпается с твёрдым членом и пульсирующей головной болью. — Блять. Он хочет свою жену. Он хочет целовать её. Он хочет её трахнуть. Боже, как он её хочет. Эймонд обхватывает ладонью свой член, думая об Эймме, раздвинутой перед ним. Он представляет, как она выдыхает его имя, пока его пальцы скользят по вершинам её грудей. Он представляет, как прижимается губами к её шее, как его поцелуи оставляют отметины на её коже. Он чувствует, как желание нарастает в животе, когда он представляет, как лижет её. Он гадает, выгнётся ли её спина от удовольствия, или её руки скользнут по его волосам. Он зажмуривает глаза, представляя её стоны, пьянящие и манящие. Эймонд, Эймонд, Эймонд. Он кончает с приглушённым стоном, и его семя брызжет ему на живот. А когда эйфория спадает, Эймонд остаётся один в своей постели. — Тебе снятся кошмары? — Спрашивает Хелейна, её бледные глаза смотрят на него оценивающе, — Твоё лицо выглядит ужасно. Как будто ты спал в драконьей яме. — Хелейна, — укоризненно говорит Алисента. — Мне тоже снятся сны. Ужасные сны, — Хелейна берёт Эймонда за руку, проводя по линиям его ладоней, — мне снится море крови и сломанные крылья. А тебе что снится, брат? Речная девушка? — Оставь брата в покое, — резко говорит Алисента, — мы все плохо спим. Война вредит нашему здоровью. — Она также вредит королевству, мама. — В этом королевстве было много войн, и ещё много будет, — рассуждает Алисента, — история не запомнит столь ничтожной распри. — Ты можешь контролировать многое, матушка, но не то, что помнят люди, — говорит Хелейна, отпуская руки Эймонда и отпивая глоток эля. — Конечно, ты можешь контролировать то, что помнят люди, любовь моя. История несправедлива и неправдива. Историю пишут те, кто побеждает. И мы победим, Хелейна. Мы правим с Железного Трона. Рейнира правит со старого острова с кучей старинных безделушек. — Разве это имеет значение? — Спрашивает Эймонд, глядя на свою мать. Когда он был мальчишкой, не было никого прекраснее Алисенты Хайтауэр. Двор восхвалял её доброе сердце и милую улыбку. Но эта красота, которую так прославляли, увяла, оставив после себя женщину с угловатым лицом и глубокими морщинами на коже. Цена войны была велика для Алисенты Хайтауэр. Она лишила её красоты и здравого смысла. Но Эймонд знает, что его мать вела эту войну гораздо дольше, чем он думал. — У Рейниры половина Вестероса. Север, Речные земли, боги, большая часть Предела поддерживает мою сводную сестру. Она может править с Драконьего Камня, но у неё больше власти, чем у Эйгона. И где, в конце концов, король? В бреду от макового молока, — Эймонд прокалывает свою баранину ножом, морщась, — и, если верить слухам, Рейнира вербует новых всадников. Если ей это удастся, нам не написать историю победителей, мы просто ими не станем, матушка.

***

Тот крохотный покой, что удалось найти в затишье войны, рушится, когда девятилетний мальчик прибывает на пляж Драконьего Камня. Прижавшись к умирающему дракону, он плачет, истерит и ревёт. Эйгона приводят в крепость, одетого в лохмотья, грязного и пропахшего мочой. Королева стоит на коленях, прижимая руки к его лицу, и спрашивает его снова и снова: — Где Визерис? Но Эйгон не может говорить, он только плачет. Ужас, поселившийся в глубине души Эйммы, начинает разрастаться, распространяясь по её телу, словно зимний холод. Он охватывает каждый её орган, заражая её тьмой, от которой она не может дышать. Она задаётся вопросом, неужели это и есть настоящее горе. Визерис потерян. Мёртв, но никто не смеет произнести это вслух. — Нет, нет, нет, нет, нет. Горе королевы могущественно, как буря. Проносясь по крепости, её крики сотрясают стены и застывают в замке. Лорды и леди видят сердце Рейниры Таргариен, и оно так же мрачно, как и придворные, которыми она командует. — Только не мой сын, не мой мальчик. — Мама… — Шепчет Эймма, кладя руку на плечо королевы. Рейнира держится за Эйгона, словно он её спасение, и молит за Визериса, словно боги будут её слушать, — Пойдем в твои покои. Эйгона нужно искупать. Почистить. — Только не мой Визерис, не мой милый мальчик. — Мама, пойдём, — умоляет Эймма, чувствуя на себе взгляды придворных. Она кожей ощущает их осуждение, настолько густое, что воздух кажется гуще и становится трудно дышать, — вставай. Эймма игнорирует крики матери, купая Эйгона. Грязь и копоть окрасили его волосы в чёрный цвет, и Эймма почти представляет, что её сереброволосый брат был таким же, как и она с Джейсом и Джоффри. Стронгом. Нежной рукой она смывает тьму с его серебристых локонов и улыбается, когда он начинает походить сам на себя. — Вот и ты, — шепчет Эймма, — мой серебряный дракон. Он не улыбается, как когда-то. Он слишком много видел. Джекейрис ждёт у покоев Эйгона, на его лице мука. Её брат, который намеревался проявить себя как воин, теперь кажется таким неопытным, что ему лучше было бы быть оруженосцем. — Он…? — Спит, — говорит Эймма, сжимая руки, — мейстеры дали ему снотворное. — А мама? — Она не перестаёт рыдать. Лицо Джейса искажается, и в пустоте зала его тело начинает дрожать. Его решимость распадается на части, когда из его уст вырывается мучительный вскрик. Пред ней исчезает человек, созданный войной, и предстаёт мальчик — побежденный, испуганный и одинокий. Он закрывает глаза руками, и громко плачет. Несмотря на все их ссоры и злость, Эймма, не теряя времени, обнимает своего брата. Они вместе столкнулись со слухами о незаконнорожденности. Они вместе пережили насмешки двора и жестокость жизни. Война пыталась разделить их, но в горе у них не было выбора, кроме как снова воссоединиться. — Прости меня, — шепчет Джейс ей в волосы, — прости. Она не знает, что сказать, чтобы облегчить его боль. Ничто не способно её облегчить. Визерис потерян. Мёртв, мёртв, мёртв.

***

— Триархия осаждает Дрифтмарк. Сир Кристон Коль улыбается и хвастается так, будто он лично осаждает крепость. Двор празднует Новый год, угощаясь жареными свиньями, в то время как весь Вестерос истекает кровью, расплачиваясь за их бессмысленную войну. Эймонд насмехался над мыслью о таком праздновании, но его мать не слушала его возражений. — Мы празднуем нашу удачу, — провозгласила она, рассказывая двору о том, как быстро король Эйгон идёт на поправку. Конечно же, это ложь. С каждым днём Эйгон всё больше покрывается гноем. Его раны начали источать зловоние, и он просыпается от своего тяжкого сна только тогда, когда мейстеры перевязывают его обожжённое и израненное тело. Эймонд слышал, как он кричит, моля об облегчении, которое мог даровать только Неведомый, пока мейстеры развязывают его кровоточащие раны. Иногда Эймонд представляет, как берёт подушку с его постели, прикладывает к лицу и заставляет его замокнуть уже навсегда. Братоубийца, братоубийца, братоубийца. — У Чёрных не будет иного выбора, кроме как защищать Дрифтмарк. Драконий Камень станет уязвим. Мы могли бы штурмовать замок. Осадить их стены. Уверен, это будет быстро. — И что мы будем делать потом, лорд-десница? — Спрашивает Эймонд, гримасничая, глядя на танцующих и ликующих придворных, — Если бы мы проломили стены Драконьего Камня, как бы мы поступили с Рейнирой Таргариен? Сир Кристон выглядит растерянным. — Свяжешь ли ты ей руки и привезёшь в столицу на королевский суд? — Спрашивает он, — или приставишь нож к её горлу и убьёшь её прямо там? Двор взрывается аплодисментами, начинается следующий танец. — А что насчёт её детей? — Спрашивает Эймонд, — Ты бы приставил меч к их шее? Бедный маленький Эйгон, ему всего девять. Говорят, дети визжат, как свиньи, когда их режут. Ты готов это сделать, сир Кристон? — По приказу короля, да. — Я приказываю тебе, не король, — резко говорит Эймонд, — я Регент, или ты забыл, чьи приказы исполняешь? Если бы я этого хотел, ты бы убил этих ублюдков… или разочаровал бы меня? — Я солдат, мой принц. Я не подведу вас. — Хорошо, — говорит Эймонд, отпивая вина, — но знай вот что, Лорд Десница. Кровь дракона прольётся только по моему приказу. Понимаешь? Я буду рядом, когда они умрут. Если мы хотим сохранить Железный Трон, мы не можем допустить распространения слухов о выживании кого-либо из наследников. — Конечно, мой принц. — А что делать с наследницей? — Эйммой Веларион? Жена, жена, жена. — Я бы хотел, чтобы она осталась невредимой. — Значит, слухам можно верить? — Спрашивает сир Кристон, в голосе сквозит смех, — Она, конечно, красивая девушка. Вам удалось оседлать её, мой принц? Она была такой же дикой, как тот дракон, которым она повелевает? Гнев — огонь его души, и он воспламеняет мир, сжигая всё на своём пути. Гнев — его единственный друг, когда Эймонд встаёт со своего места, возвышаясь над человеком, которого так легко можно было бы раздавить. Раздаются крики, Эймонд хватает Кристона за волосы и бьёт его головой об стол. — Попридержи язык, — рявкает Эймонд, наблюдая, как кровь проливается на белую ткань, — или я вырежу его и скормлю Вхагар. Сир Кристон хрипит, кровь попала ему в горло. — Эймонд! — Алисента в ужасе. Хелейна тоже наблюдает за происходящим широко раскрытыми глазами. Единственный, кто не испытывает отвращения, – это Дейрон, который заливисто смеётся, — прекрати это немедленно! Многие потом писали о том, что произошло на том пиру. Некоторые шептались, что одноглазый принц издевался над своим десницей, сняв штаны и заставив сира Кристона Коля выпить кубок мочи. Другие утверждали, что Эймонд Таргариен взял нож и вырезал слово «пёс» на лбу Кристона Коля. Но ни то, ни другое не было правдой. Вместо этого Эймонд хватает сира Кристона за волосы и шепчет: — Заговори о ней ещё раз, и я найду себе нового десницу. Эймонд опускает голову на стол, хватает кубок и поднимает его к ужаснувшемуся двору. — Тост, — провозглашает Эймонд, — за короля и его верного десницу. Пусть они победят в этой войне огнём и кровью.

***

— Джейс, подожди! — У нас нет времени. Джекейрис выбегает из залов Драконьего Камня, в его глазах пылает жажда мести и насилия. — Тебе не следует лететь одному. — Я не один, — настаивает Джейс, — со мной будет драконья кровь. — Я пойду с тобой. — Мать хочет, чтобы ты осталась. — Джейс! — Эймма хватает его за руку, останавливая, — Я не позволю тебе биться без защиты. Вермакс мал по сравнению с Вермитором. Я смогу тебя защитить. Джейс зажмуривается, поворачиваясь к младшей сестре. Его лицо осунулось, глаза измученные. — Я не могу позволить матери потерять ещё одного ребёнка. — Я уже побеждала Неведомого, — настаивает Эймма, — и я побью его снова. Эймма ожидает, что Джейс снова прогонит её, как он уже привык делать. Но когда он смотрит на неё, на зеркало собственной незаконнорождённости и лжи, он смягчается. — Нам нужно поторопиться, — бормочет он, — Спайстаун горит. Война — отвратительное зрелище, если смотреть сверху. Дрифтмарк — чудесное место, в котором всегда можно было найти спасение, горит. Корабли горят в гавани, поднимая чёрный дым высоко в небо. Войска Миэрина и Триархии окружают ворота Высокого Прилива. Замок быстро падёт без какой-либо защиты. Но что такое Триархия по сравнению с драконами? Пятеро из них собираются на острове, спускаясь с облаков, словно боги с неба. Среброкрылая, Овцекрад и Морской Дым следуют за Вермаксом и Вермитором. Их крылья рассекают чёрные облака, словно клинки, когда они стремительно рвутся в битву. Вермитор ревёт при виде этого, но Короля драконов не пугают ни люди, ни корабли. Он сталкивался с гораздо худшим. — Dracarys, Вермитор. Языки пламени взрываются в воздухе, поглощая корабль за кораблём. Пламя настолько интенсивное, что горит синим, затем красным, затем оранжевым. Некоторые люди кричат, хватаясь за свою жизнь; другие прыгают в воду, чтобы спастись от жара. Но нет спасения в холодном море вокруг Дрифтмарка, где течения уносят людей на дно. Людям не победить драконов. Глупо воевать с древними созданиями старой Валирии. Но Триархия не сдаётся. За каждым уничтоженным боевым кораблем на горизонте появится новый. Это не имеет значения, думает Эймма. Людям не победить драконов. Но тогда… Визг Вермакса и крик Джейса. Эймма наблюдает, как дракон её брата вертится в воздухе, зубцы крюка глубоко вонзились ему в кожу и разорвали живот. Кровь хлыщет в океан внизу, и Вермакс издаёт рёв ярости, рёв боли, рёв смерти. — Нет, нет, нет, нет, — кричит Эймма, наблюдая, как дракон падает в воду, царапаясь и задыхаясь. Его тело врезается в галеру, разбивая дерево в щепки, сбивая мачту. Эймма не видит брата, пока не замечает чёрное пятно в воде. Джейс выскользнул из седла и запрыгнул на брёвна. Но она не единственная, кто его заметил. Миэринские моряки поднимают арбалеты. — Джейс! Одна стрела. Вторая. Третья. Его тело рассыпается. Ещё, ещё и ещё. — Нет, нет, нет! Стрела в шею обрывает жизнь Джекейриса Велариона. И принц Драконьего Камня, наследник Железного Трона, погружается в море.