Солнечный мальчик или о становлении «Взрослым»

      В одном далёком от нас городе на какой-то улице с красивым названием стоял какой-то пятиэтажный дом общежития, принадлежащий какому-то заумному университету, названному в честь великого человека. В этом доме находилась предназначенная для двух человек квартира, которая всегда была наполнена мальчишеским смехом и теплотой. Обычно в ней пахло свежей выпечкой, чем-то шоколадно-карамельным, лапшой быстрого приготовления, вишнёвой жвачкой и газировкой. Светилась неоновая гирлянда в форме звёздочек, всякие милые ночники. Всё казалось живым. А сейчас смех стих. Исчез, возможно, даже насовсем. Навсегда. Свет был таким тусклым, будто сама лампочка устала работать и решила отдохнуть, а, быть может, и вовсе уйти на покой... По всей квартире раздавались непривычные для неё звуки. Всхлипы, рыдания. Каждый звучал настолько жалобно, что, казалось, стены и окна трескались и медленно разрушались из-за них. Пол пропитался слезами. Слезами, содержащими боль и отчаяние. Больше никаких вишнёвых жвачек или газировок здесь не было, как и счастья. В воздухе больше не витал шоколадно-карамельный запах. Его сменил металлический.       В тёмной-тёмной ванной из угла мрачно выглядывала чёрная плесень, которая раньше пряталась от смеха. Зеркало больше не скрывало своих пятен и трещин, ведь в него больше никто никогда не посмотрит так, как раньше. Грязные стены давили, а пыльный потолок приближался. Посреди этого ужаса стоял человек. Этот человек как раз и был виной тех звуков, ведь у него случилось горе... А металлический запах принадлежал рядом лежащему телу его лучшего друга.       Ещё вроде бы недавно они оба шли рядышком, шутили, пили их любимую вишнёвую газировку, проводили вместе закат, считали звёзды на небе, а вот его друг уже лежит без сознания с вырезанными ножом на запястьях сердечками. Был ли он придурком? Однозначно, раз не сказал о своём состоянии и поступил эгоистично, бросив друзей и родителей в отчаяние. А ведь если бы он сказал, быть может, остался жив, хоть в больнице, но жив. А сейчас им приходится вдвоём ждать скорую. И в мыслях у плачущего только: «Живи, пожалуйста, живи».