tongue tied // заплелся язык

      их первая встреча происходит в далеко не идеальных условиях.              — стой, блять! не оставляй меня здесь! – раздается взволнованный крик, прежде чем дверь комнаты захлопывается, пугая до чертиков ничего не подозревающего и почти уснувшего нила. незнакомец тут же поворачивается, чтобы начать дергать ручку снова и снова, пытаясь все же открыть ее, но дверь не поддается. заперта снаружи и это осознание обрушивается на обоих ушатом холодной воды. но нил не предпринимает и не планирует предпринимать что-то, чтобы исправить ситуацию, а незнакомец колотит в дверь так, будто от прикладываемой для этого силы зависит его дальнейшая жизнь.       уже поздно, почти ночь, а потому все, у кого мог бы быть ключ, скорее всего уже закончили дежурство. нил рассматривает окно, размышляя, сможет ли он пролезть в узкий проем, чтобы сбежать из очевидно не удачно складывающейся ситуации, но почти сразу же отмахивается от этой идеи — даже будучи худым, он ни за что не сможет пролезть между прутьев, не вывихнув чего-нибудь.       да и если бы он ушел, ему бы пришлось бродить по городу, пока не решит, в каком парке будет удобнее всего перекантоваться, что тоже кажется не лучшей перспективой.       и все же он скорбит о тишине, в которой отдыхал.       между грязным ведром и метлой, покрытой паутиной, прижавшего колени к груди нила не видно. каждый раз, когда обстоятельства вынуждают его тайком пробраться сюда ночью, он пытается найти создание, плетущее эти паутины, но пока это еще ни разу не получилось. что ж и нил не сдается. шанс еще есть.       наблюдать за тем, кто не подозревает, что за ним наблюдают, забавно; они будто играют в хищника и жертву, но через несколько минут весь былой запал пропадает. сжалившись над незнакомцем, нил бормочет достаточно громко, чтобы его не перебил стук кулаков о дерево:       — хватит уже, это бесполезно.       вздрогнув от испуга, незнакомец, наконец понявший, что находится здесь не один, резко поворачивается к нему. нилу удается сдержать громкий смех, разрывающий его горло изнутри — он просто фыркает и совершенно не сожалеет.       нил наслаждается шоком в чужих глазах, будто перед незнакомцем из стены выплыл призрак, быть может, так он и выглядит — нил не знает. он вообще зеркал избегает, только если не нужно рассмотреть новый синяк. все ради сохранения какого-никакого душевного равновесия. под дулом пистолета он бы мог признать, что увидеть его в заброшенной комнате уборщика — не самое приятное, что могло произойти в жизни другого человека.       парень перед ним — черноволосый гигант с загорелой кожей — таращится на него, как рыба в аквариуме, затем бледнеет и выдает:       — это что? – и грубо тыкает пальцем в сторону лица нила.       обычно нил, не задумываясь, парировал бы такой вопрос, в конце концов, он гордится своей способностью лгать и выходить сухим из воды ебанутых ситуаций с помощью своего острого языка. но он устал и знает, что ночь будет чрезвычайно длинной, а потому отстаивает свою честь почти пассивно.       — разве тебя не учили родители, что показывать пальцем — невежливо? – огрызается он, выдавая больше уязвимости чем хотел бы. в ответ раздается лишь бессвязное, невнятное бормотание, так что нил быстро пробегается пальцами по шее, чуть сжимая, чтобы оценить, насколько серьезны повреждения.       он не мог сегодня оставаться дома, потому что, едва он переступил его порог, так на отца снизошло озарение, что он отлично походит на боксерскую грушу. как только нил смог уличит лучший момент, сразу же вылетел из дома, игнорируя все, что летело в спину и не замедляясь даже для того, чтобы переодеться. ему показалось отличной идея перекантоваться в школе до утра.       перемена в его плане — которым он в последнее время пользуется все чаще — не то, чего он самом деле хотел. внезапно все пошло под откос, свернуло на творческий путь, по которому, он уверен, идти ему не захочется.       а то, что другой парень, внезапно перестал бормотать и, кажется, обрел контроль над своими голосовыми связками, ничем позитивным не грозит, скорее всего, даже ухудшит и так плохо начатый и продолженный день.       — во-первых, сходи на хуй, – походу, он обиделся. — а во-вторых, как я по-твоему должен реагировать на, – он машет в сторону нила, сгорбленного на полу — все это? я даже не знаю, кто ты блять такой. ты можешь быть хоть бомжом.       — сам иди на хуй, мудак, – без колебаний отражается нил, выпрямляясь, чтобы показать эмблему на своей одежде. — на мне школьная форма, если ты не заметил, так что, нет, я не бомж. да даже если бы и был, какая разница? привилегированный ебанат, – нил упрекает его с одной стороны, потому что правда злится, а с другой — просто чтобы вывести незнакомца из себя. нил ненавидит сталкиваться с чистой, отфильтрованный глупостью. — я нил, так что ты больше не можешь выносить мне мозги с тем, что не знаешь, кто я.       — что ж, нил, – меняет позу незнакомец, — я кевин дэй, – и демонстративно игнорирует колкое «я не спрашивал», слетевшее с губ нила автоматически. — теперь мы знаем друг друга, поэтому, думаю, самое время сказать, что у меня клаустрофобия и если мы не выберемся отсюда сейчас же, я начну сходить с ума.       у нила отвисает челюсть, когда он переваривает слова собеседника, и, оу, это пиздец.       

***

              — окей, без паники, а то-       — а то что? – взвизгивает кевин, его зрачки расширены, чернота затмевает зеленую радужку. — я уже в панике, ебанутый, не смей заканчивать эту фразу!       — эй! – резко обрывает его нил, что, возможно, и не самый разумный способ общения с человеком в таком состоянии, но сейчас он и сам не особо соображает. — я прекрасно сидел здесь и один, пока тебя не заперли со мной! еще и орать начал, у тебя телефона нет? позвони кому-нибудь!       — если бы я мог, я бы позвонил. я не настолько тупой, – качает головой кевин. — я забыл его сегодня дома. — цепляясь пальцами за волосы, он тянет их, чтобы отвлечься от паники.       — ты – тупой, если забываешь телефон дома, — хмурится нил.       кевин хмурится в ответ, давясь прерывистым дыханием, преждем чем выпалить:       — а сам чего никому не позвонишь?              — у меня с собой нет телефона. — сухо отвечает нил.              между ними повисает пауза.               — что?       — он сломался на днях и я его еще не починил.              нил чешет лицо уже неуверенно. это не ложь, его телефон и правда сломан — экран разбился об угол стола месяц назад, а он все не соберется с силами, чтобы его заменить. и все же он понимает, как лицемерно звучит, и корит себя за то, что его характер все только усугубляет.       — ну, — бормочет кевин, — ты хочешь сказать, что у нас нет никакого способа связаться с кем-то снаружи?       нил пытается придумать альтернативу, но на данный момент у него в рабочем состоянии лишь несколько извилин и ни одна из них не выдает стоящей мысли, поэтому он просто пожимает плечами, надеясь, что снимет часть напряжения с ситуации.       — не-а, — подчеркивает звук «а».              в ответ на это кевин на несколько минут — может, больше, может, меньше (в кладовке уборщика время течет иначе) —впадает в прострацию, пусто уставившись в стену позади нила, а потом моргает, выходя из ступора, и, даже не переведя дух, снова поворачивается к двери и начинает колотить и пинать ее, словно завтра не наступит.       — кто-нибудь! — пинок, — мы здесь заперты! — удар ладонью. — откройте, пожалуйста! – нилу кажется, что кевин сейчас ударился башкой об деревяшку. — пожалуйста, помогите нам!       пока он не заработал себе сотрясение мозга или чего еще похуже, нил вздыхает и проклинает и себя, и всё, на чем свет стоит, и поднимается с места. боль в торсе заставляет зрение помутнеть, а в ушах начинается звон, который успокаивается, только когда ему удается сделать шаткий, но глубокий вдох. едва избавившись от пелены перед глазами, он подходит к другому парню, который все еще в панике бьет дверь и кричит. видя его состояние, нил не может не поморщиться, вспоминая все свои прошлые панические атаки, которые никогда не дают забыть, каково это — потерять контроль над собственными легкими и мыслями.       он не знает, бывали ли у кевина раньше панички или понимает ли он, что с ним происходит, но нил прекрасно понимает, что то, что помогает одному, необязательно поможет другому. хотя выбора нет.       решив просто действовать, нил дергает кевина за рубашку, используя момент неожиданности, чтобы заставить его отступить на несколько шагов до стены. нил удерживает его за плечо и вынуждает присесть на корточки, не позволяя менять положение, пока сам отзеркаливает чужую позу.       — кевин, — твердо говорит он, пытаясь пробиться сквозь завесу тумана, застилающую чужое сознание, но кевин продолжает пытаться вырваться из хватки. — не хочу быть бесчувственным, но ты всё усложняешь и для себя, и для меня.       кевин закрывает глаза, его дыхание сновится все короче и быстрее с каждой секундой, пока нил пытается взять под контроль собственные дрожащие руки. большую часть времени он способен сохранять спокойствие в условиях сильного стресса, но осознание того, что он играет с благополучием и уязвимостью другого человека, делает все хуже в сто раз. пытаясь сосредоточиться, он массирует плечи кевина поверх рубашки, чтобы хотя бы физический контактом вернуть его в реальность, и, кажется, это работает, потому что он перестает сопротивляться.       вскоре голова кевина падает на левое плечо нила. он не привык к такому физическому контакту (тому, который должен успокаивать, а не вредить) но он не отталкивает его. нил задает ритм дыхания, которому кевин мог бы следовать. сначала кевину дается это тяжело, он открывает рот, чтобы что-то сказать и тут же замолкает, потерпев неудачу, но через пару минут, которые кажутся часами, он достигает точки, когда легкие не хотят взорваться от гипервентиляции, а немного щекотливые прикосновения по спине кончиками пальцев приводят его в полный порядок.       — прости, — бормочет он в грудь нила, а тот морщится, слыша, какой надорванный у него голос.       нил качает головой и медленно распутывает их из того клубка, в который они свернулись — ноги и руки напоминают запутавшуюся пасту. беспокойство нила проявляется в морщинках меж рыжих бровей, но он просто встает и возвращается на свое прежнее место, бросая кевину худи.       — надень, мне не холодно, — лжет он, игнорируя дрожь, пробежавшую по его рукам теперь, когда адреналин ушел. впрочем, кевин кажется слишком уставшим, чтобы это заметить, и нил наблюдает, как тот медленно моргает, глядя на вещь, упавшую ему на колени.       он, скорее всего, замечает взгляд нила на себе, но не отводит глаз, так что нил не спеша рассматривает то, как он вообще выглядел.       внешность — не то, на что нил обращает внимания в первую очередь; обычно он оценивает личность, но признает, что, возможно, это продиктовано особым чувством самосохранения, привитым ему с детства. впрочем о кевине в этом плане сказать нечего, особенно когда нил видел, как он задыхается. он знает его самый большой страх, зачем копать дальше?       что касается внешности, у кевина длинные ресницы, которые нил различает даже при тусклом свете почти перегоревшей лампочки над ними. со лба на пол падает капля пота, а черные волосы растрепанны от того, как сильно он их дергал, но даже с учетом этого нил способен признать его классическую привлекательность.       нельзя сказать, что он заметил это сразу же, но сейчас, сидя так близко, что их бедра соприкасаются в неудобно ограниченном пространстве. он видит, как хорошо форма сидит на его мускулистом теле, и нил задается вопросом, занимается ли он каким-либо спортом. если честно, он не уделял много внимания немногочисленным школьным командам, даже если некоторые тренеры пытались заманить к себе, так что он не знал, кто в них состоял.       нил погружается в свои мысли всего на несколько секунд, но этого достаточно, чтобы отвлечься и не заметить, что кевин в какой-то момент поднимает взгляд и смотрит ему прямо в глаза. хотя разницы никакой нет — нил все равно не разрывает зрительный контакт. кевин вроде бы тут, но вроде и нет — взгляд немного расфокусирован, но вообще выглядит он собраннее, чем раньше.       спустя всего несколько секунд кевин пытается прочистить горло, но не сказать, что успешно.       — я очень хочу выбраться отсюда. — хрипит он.       — а я очень хочу, чтобы выбрался отсюда ты, — усмехается нил, и в этом нет ни капли настоящего веселья.       — я не могу понять, – хмурится кевин, — ты ведешь себя как мудак или пытаешься быть добрым? — безразлично интересуется он.       — можешь интерпретировать как хочешь, — нил пожимает плечами, возвращаясь к своей обычной манере, — но я ценю одиночество и не планировал оказываться… — запертым здесь с тобой – почти слетело с губ, но, слава богу, он вовремя кусает себя за язык. — здесь с тобой, так что, — и оставляет фразу незавершенной.        тишина опускается на плечи теплым одеялом, укрывая то, что они хотят скрыть. взгляд кевина продолжает блуждать по комнате. пальцы нервно подергиваются, вцепляясь в любую часть одежду, до которой только могут дотянуться, а когда это не помогает унять нервы, он снова начинает слегка тянуть себя за волосы — кажется, не в желании навредить себе, так что нил пока остается на месте.       да и не выглядит это как то, что кевин просил о помощи, так что вести себя как глупый герой он не собирается, тем более когда прощупывает ребра, чтобы оценить ущерб повреждений. свое худи он уже отдал кевину, так что если ему станет холодно, варианта надеть ее не будет, но, к счастью, этот осенний вечер был странно теплым для их климата (нил винит в этом глобальное потепление, даже если один из его учителей плюется ядом на любого, кто упомянет эту тему), так что ему хватает и рубашки с брюками. кевина, кажется, тоже все устраивает.       — они же от удушения, — это было произнесено тихо, но нил кажется оглох. ощущение, словно ему дали сильную пощечину. — я знаю, как выглядят синяки от пальцев, — он смотрит не в лицо нила, а на его шею, и тот инстинктивно обхватывает себя за плечи, лишь бы спрятаться.       он не хочет злиться на кевина за то, что тот указал на очевидное, но он чувствовал себя под ярким прожектором внимания человека, которого встретил слишком недавно. будь он мотыльком, он бы не раздумывая, полетел бы на свет, но нил не думает, что у него когда-нибудь появятся крылья.       — и что?       — в смысле? — кевин смотрит ему в глаза. наконец-то. — тебя душили.       — ну даже если душили, что дальше? — уточняет нил. — тебя это не касается.       — но…       — хватит, кевин, — тот закатывает глаза и сжимает губы, но замолкает, приняв поражение. — мне не спится, но ты можешь использовать мое худи как подушку.       кевин комкает худи и кладет его на пол рядом с собой, затем ложится на бок.       нил не сможет отдохнуть, так что мысленно готовится к долгой ночи, что ждет его впереди. пальцы жаждут сигареты, но он отвергает эту мысль, едва она возникает — он не уверен, что кевин был бы не против. нил жалеет, что у него с собой нет школьного рюкзака, чтобы хотя бы сделать домашку по математике. не имея лучшей альтернативы, он просто начинает разглядывать искусанные ногти.       — я очень сильно запаниковал, прости, — бормочет кевин в худи, его глаза теперь закрыты, — я не очень люблю замкнутые пространства, а сейчас очень стараюсь снова не впасть в панику.       нил обдумывает слова, наблюдает за его напряженным телом и сдерживает зевок:       — главное, не начинай орать, а так мне все равно, — после долгой паузы отвечает он.         кевин в ответ дарит ему неловкую улыбку и кивает, затем поджимает свои длинные ноги к груди, пытаясь уснуть.       в конце концов, его медленное дыхание помогает нилу погрузиться в состояние расслабленности, достаточное, чтобы пережить ночь так хорошо, как это возможно, и он тоже закрывает глаза.        

***

              на следующее утро дверь снова с грохотом распахивается, вызывая у нила чувство дежавю. но на этот раз открывший выглядит не на их возраст, и их двое: директор ваймак, а рядом какая-то женщина. глаза у обоих широко раскрыты и моргают они синхронно, переводя взгляд с нила на кевина и обратно.       нил пытается придумать, что сказать, не зная, как ему следовало бы поступить, но женщина опережает его, издавая звук похожий на странную смесь вздоха и слез.       — кевин, боже мой! – она быстрыми шагами подходит к фигуре спящего кевина, отодвигает челку с его лица и начинает его тормошить, чтобы разбудить. только вчера он панически долбился в дверь, чтобы его выпустили, а сегодня, кажется, вообще не планировал просыпаться, чтобы как раз уйти.       его сонное кряхтение, надо заметить, было забавным.       директор, не двигаясь, наблюдает за ними, а после переводит взгляд на нила. их взгляды встречаются и мужчина наклоняет голову, молчаливо задавая вопрос, но нил отмахивается и старается незаметно поправить воротник рубашки, чтобы максимально прикрыть синяк на шее.       когда он отворачивается, кевин уже проснулся, и женщина, которая, как нил предполагает, является его матерью, трет ему плечи почти так же, как делал это вечером нил. тот все еще пытается как следует раскрыть глаза, сражаясь с солнечным светом, который заливает комнату. все происходит слишком внезапно. мама кевина конечно выглядит милой, но у нила размывается картинка перед глазами, а потому он должен прервать эту идиллию.       — какой-то невысокий парень втолкнул его сюда, — начал он объяснять, слегка нервничая из-за трех пар глаз, которые уставились на него. кевин молчаливо умоляет его не продолжать, на что нил прищуривается, но все равно продолжает. — но я не разглядел его лица. у нас не было телефонов и никого в школе не осталось, чтобы открыть нам дверь, — ну то есть не «нам», а кевину. нил-то и не пытался выбраться, но признаваться в этом не собирался.       — а как ты тут оказался, нил? – неудивительно, что за столько встреч в его кабинете, директор запомнил его имя.       — я просто отдыхал здесь, потом уснул. время пролетело незаметно, — отмахивается нил рукой. любой бы отчитал его за фамильярность в разговоре с человеком, облеченным властью, но директора ваймака это не заботило, да и нила тоже.       — это правда, кевин? — спрашивает она у него, а кевин краснеть от стыда начинает. нил усмехается.       — да, — бормочет он, не в силах поднять взгляд. — я не хотел говорить, потому что это не так уж и важно, но рико уже несколько недель пристает ко мне. – ага, рико морияма, местный мудень, воспитанный в тошнотворной смеси денег и власти, которая привела лишь к тому, что он совершенно оторвался от реальности и превратился в тупого задиру, как только люди перестали преклоняться перед ним, да и вообще замечать его.       женщина хмурится, возможно, узнавая имя, и нил пытается воспользоваться моментом, чтобы убраться отсюда к херам. ваймак же останавливает его, положив руку на плечо, не давая быстренько смыться.       — думаю, нам стоит провести этот разговор в моем кабинете. пожалуйста, пройдемте, — и многозначительно смотрит на нила, а после вежливо улыбается женщине. все трое идут за ним по коридору.       получив обратно от кевина худи, они случайно соприкасаются пальцами, нил быстро извиняется, надевая его, но кевин тянет за ткань и шепчет на ухо:       — зачем ты им сказал? – на его лбу залегла меж бровей морщина.       — ты винишь меня? — парирует нил, стараясь держаться подальше от взрослых.       — я не хотел, чтобы эбби знала, — буркнул он, прежде чем отпустить.       нил фыркает от удивления, но ничего не отвечает. они уже у кабинета и что-то подсказывает ему, что просто так своей ложью он больше не отделается.         

***       

      — я уже сказал, что произошло и это не коснулось меня, — нил невинно поднимает руки и пытается сдержать нервный смех.       директор наблюдает за ним, потирая свою аккуратную черную бороду. синяки под глазами нила маловероятно стали меньше с их последней встречи, а в последнее время его вредные привычки еще и сказались на том, как сидит на нем одежда — форма, которая раньше была впору, теперь болтается на нем явно не в угоду моде. если прибавить новоявленную проблему к огромному вороху, с которым он постоянно торчал в этом кабинете, картина получается не из лучших, и единственные, кто не понимают, насколько это плохо – кевин и его мать.       — думаю, дело не только в кевине, и ты знаешь это, — отвечает ваймак, нил пытается сохранить каменную физиономию. — мне следовало бы позвонить твоим родителям прямо сейчас.       — а разве вы им уже не звоните? — улыбается нил, как шахматист, который знает, что ферзь противника уже почти у него в руках.       — они даже не попытались связаться со мной, хотя прошлой ночью ты не вернулся домой, — его рука задерживается над телефоном, лежащем на столе, — да и на мои звонки они не отвечали, — и все же просто опускает руку рядом с аппаратом. нил выиграл – ваймак отворачивается в сторону эбби и кевина.       — должен сказать, мисс эбби, что поведение этого ученика полностью противоречит политике нашего учреждения, и мы примем меры по этому вопросу – мальчик уже долгое время нарывался. приносим извинения за беспокойства, которые эта ситуация могла доставить вам и кевину, и мы сделаем все возможное, чтобы подобное впредь не повторялось, — закончив речь, он встает одновременно с эбби.       — я очень благодарна вам за сотрудничество, — она любезно улыбается и принимает протянутую руку. — вчера я задержалась на работе, поэтому, когда вернулась домой и не обнаружила кевина, чуть не умерла от беспокойства. друзья и кое-какие родственники сказали, что он не у них. телефон еще и дома остался. в полиции сказали позвонить в школу, — ага, мусора постоянно пытаются переложить ответственность с себя. лентяи. — извините, что побеспокоила в столь ранний час.       найдя глазами висящие на стене часы, нил немного удивился — стрелка только подбиралась к семи утра. вздремнуть у него уже не получится, но он согласен пожертвовать парочкой уроков, чтобы наверстать упущенное. занятия начинаются в восемь, поэтому у него будет достаточно времени, чтобы прокрасться домой, привести себя в божеский вид быстрым душем и сменой одежды, а потом вернуться в школу.       он уже настроился на этот план и только в дверях был остановлен ваймаком:       — нил, можешь взять сегодня выходной. я позабочусь, чтобы преподаватели были проинформированы, а так же отправлю письмо твоим родителям о ситуации. пожалуйста, постарайся больше такого не допускать. ты тоже, кевин, можешь остаться сегодня дома. если вопросов больше нет, можете идти.       мама кевина обменивается с директором прощаниями и вскоре уходят. нил уже собирался последовать их примеру, но что-то держит его в проеме. хочется что-то сказать, но что? несколько раз нил открывает и закрывает рот, прежде чем все-таки сказать:       — спасибо, сэр.       он не уточняет за что благодарит, но, возможно, ваймак и сам поймет. по нему все видно и нил уверен, что в школе существует протокол действий, если у администрации возникают подозрения, что ученик страдает от жестокого обращения, но мужчина до сих пор ничего не делает. нил этого не понимает. какими бы ни были его причины, сам нил знает, что ментовская облава на его дом не принесет никакой пользы, особенно когда он не знает, где окажется, если его заберут из дома.       ваймак смотрит на него тяжело, припечатывающе так, как мог смотреть и сам нил, но отмахивается рукой:       — без формальностей, просто проваливай, дите.       нил улыбается, но сбрасывает улыбку с лица как только отдаляется на достаточное расстояние от кабинета. теперь ему предстояло вернуться домой.         

***

              следующая их встреча происходит спустя пару дней, в школьном коридоре среди моря людей.       кевин стоит посреди группки разрозненных и кажется совершенно друг другу не подходящих людей, так они еще и места много занимают, за что получают недовольные взгляды. пара близнецов зажимает кевина между собой, словно телохранители, нилу почти смешно с их роста, особенно если вспомнить, что им должно быть около семнадцати — будто из средней школы сбежали — рядом стоит высокий парень с кудрявыми волосами и говорит так быстро, что нил не может уловить суть, даже когда подходит к ним вплотную — они встали слишком близко к его шкафчику.       нил не планирует разговаривать с кевином. в тот день после того, как их выпроводили со школы, нил все же сдался и вернулся домой, но даже вид входной двери поднял желчь к горлу. было не просто собрать силы и все же войти.       внутри его ждало то же, что и всегда. на диване его отец громко храпел, а рядом слышалось кап-кап-кап из почти пустой бутылки вина в его руке. когда он взглянул на отца, лицо нила исказилось самой открытой гримасой отвращения и ненависти; крепкий запах алкоголя, въевшийся в стены их дома, рассказывал историю, которую вслух произнести нельзя.       он не стал искать мать, чтобы успокоить ее, сказать, что вернулся, что с ним все в порядке. много лет назад она, возможно, еще бы беспокоилась о благополучии сына, узнав, что он сбежал из дома ночью. но время шло и мэри с его течением потеряла себя в отчаянии, в прикованности к страданиям никчемного муженька и слабого сына, который был слишком сильно на него похож. однажды нил застал ее за тем, как она сжигала все фотоальбомы: со свадьбы, с его детства – и тогда нил понял, что судьба его написана чернилами, смешанными со слезами и кровью.       нил просто направился прямиком в свою спальню, открыл дверь ванной и заставил себя встретиться взглядом со своим отражением. нанося крем на синяки, распростретые фиолетовыми и зелеными пятнами по ребрам, нил мысленно сжирал самого себя за то, что позволил увидеть кевину, каким он бедламом является и навсегда останется, пока находится под одной крышей с отцом. единственное, чем он себя утешал, было предположение, что кевин не станет распускать слухи.       их разговор снова и снова прокручивается у него в голове, едва нил закрывает дверцу шкафчика, держа в руке несколько учебников, нужных для следующего урока, и его взгляд сталкивается со взглядом кевина.       темно-зеленые глаза пробегаются вверх-вниз по его фигуре, задерживаясь чуть дольше нужного, на шее, скрытой сейчас водолазкой. его раздражающая и явно кислая гримаса привлекает внимание других людей из группки, и они переводят взгляды на нила, который застыл на месте. еле-еле удерживаясь от того, чтобы пуститься наутек, нил развязно и безразлично машет кевину рукой. (он вообще не чувствует себя безразличным)       он не понимает, что за нахуй он творит.       — привет! — улыбается высокий парень. кажется, его что-то рассмешило, но нил не может понять: он просто такой улыбчивый или есть причина.       вмешивается один из близнецов:       — так это тот самый парень? – и глядит на кевина. в отличие от брата, его униформа сидит на нем почти безупречно, а волосы чуть более короткие и прямые.       нил позволяет себе на секунду попробовать понять, что от него хотят, да и вообще кто эти люди, но ничего не получается, а потому нужно идти по протоптанной дорожке.       — меня нил зовут, — слегка склоняет он голову.       — мы слышали о тебе кое-что интересное, — говорит другой близнец, и внимание нила полностью сосредотачивается на нем. у этой ситуации есть все шансы превратиться в дешевую копию теннисного матча, где мяч будет летать от одного близнеца к другому, и нилу это не нравится.       — не будь мудаком, эндрю, — фыркает его брат. затем, к счастью, он поворачивается и уходит, бросив на ходу. — я встречаюсь с кейтлин перед парой, увидимся позже.       как только эндрю слышит свое имя, так сразу закатывает глаза, но не отвечает. наконец, кевин, кажется, замечает, как неловко нил чувствует себя, застыв на месте и сам решает вступить в разговор.       — я им на самом деле многого не рассказывал. — и хмуро глядит на блондина.       — скучно, — на распев тянет другой парень (который повыше). — я ники, жаль мы не познакомились раньше, — он поджимает губы, перекидывая руку через плечо фыркающего кевина, но тот выбраться не пытается, хотя все еще неотрывно следит за нилом. — тот, что только что ушел – аарон, а это – эндрю, — он указывает на упомянутого. того, кажется, вообще ничего не волнует.       прежде чем нил успевает вставить слово в болтовню ники, над ними звенит звонок, спасая его. его взгляд встречается с взглядом кевина, но, так как тот тоже больше ничего не говорит, нил решает уйти как можно быстрее.       — эй, нил! — снова окликает его ники. — можешь искать нас в любое время, если захочешь.       нил ненамного замедляет шаг, вежливо кивает ему, а после снова ускоряется. может быть, он и мог бы позволить себе немного человеческого общения, но большие надежды он не питает. с ним всегда все происходит наперекосяк и этот раз исключением не станет.       еще и эндрю, который пялится на него так, будто нил – головоломка, требующая решения, а его охватывает дикое желание пресечь это блять на корню. вопреки всему — здравомыслию, интуиции и что-то там отец еще не выбил из его башки — нил решает просто довериться кевину, надеясь, что разговор в четырех пыльных стенах навсегда там и останется.         

***

              с тех пор как рико турнули со школы, становится спокойнее. не идиллия, конечно, потому что старшая школа переполнена злыми, глупыми подростками, но воздух больше не наполнен жестокостью, о которой нил кое-что знал.       кевин, кажется, тоже стал счастливее — не то чтобы нил сталкерил за ним или что-то такое, но когда он ловит его взгляд на переменах, тот кажется более собранным, открытым и полным жизни, а еще судя по всему наслушался разговоров о способностях нила к бегу.       реальность такова, что, да, слухи правдивы, но, нет, у него нет никакого желания вступать в команду, потому что это означало бы необходимость взаимодействовать с кучей людей. он не одиночка и асоциальный тип, но у него не было друзей с детства и он все еще не приложил никаких усилий, чтобы изменить это. хотя слова ники все еще крутятся у него в голове по ночам, когда он не может уснуть. смысла в этом для нила нет. через два года он закончит школу и надеется, что уедет подальше от этого дурацкого города. и тогда оглядываться назад, чтобы посмотреть, что же он оставил позади, нил не собирается.       когда кевин подходит к нему тяжелой, полной решимостью поступью, то застает нила врасплох миллионом вопросов, связанных со спортом, бегом и, больше всего, с экси. очевидно, он не может знать, что нил раньше, когда он был еще маленьким; когда его отец еще работал, а мать выходила из дома без паники, играл. то время оставило приятные, нежные воспоминания, которые нил все еще перебирает и бережно хранит. а потому слова кевина разрывают старую рану в груди — прямо там, где сердце бьется.       нил старается, но не может скрыть боль в своем голосе, когда отвечает кевину, сбивая и его, и его друзей с толку:       — не спрашивай об этом. — и пытается уйти, как можно, быстрее, но кевин удерживает его на месте, пригвождает.       — что?       — ты меня слышал, я не буду играть в экси сейчас или когда-нибудь еще. — как только последнее слово слетает с губ, нил понимает свою ошибку и закрывает глаза, чтобы глубоко вдохнуть и выдохнуть.       — а ты играл? — перебивает ники, чувствуя возможность разузнать что-то близкое к сплетне, словно акула, учуявшая кровь в воде от раненой рыбешки.       эндрю фыркает рядом, но, на самом деле, совсем не веселится. он тверд и груб, всегда выглядит как кирпичная стена около кевина, даже если нил и смеется по ночам с их легендарной разницы в росте.       — вы только посмотрите на него, — толкает он локтем аарона, который с раздражением пытается отойти от него. — он в секунде от того, чтобы дать по съебам.       — ты играл в экси? – отмахиваясь от близнецов, цепляется кевин.       — да, — нил скрещивает руки на груди и думает, сколько рассказать, чтобы одновременно и удовлетворить его, и не выдать слишком много. — играл в детской лиге на позиции защитника, но я не вырос до нужного роста, чтобы соответствовать позиции.       очевидно кевину этого недостаточно.       — неважно. посмотри на аарона, а ведь он тоже защитник, — упомянутый вскрикивает, когда все четверо поворачиваются посмотреть на него и решает уйти, бормоча под нос ругательства. такое происходит уже второй раз, и нил думает, что его забыли забрать в драмкружок со всей этой патетикой. ники следует за аароном, смеясь.       кевин приподнимает брови, но, кажется, не понимает, почему тот так разозлился. это бы рассмешило нила в другое время.       — но я слышал, что ты пробегаешь четыре мили в минуту, а это то, что нужно нападающему. если согласишься, я помогу тебе тренироваться, я же играю на этой роли.       а рико был вторым нападающим, вспоминает наконец нил. его эго было больше, чем его навыки, и все в последние месяцы перед его отчислением говорили, что кевин превосходит его. теперь нил понимает, что из-за этого и должны были начаться их конфликты, усугубляемые мнениями со стороны.       сам нил с рико почти не контактировал, если не считать пару перепалок, но это дела давно минувших дней; тогда у нила еще была возможность тратить свое время и энергию на кого-то типа рико и мелких склоках с ним. сейчас же нил сосредоточен на том, чтобы оставаться в светлом памяти и трезвом уме, пока живет в доме, который грозится похоронить его заживо каждый день. так что нил просто старался держаться от него подальше, отказываясь становиться жертвой буллинга от того, кто завалил литературу дважды.       — не хочу вступать в команду, — качает головой нил, игнорируя озадаченное выражение лица кевина.       — почему? — скрещивает руки эндрю.       — просто не хочу. можете уже отстать? – всплескивает руками нил. неужели команда старшей школы может быть настолько серьезным делом?       кевин вздыхает громко и драматично, о, нил уже так много раз это слышал.       — место будет свободно для тебя, если передумаешь, — и пытаясь найти какое-то занятие для рук, начинает теребить рукав рубашки.       на этот раз, прежде чем нил успевает уйти, эндрю хватает кевина и утаскивает его прочь, игнорируя протесты парня. оставшись один, нил пытается осмыслить последние события, но не может не нахмуриться пустому пространству перед собой. это все не имеет никакого смысла.        

***

              нил быстро понял, что эндрю – тот еще жуткий тип (и сторожевой пес кевина).       он помнит, что укус человека может быть смертельным — слюна, бактерии, ага — поэтому прижимает конечности к себе, сидя на стуле возле кабинета директора, пока эндрю и кевин останавливаются перед ним. кровь течет из носа нила и он даже не пытается ее остановить, осознавая, что пятна на рубашке все равно будут. дома есть перекись, так что все нормально. почему он один получает выговор, хотя замахнулся не первым, нил не знает, но его и не особо это волнует: парниша уже позвонил матери, весь заплаканный и рыдающий о фиолетовом синяке под глазом. нил бы никогда в жизни не захотел, чтобы его забрали из школы раньше, тем более родители.       он подозревает, что и директор ваймак это понимает.       кевин хмурится, а эндрю стоит со сжатыми кулаками. костяшки разбиты и кровоточат.       — что блять с тобой произошло? — спрашивает кевин, склонив голову от любопытства. нил удивляется, почему он испытывает легкую радость от новой встречи с ним, хотя всего несколько недель назад прогонял его, потому что не хотел вступать в команду по экси.       это все не нужные мысли.       — подрался, — пожимает плечами нил, не зная, на кого из них двоих смотреть в первую очередь.       — с кем?       — с парнем из моего класса, — закатывает глаза нил. — он всегда несет хуйню, это неважно.       — как твои бо-бо? – интересуется эндрю, приподняв брови. прежде чем нил успевает осознать смысл его слов, тот бьет еще раз. сильнее. — кевин рассказал мне обо всех твоих синяках. так в чем дело, нелегальная бойцовская группа? в свободное время дерешься с кенгуру? или, м-м-м, это твои родители, а?       к тому моменту, как он затыкается и усмехается, нила начинает трясти от потери контроля над собой. процесс самобичевания по поводу того, что доверять кевину вообще никогда не стоило, уже запустился.       — не рассказывал он мне ничего, глупыш, — закатывает глаза эндрю. — стоило лишь обратить внимание на то, как часто ты попадаешь на ковер к ваймаку, выходя при этом сухим из воды. если тебя все еще не выгнали, значит, зацепил старика за живое, а сделать это могут только проблемные детки. твоя водолазка была хорошей идеей, но не особо удачной.       нил сглатывает ярость; резкая смена гаммы разношерстных эмоций, пронзивших его всего за минуту, достаточно, чтобы вызвать головокружение. тревога вновь охватывает тело, когда его догоняет мысль, что раз эндрю смог догадаться, то и любой, а он не может этого допустить ради собственной же безопасности. дыхание становится все более прерывистым, тяжелым. паническая атака душит, но прежде чем она поглотит его с концами, на шею ложится рука. рука эндрю.       — твой секрет в безопасности с нами, понял? — он смотрит прямо в глаза. заверяет. — но такие вещи рано или поздно всплывают, так что советую приготовиться перед взрывом, а то поранишь личико.       нил хочет ответить, хочет вцепиться в глотку эндрю разорвать ее собственными зубами, но одновременно с этим хочет спросить, как этого избежать, как выбраться из кошмара, если он так глубоко в нем увяз. открывшаяся дверь отрезает все возможные и очень унизительные сценарии, где нил все же открывает рот и просит. на пороге стоит ваймак, хмурясь при виде балагана, который они устроили. эндрю сразу же убирает руку с шеи, встает и показывает свои окровавленные костяшки, улыбаясь почти по-детски.       — ты в порядке? — тихо спрашивает у него кевин и нил наконец вспоминает о его присутствии. тот смотрит на него, потом на рубашку, где проступало алое пятно. по крайней мере, кровь из носа прекратила скатываться.       — в порядке, — но даже он слышит, как неправильно, обиженно звучит его голос.       кевин открывает рот, чтобы сказать что-то, но вместо этого касается плеча нила твердой, теплой рукой, а затем тоже встает, не сводя с него взгляда, пока нил не отрезает их друг от друга хлопком двери.       эндрю и кевин остаются ждать своей очереди получать пиздюлей снаружи.        

***

              пару недель нилу удается избегать всю компанию.       он не особо скрытен, даже если бы пытается. стоит ему их увидеть – он пулей несется в противоположную сторону, и он бесконечно благодарен небесам за то, что им не приходится сталкиваться на общих урока (их просто нет, он младше них).       в школе он снова стал невидимкой. ни с кем не разговаривает — если честно он и раньше не особо разговаривал, но кевин и его компания были исключениями на тот короткий срок, что он позволил себе иметь хоть какую-то коммуникацию. посещает занятия, как призрак, не разговаривая, не отвечая, не привлекая внимание. пару дней и вовсе прогуливает: один раз, потому что хромота от удара отца стала слишком заметной, другой, потому что синяк на скуле было невозможно скрыть.       в последние дни запои отца стали хуже. когда он не валялся без сознания где-то в случайном месте в доме, он либо глушит очередную порцию алкоголя, едва сдерживаясь, чтобы не захлебнуться им, либо орет и швыряет вещи. жертвой оров и киданий становится нил исправно. все тело болит от побоев и ссадин, а когда наступают выходные, терпение кончается – он больше не может здесь находиться. уходит он сразу же, как слышит щелчок закрывающейся двери в комнату отца. снаружи, во дворе, сидит его мать, глядя на то, что когда-то было прекрасным садом, но токсичность из дома проникла кажется в саму землю, отравляя ее и уничтожая всякую прелесть.       нил задерживается, раздумывая, не сказать ли ей что-нибудь, но она даже не смотрит на него. покачав головой, он продолжает идти.       недалеко от дома есть парк, обычно безлюдный из-за отсутствия нормальной детской площадки там. в отличие от большинства других в городе, здесь есть лишь пара рабочих качелей, сломанная горка из металла, которая всегда была горячей, как разогретая сковородка. единственное, что кажется неуместным, когда он сюда приходит, — это высокая фигура, занимающая одну из качелей.       шутка ли, ужасное ли невезение, но ему не составляет труда узнать в ней кевина.       тот выглядит неловко: длинные ноги упираются в землю, не позволяя качелям раскачиваться. одежда простая – худи и обычные джинсы. в целом, его наряд немного лучше, чем у нила, который щеголяет в черных спортивных штанах с парой дыр и серой толстовке, которая наладом дышит.       вопреки всякому здравому смыслу, он направляется к кевину. кажется, нил смирился с тем, что пытаться скрываться, переживая свои страдания в тишине, бесполезно.       — нил? — спрашивает тот. глаза широко распахнуты от удивления.       — снова встретились. — отвечает он, пытаясь отвлечь его от своего разбитого лица. он с треском проваливается.       едва нил садится на качели рядом с кевином, как рука парня поднимается, чтобы с невероятной нежностью коснуться его челюсти. легким движением он поворачивает голову нила из стороны в сторону, изучая каждую травму, расцветшую на коже радугой ярких цветов: ушибленная челюсть, разбитая губа и, наконец, рассеченная бровь. по крайней мере глаза не пострадали, хотя нил подозревает, что отец просто не может повредить то, что так сильно похоже на него самого.       — почему ты постоянно получаешь травмы? — хмурится кевин.       — я не прошу этого, — отражает его выражения лица нил, но от прикосновения уйти не пытается.       — я знаю, — качает головой, погруженный в мысли. — я не виню тебя, нил.       нил поджимает губы. он знает, что кевин не имел это в виду, но с нила сейчас будто содрали кожу, не оставив минимального барьера, защищающего его от колкого воздуха. горькое чувство обжигает его, он не знает, чего хочет, но уверен в одном — он больше не сможет продолжать в том же духе, справляясь самостоятельно.       — знаешь, мой отец был шеф-поваром, — начинает он и замечает, как кевин медленно сосредотачивается на нем. — он был очень увлечен этим делом, и все моё детство прошло на кухне в помощи ему и обучению обращаться с любым видом ножей. а еще я назван в его честь, знаешь? мое полное имя — натаниэль, но я ненавижу его из-за схожести с натаном.       он убирает руку кевина со своего лица и вместо этого переплетает их пальцы. он не знает, зачем это делает, но, возможно, это как-то связано с теплым чувством под ушибленными ребрами, которое начало ассоциироваться с кевином. какой бы ни была причина, он мог ее принять.       — это жестокая индустрия, почти никто не защищен на работе, где нужно быть быстрым, очень быстрым. всегда. когда мне было одиннадцать, он сломался, — он имитирует звук взрыва бомбы. — стал неуравновешенным, начал пить каждый день и в мгновение ока потерял работу.       кевин рисует большими пальцами круги на коже нила.       — должно быть, это было ужасно.       — так и было, — грустно улыбается нил, — не пойми меня неправильно, я никогда не был очень близок с отцом, но внезапно он превратился в незнакомца. он всегда был агрессивным, по отношению ко мне и к моей матери, хотя я всегда старался держать ее подальше от него. но раньше это были отдельные случаи, когда он просто был измотан работой или чем-то подобным. потом резко начало казаться, что для него даже наше дыхание — раздражающий фактор.       нил хочет сказать еще много всего, потому что теперь, когда он наконец перестал сжимать сердце ежовыми рукавицами, оно требует большего. но истощение накрывает его, и он лишь позволяет своей голове опуститься на плечо кевина, который обнимает его и помогает устроиться удобнее, прижавшись к изгибу шеи.       — я не очень силен в словах и, чаще всего, лишь усугубляю все, когда что-то говорю, — кевин колеблется, пытаясь говорить с осторожностью, словно нил – фарфоровая кукла, что разобьется от малейшего пренебрежения. — но ты очень помог мне, когда мы оказались заперты вместе, даже не зная меня. я был… да и остаюсь настоящим беспорядком, и все же тебе как-то удалось понять меня почти идеально, и действовать, как нужно. я очень благодарен тебе.       — единственная причина, по которой я там оказался – я пытался сбежать от отца. я не какой-то спаситель, кевин.       — это не имеет значения, — тихо говорит он нилу с раздражением, — никто не заслуживает того, чтобы проходить через это, и я не знаю, как тебе помочь, но я хочу. ты можешь приходить ко мне домой, хорошо? — он отдаляется от нила, чтобы посмотреть ему в глаза. — моя… приемная мама, эбби, всегда рада принять моих друзей, и она не будет против, если ты останешься на ночь.       нил закрывает глаза и позволяет холодному ветру бродить по их коже. именно тогда он замечает, что дрожит в объятиях кевина, и почти начинает краснеть. он быстро вскакивает с места, но прежде чем успевает пожалеть об этом, протягивает руку кевину, чтобы помочь ему подняться.       — обещеаешь, что я не стану мешать? — спрашивает, чтобы удостовериться.       — обещаю, нил, — кевин улыбается, и начинает идти в сторону, предполагаемого, дома.        

***

              в ту ночь у него была крыша над головой и удобная, чуть большеватая пижама.       ладно, на самом деле, вещи кевина висят на нем и нилу приходится бессчетное количество раз закатывать штанины, чтобы не наступать на них, но он принимает одежду именно от кевина, а не от эбби, потому что иначе точно сгорит со стыда. одно дело — вторгнуться в ее дом и есть за ее столом, и совсем другое — еще и носить ее одежду.       он уже потерял достаточно достоинства и гордости, когда вошел в дом, следуя за кевином, как бездомный, брошенный всеми пес. едва эбби увидела его, так сразу пошла за аптечкой, так он и узнал, что работает она медсестрой — это объясняло рабочие часы поздно ночью, о которых она говорила в их первую встречу. сидя на диване в гостиной, он говорил о чем попало, все, что генерировалось в мозге, сразу слетало с губ, лишь бы развеять ощутимую неловкость от того, что ему пришлось показать им все свои старые и новые шрамы с синяками.       в какой-то момент, эбби все же пришлось вмешаться в их спор, потому что стала маячить опасность разбитой вазы или фингала под глазом – экси жесток, даже если ты не играешь, а говоришь о нем. затем она приготовила им легкий ужин, полностью отказавшись от их помощи, а сейчас мирно спит в своей комнате, оставив их одних.       в комнате кевина, переодевшись и усевшись на кровать, они стараются держаться подальше от темы спорта, потому что это чревато.       вместо этого нил пользуется возможностью расспросить его о его друзьях, которые повсюду сопровождают кевина. вместо короткого ответа, кевин решает так же поделиться частичкой своего сердца, как это сделал нил.       — меня усыновили после смерти мамы, мне тогда пять было, — он играется с краем укрывающего их одеяла, чтобы одновременно сосредоточится и отвлечься – необходимый контраст, чтобы позволить себе истекать кровью. — это была автомобильная авария. я почти ничего не помню, только смутные воспоминания о том, как меня везли в больницу. говорят, что после аварии я был в сознании и умолял ее проснуться… но я этого не помню.       нил смотрит на кевина и думает, какие слова были бы правильными.       — ты пострадал?       — я? нет, по крайней мере, ничего серьезного, — хмурится кевин, перебирая в голове воспоминания. — после этого началась сплошная неразбериха, пока они пытались найти того, кто меня заберет. поэтому я провел около года в системе.       разочарованием и грустью истекают его слова, виснувшие почти стыдливым шепотом между ними. нил кладет голову ему на плечо, чтобы лучше слышать, но не перебивает.       — эбби всегда была ко мне добра, но я этой добротой не отличался, — продолжает кевин. — я постоянно закатывал истерики, кричал, плакал и большую часть времени ей приходилось бросать все свои дела, чтобы забрать меня из школы. в какой-то момент я прекратил, потому что уже самому стало противно с того, как я себя вел, но, очевидно, даже с течением времени, я все еще… проблема.       — не думаю, что ты такой ужасный, — хмурится нил, но торопиться прервать еще не высказанные слова кевина. — ты занимаешь пространство, и да, возможно, иногда кажешься грубым, но тогда ты был ребенком, кевин. ты все еще молод и совершать ошибки — нормально. если бы за них сажали в тюрьму, мы бы оба сейчас здесь не сидели.       кевин фыркает, но робкая улыбка на его лице говорит больше слов — нил сказал правильные вещи.       — мы с эндрю встретились, когда нам было по тринадцать. его тогда только перевели. там долгая история, и мне не рассказывали всех деталей, но до того, как его и аарона удочерила бэтси, эндрю уже жил в приемных семьях. типа, с рождения.       — только эндрю?       — аарон был со своей биологической матерью, тетей ники по отцовской линии, — кевин поджимает губы, - у них, то есть у близнецов, было трудное начало, они встретились впервые после смерти матери… но, эм, не называй ее матерью эндрю в его присутствии, ему это дико не нравится, — добавляет он, содрогаясь и окунаясь в воспоминания, — в общем сначала я эндрю не нравился, потому что, по его словам, я был слишком высокомерным и… да много чего еще он там наговорил, а он мне не нравился из-за грубости, которую я в нем видел.       — могу представить как вы ссорились, — смеется нил. — вы словно неподвижная стена и неудержимая сила вместе.              — мы были ужасные, но в какой-то момент подружились, а потом к нам присоединился ники, — кевин проводит рукой по плечу нила, но сегодня для нила физического контакт было слишком много, а потому он немного отодвигается. кевин не возражает, и в итоге они усаживаются лицом к лицу друг к другу. — эндрю всегда твердил мне, что мне повезло, что меня усыновили в таком юном возрасте. сначала я не понимал, но теперь действительно безмерно благодарен эбби за это. не знаю, что бы со мной стало, если бы у меня не было ее.       как бы ни было больно, нил улыбается кевину. внутри он ему немного завидует – потерявшего маму кевина спасли, ему помогли. а сам нил всегда был одинок, предоставлен судьбой самому себе и он не может не задаваться вопросом, как бы все обернулось, если кто-то нашелся и у него.       но он прогоняет эти мысли так же быстро, как они формируются, потому что он прекрасно знает, что тот же ваймак пытается ему помочь — грубовато, резковато, но как есть — а перед ним сидит кевин, который рассказал это все не чтобы сравнить их жизни, а чтобы тот почувстоввал, что не один. нил принимает легкую ревность, как нормальную реакцию, но не позволяет ей отравить его сознание, а лишь кивает кевину в знак понимания, показывая, как он благодарен за разрешение узнать нечто настолько личное.       должно быть, кевин его понимает намного лучше, чем кто-либо еще, потому что он просто пожимает плечами и начинает готовиться ко сну на кровати. нилу же выделили матрас на полу, который, похоже используется для совместных ночевок, но прежде чем они уснут, кевин начинает рыскать по комнате, почти переворачивая ее вверх дном и приговаривая, что он должен отдать это что-то нилу, как можно скорее, даже не обращая внимания на возгласы нила.       это телефон. кевин дал нилу телефон. старый, использовавшийся год назад, пока эбби не купила кевину новый. на все протесты нила, кевин снова не обращает внимания, укладываясь в постель.       в ту ночь они ложатся спать под звездную колыбельную и нил рад, что сегодняшняя ночь не похожа на ночь их первого знакомства.        

***

              как и предсказывал эндрю, таймер на заложенной в сам фундамент его дома бомбе заканчивает отсчет и, наконец, взрывается, оставляя после себя пепелище плохих решений и сожалений.       в субботу он заснул в доме кевина, а следующий день они не отлипали друг от друга, отвлекаясь до тех пор, пока оба не забыли все проблемы за пределами этого дома. но нил должен был вернуться к себе, как бы кевин ни уговаривал его. кевин сдался, но, скорее всего, на это повлияло понимание того, что выбор между тем, что хочется сделать, и тем, что сделать надо, и так слишком сложный, а он делает его почти невыносимым.       в конечно итоге нил не уверен, что выбор сделал правильный.       он не может пойти в школу в понедельник, потому что первое, что встречает нила на пороге, — отец. вино в его крови замедляет движения, отравляя сознание, но недостаточно, чтобы он забыл о выходке сына. для натана это – предательство, вызов со стороны глупого, непослушного ребенка, который нихера не знает ни о жизни, ни о настоящих страданиях. поэтому он считает своим долгом показать, кто в доме хозяин, кто зарабатывал деньги, чтобы их содержать, кому все принадлежит – нил подозревает, что в какой-то момент речь перестала идти о доме и перешла на его жизнь и жизнь его матери – и кто же король этой пьяной фантасмагории, что он выстроил в своем сознании.       есть вещи, которые не понимают люди, которые не выросли рука об руку с алкоголиками. например, притупленное обоняние. постоянно воздействие этого гнилостного запаха действует как анестетик – притупляет способность чувствовать до такой степени, что перестаешь понимать: тебе кажется этот запах или он действительно есть. но нил научился распознавать множество других признаков, которые могут сказать, насколько тот пьян: насколько слова натана становятся невнятными, как часто тирады прерываются внезапными рвотными позывами, которые накатывают на него ни с того ни с сего. в такие момент нужно внимательно следить за ним, потому что иногда избежать лужи блевотины можно еще глотком алкоголя, а иногда нет. если нилу везет, то натан вскоре после этого засыпает, а он может уйти невредимым.       этот раз – отвратителен, потому что нил замечает насколько бодр натан, насколько остер взгляд его глаз, а радужка замораживает нила на месте дольше, чем следовало, и отец подходит достаточно близко, чтобы нил смог содрогнуться при виде вздувшихся вен на его глазных яблоках и темных мешков по ними.       у лестницы стоит мэри и смотрит на него сожалеюще, сочувствующе, и на секунду нил ведется — думает, что она скажет что-нибудь, чтобы остановить наступающий кошмар. она молчит. она не двигается. бутылка летит в сторону нила, но разбивается о столик, словно граната, разбрасывая миллионы осколков зеленого стекла по воздуху, которые впиваются во все, что рядом находится, включая нила.       капли крови, оставляющие пятна на дорогом ковре, не имеют значения для натана, хотя в прошлом испачкать его считалось преступлением. он не тот человек, каким был раньше, но и нил тоже.       он не пятится назад – он кричит в ответ, разрывает трахею, чтобы вытащить все давно похороненные, проглоченные от страха, который все еще течет по венам, слова. натан отвечает, их голоса схожи, но разница в возрасте создает ощущение эхо – низкий, басистый гул и молодой, срывающийся сливаются во что-то ужасное; крошащаяся мебель, украшения дома сопровождают это. натан пытается добраться до него, но нил изворачивается, прекрасно зная, что долго так не протянет.       эта ужасающая песня, которую они слагают, разрушает, расторгает кровные узы; их крики достаточно сильны, чтобы разорвать цепи днк, пока нил не забывает, что обязан своим существованием этому человеку. он умоляет натана забыть, что у него когда-то был сын, он царапает руки, что пытаются прижать его и проломить ему голову, и он желает, чтобы отец разучился управляться с ножами, когда он слишком кровожадно рассматривает напряженные сухожилия его ног. он зажмуривается, когда отцовская слюна чуть не попадает на него, и, открыв глаза, не уверен, что за существо склонилось над ним. оно обещает смерти.       в какой-то момент вдалеке становятся слышны сирены, видны оттенки синего, красного и это становится катализатором для мэри, наконец, начать действовать. она подбегает к ним и пытается разнять, но усилия тщетны. она впервые не отпускает сына. его мать хватает натана и дает нилу долю секунды, чтобы перевести дыхание и стереть кровь, стекающую по его лицу, сглатывая тошноту и боль, пока все это не мешается в отвратительную смесь в желудке. один удар, второй и на третий парадная дверь выламывается, несколько полицейских входят.       нил отшатывается при виде ментов, а натан пытается вырваться из рук, хватающих его. его маму тоже задерживают, и вскоре подростка конвоем везут в ближайший полицейский участок в отдельной от родителей машине, пока он смотрит в окно автомобиля и гадает, что будет дальше. в этому момент он забыл каждое слово, сказанного отцу, которого про себя продолжает костерить.       он не может лгать, он не хочет лгать, потому что попытка защитить натана стала бы предательством себя, своей души, которая умоляет его дать им шанс. нил сжимает губы, вонзает ногти в ладони и давит изо всех сил, полу-луны от них не начинает зудеть и не образуют вздувшиеся трещины на его коже, но он входит в кабинет и отвечает на все задаваемые вопрос, не упуская ни единой детали. в нем сомневаются, его допрашивают, а временами он и вовсе чувствует себя обвиняемым, но, в конце концов, они принимают показания и отпускают попить воды, пока не решат, где он пробудет ночь. в какой-то момент он даже пытается умолять о пощаде его матери, потому что она была такой же жертвой, как и он, но нил не уверен, что его слушали.       стулья в полицейском участке неудобные и у него уже болит задница, но он продолжает ерзать, пытаясь найти положение, при котором ломота не будет крошить его тело. он гадает, что с ним будет дальше, раз отец под обвинениями, а мать отказывается сотрудничать. нил не винит ее, потому что видел, как сильно она боится натана, видел, в какое чудовище он превращается, подстегнутым ядом, но в глубине души он спрашивает себя, был ли он настолько плохим ребенком, чтобы она даже не попыталась набраться смелости и обеспечить ему защиту от натана.       чтобы скоротать время, он качается на стуле. раздаются телефонные звонки, но он даже не пытается воспользоваться своим телефоном — не уверен, разрешат ли ему вообще им пользоваться. тело пронзает зудящее желание сбежать — уехать куда-нибудь далеко-далеко отсюда, создать новую личность и начать новую жизнь, где он может контролировать свои действия и заботиться о себе. он опускает взгляд на свои старые, поношенные кроссовки и невесело усмехается своему неуместному, почти невинному воображению.       как раз, когда он собирается встать, чтобы послушать какой-нибудь разговор — просто чтобы понять насколько всё всё-таки хуево — в участок кто-то входит, привлекая внимание наказанного полицейского, который следит за бедным избитым ребенком.       его дядя — стюарт — выглядит почти так же, как в последний раз, когда нил видел его, по крайней мере, лет так десять назад, разве, что седина где-то просвечивает.       он не был плохим человеком, в его сердце всегда хранилась любовь и привязанность к сестре, как бы много времени ни отнимал у него бизнес. любую свободную минуту он хотел потратить на мэри и нила, но когда первый трещинки поползли по фотографии их семейства, еще совсем маленькие, почти крохотные, мэри захлопнула перед стюартом дверь, не захотев их показывать.       натан сначала воспринял новость нейтрально, даже с небольшой благодарность ей за такую преданность и стремление угождать ему, позже он начал злиться, он взрывался, возмущался, что это выглядит странно со стороны – будто он имеет полный контроль над ней (но с ним так все и было: его реакции на их поступки зависела от настроения и количества алкоголя в крови, который разрушал его сознание так же как прионы — мозг), а после он снова стал благодарным, потому что таким образом мэри закрыла их клетку и выбросила ключ.       но как-то стюарт появился прямо перед нилом, нервно оглядываясь по сторонам, пока не заметил племянника. лицо его отразила такая горькая смесь сожаления и отчаяния, что не пошатнулся он на чистой силе воли. он уже собирался что-то сказать, но из комнаты вышел полицейский и перехватил его.       стюарт последовал за ментом, расправив плечи, уже готовый ко всей бюрократической волоките, которая вот-вот обрушится на него, но прежде чем закрыть дверь, он бросает на нила многозначительный взгляд.       он говорил жди меня. нил, переполненный сомнениями и нерешительностью, все же кивает ему и надеется, что стюарт не дает обещаний, которые сдержать не сможет.       

***

              следующий месяц выдался тяжелым, но, обустроившись в доме дяди и пройдя миллион проверок, чтобы подтвердить, что ему там хорошо, нил решает, что ему нужно вернуть какое-то подобие рутины, поэтому надевает форму и возвращается в школу. ноги больше не кажутся налитыми свинцом, а идти легко, как никогда раньше.       — я подвел тебя, пацан, — извиняется ваймак в первый же день после возвращения нила. они снова в его кабинете. нил бы солгал, если бы сказал, что не скучал по этому месте, а в последнее время врать совершенно не хочется. ваймак выглядит более напряженным, чем когда-либо, и нил не может объяснить, насколько сильно он не злится на этого человека. — понимаешь, я планировал что-нибудь сделать. пытался получить лицензию приемного родителя, но в процессе что-то пошло не так, и как раз в тот момент до меня дошли новости о том, что случилось с твоими родителями.       глаза нила наполняются слезами, но он не плачет. опускает голову в попытке скрыть их от директора, но понимает, что не справился, когда ваймак подходит ближе и мягко треплет его по голове. мужчина такого же роста и возраста делал что-то подобное совсем недавно — правда грубее, жестче и совсем не от доброты душевной. но нил все же умнее своего страха, а потому пытается перебороть его.       — ты все равно помогал мне, — его голос немного дрожит, — каждый раз, когда ты разрешал мне оставаться в твоем кабинете, чтобы поспать; когда отмазывал меня от проблем, — немного неуверенно улыбается нил, — то, что случилось, было… неудачным стечением обстоятельств.       — я все равно должен был стараться больше, — вздыхает он, скрещивая руки на груди.       нил пожимает плечами и качает головой:       — ты сделал больше, чем почти кто-либо другой в моей жизни.       они не приходят к согласию и, вероятно, никогда не придут, но нил по-прежнему уверен, что ваймак всегда желал ему добра, и того, что он делал, было достаточно, чтобы нил оставался жив все это время.               еще одно изменения – теперь все своё время он проводит с компанием кевина, которая, как узнал нил, имеет название, так еще и какое – «монстры», что вполне в их духе. нил каждый раз громко смеется, когда слышит его, совершенно не заботясь о неодобрительных взглядах, которыми его закидывают. слава богу, чувство юмора при нем даже после всей этой травмирующей шняги.       когда он прямо рассказывает о том, что произошло, все (за исключением фыркнувшего эндрю) хранят молчание.       возможно, теперь вся школа знала о ниле, потому что сложить два плюс два не особо сложно, хотя новостные каналы, крутящие дело его семейки, и пытались замылить его личность, нужно обладать интеллектом чуть выше, чем у стула, чтобы все понять. хорошо, что у него есть компания, которая дергала за шкирку каждый раз, когда он снова пытался ринуться в драку. конечно, это все очень забавно, но такими темпами он поселится у ваймака в кабинете из-за ежедневных выговоров.       они не жалеют его, потому что прекрасно знают, как нил бы отреагировал на жалость, вместо этого они похлопывают по плечу, по голове, по спине в знак поддержки, а эндрю кивает ему и в его глазах в такие моменты отражается весь мрак, который означает, что нил понят на глубоком, ужасающем уровне — но нил откладывает эту мысль на потом, потому что он все еще не очень стабилен и делать какие-то выводы небезопасно. он улыбается им в ответ, игнорируя то, насколько он в такие моменты похож на отца, пытаясь выразить благодарность за то, что они не отвернулись от него, за то, что приняли его таким, каким его сделали обстоятельства и он сам.       оказывается, когда они не ведут себя, как придурки, они становятся простыми подростками, которые пытаются открыть мир и понять себя. нил многому учится у них – как реагировать на то, что люди в комнате рады твоему присутствию, как чувствуется, когда кто-то прикладывает усилия, чтобы тебе было хорошо. ну и каким-то мелочам.       аарон очень часто давится, будь то смехом, глотком воды или просто дыханием, что заканчивается тем, что лицо его краснеет, а кто-то из них бьет его по спине сильнее, чем необходимо. у ники раньше была фаза, когда он пытался обесцветить себе полностью волосы, но в итоге несколько месяцев щеголял в ужасном, неровном цвете желтка, а кучка фотографий с того времени все еще висят на старом аккаунте, доступ к которому он потерял. эндрю строит из себя мегабрутала, больше пирсы, больше обломов черного лака на ногтях и, о-о, берцы летом, но втайне слушает популярных поп-певиц. нил узнал, когда из пакостной вредности решил выдернуть шнур от наушников из телефона.       кевин — парень странный. и всё. он странный, его шутки ужасно сухие и настолько несмешные, что застают нила каждый раз врасплох и он ржет как не в себя, а еще он почти не умеет делать комплименты. но в противовес этому, кевин очень страстно относится ко всему, что делает, а когда узнаешь его поближе, то выясняется, что он еще и фанат физического контакта: как только кевин получает подтверждение, что нил не против, он от него почти не отлипает – переплетенные мизинцы при ходьбе, пальцы кевина, отводящие от глаз нила волосы, чтобы ему было лучше видно, где стенки, или рука, лежащая на плечах нила почти постоянно.       ники дразнится, называет это любовью, аарон изображает рвотные позывы и только эндрю, к удивлению, сжалился над ним, отвел в сторону помочь прояснить кое-какие важные моменты.       — тебе нравятся парни?       нил хмурится и пытается понять, почему его вообще об этом спрашивают.       — я не… знаю? – честно отвечает он. — я никогда об этом не задумывался.       эндрю вздыхает грузно и уставше, будто ему надоел этот разговор, хотя начался он только что, да и по его инициативе.       — давай по-другому. тебе нравится кевин?       вся кровь отливает от лица, затем приливает снова, обжигая щеки, и нил чувствует себя потерянным, даже если уже знает ответ, как бы ни пытался отрицать это даже наедине с самим собой. он пытается уйти от ответа, задав свой вопрос.       — между тобой и кевином когда-нибудь что-то было? – он был уверен, что это его спасет, пока не услышал сухой смешок эндрю. ой, ему это аукнется, ой, аукнется.       — боже, нет, — качается головой, чуть позеленевший эндрю. — меня романтические отношения вообще не привлекают. я в них незаинтересован.       нил хмурится, вроде понимая смысл слов, но не совсем.       — я аромантик, нил, — поясняет эндрю, — в твоей голове это хоть что-то значит? нет?       — в душе не ебу, что ты несешь, — врать все равно смысла нет.       вздох эндрю кажется торжественным, и они проводят достаточно времени, обговаривая кучу терминов и такую же кучу различий между романтическим и сексуальным влечениями, о которых нил никогда и не слышал. в конце, ему становится почти стыдно за свое первоначальное предположение, что эндрю испытывает к кевину хоть что-то за границами желания придушить, когда тот открывает свой рот.       но он узнает о себе нечто фундаментальное, важное, и той ночью, разговаривая по телефону с кевином (что стало частью рутины), рассказывает о своей демисекусальности. ответ кевина – все еще неловкий, неуклюжий – но теплый, поддерживающий.       в ту ночь, нил засыпает со вкусом нежной улыбки на губах.        

***      

      медленно, почти незаметно поначалу, кевин прорастает в ниле, оплетает плющом его заброшенный дом, скрывая серость под самой яркой и живой зеленью, залезает в каждую щель, чтобы она не пустовала; соединяет каждую клеточку своего тела с клетками нила, проникает в саму сущность, объединяя. нил мог бы попробовать полить ростки гербицидом, но уже прекрасно знает, что рано или поздно они появятся вновь, став сильнее, поэтому он просто следит за этим, с уважением и некоторой опаской.       к тому моменту, как нил понимает, что это – влечение, уже слишком поздно пытаться что-то с этим сделать, сделать с кевином в себе. их отношения – симбиотические, полные готовности без фанатизма проводить друг с другом все свое время и подставлять плечо, когда ноги другого подкашиваются.       нил не называет это любовью, но признается, что кевин ему нравится. ему хочется держать его уверенные, теплые руки в своих, заплетать отросшие волосы в маленькие косички, при этом имея разрешения в то же самое время целовать его потрескавшиеся губы. волнение мягко пробегается по телу, когда он осознает, насколько изменилась его жизнь с тех пор, как они встретились, с тех пор как взгляды навсегда стали прилеплены друг к другу, и что именно это всё привело его к лучшему настоящему, к тому, в котором нил согласился присоединиться к команде по экси и в котором кевин взял на себя роль наставника и товарища по команде.       жизнь взрывается миллионом цветов, фейерверки разрываются внутри, когда он делает первый на шаг на корт, ведомый кевином. он бежит и ветер обволакивает тело, треплет волосы, подстегивает бежать быстрее, проверить свою ловкость в новой амуниции и понять, что ему делать на позиции нападающего. его навыки в лучшем случае любительские, но его желание доказать свою состоятельность с лихвой компенсирует любые слабости, и хотя большую часть времени он усмехается в ответ на настойчивость кевина в выполнении непонятных упражнений, которые понимали только они с рико, нил потакает его желаниям и продолжает тренироваться, пока либо тренер, либо капитан команды, а в крайних случаях и сам ваймак не приходят, чтобы выгнать их из школы, объявляя день школьный оконченным.       кевин каждый раз фыркает, как ребенок, и нил не может отрицать, что иногда и ему самому хочется сделать то же самое – просто у него лучше дела обстоят с самообладанием – но он тащит его за руку с корта в раздевалку, чтобы освежиться и переодеться, игнорируя то, как прикосновения друг к другу заливают их лица румянцем, который прогнать может только тепло-прохладный душ.       обмены взглядами, шутки, непонимаемые другими, побеги с перемен, чтобы поесть вместе в каком-нибудь закутке. они не слишком ласковые: детство нила заставило его научиться держать всё в себе и ценить одиночество, а заносчивость кевина с младых ноготков отталкивала всех, едва он открывал рот, но даже так они могут просто наслаждаться минутами друг с другом. даже если они и выросли и изменились в фундаментальных аспектах, скрыть свою суть не получится. они сталкиваются лбами и упираются рогами в глупых спорах, которые забудутся сразу же. их товарищи по команде довольно быстро понимают, как устроена их динамика, и в основном игнорируют их препирательства.       в день, когда солнце ярко слепило глаза, а по небу медленно плыли лишь несколько облаков, они решают сократить индивидуальные тренировки и уйти пораньше, чтобы заняться чем-то другим. их команда вчера выиграла игру и переходит в чемпионат штата, так что они точно заслужили немного отдыха.       ники и близнецы уже давно ушли, потому что не хотели иметь ничего общего с их сумасшедшей одержимостью. они всегда так называли их пристрастие к спорту, и кевина выводило это на долгую, надоевшую всем тираду, а нил поддерживал, закидываю какую-то отсебятину, просто потому что ему было смешно наблюдать, как кевин горячо спорит об экси.       кевин не балует себя сладостями — гордость тем, что он ведет здоровый образ жизни девяносто процентов времени важнее, а нил в целом не фанат сахара и его лицо всегда отражает крайнюю стадию отвращения, когда он видит, как эндрю покупает еще одну вызывающую диабет конфету в школьном автомате буквально каждую перемену. и все же, когда они переодеваются в подходящую для легкой весенней жары одежду, они решают прогуляться до ближайшего кафе-мороженого, чтобы купить себе какую-нибудь гадость за усердную работу.       кевин настаивает на том, чтобы оплатить и свой заказ, и нила, игнорируя все ворчания нила о том, что дядя вообще-то дает ему деньги и он теперь без понятия куда девать их. кевин покупает себе рожок с шариком клубничного мороженого, а нил, поскольку не имеет никаких предпочтений, выбирает бессмертную классику с легкой руки кевина – ванильный шарик. поразившая до самих глубин мозга приторная сладость хоть и странная, но, нил должен признать, не такая плохая, как он изначально ожидал. возможно, плюс к вкусу добавил еще и тот факт, что кевин сам его посоветовал.       они стоят под ветвистым деревом, в тени которого легко спрятаться, а маленькие лучики солнца все равно мягко касаются кожи. кевин использует ложку, чтобы зачерпнуть свое мороженое, медленно и с такой тщательностью, которой нил никогда не достигнет. он просто облизывает шарик, вступая в схватку с подлой жарой, которая заставляет мороженое течь. неаккуратная спешка отражается на лице размазанным мороженым под губой.       прежде чем он успевает что-то с этим сделать, большой палец кевина приближается к его лицу, вытирая пятнышко, и, не задумываясь, облизывает ваниль с пальца. нил заворожен. и нил знает, что если бы тут был ники, то он точно начал бы орать во всем горло. но кевин, похоже, не осознает, что то, что он только что сделал, было невероятно привлекающе внимание, или, по крайней мере, оно было таким для нила, который так давно хочет его просто поцеловать.       нил скользит рукой по щеке кевина, трепетно, словно касается розы, с которой от неправильного давления могут спасть все лепестки разом. он сосредотачивается на том, как выражение чужого лица сменяется на слегка настороженное и непонимающее намерений нила.       развеселенный — и бесконечно растроганный — нил усмехается, потому что он всегда знал, что самый настоящий профан, когда дело касается чувств, но, возможно, он нашел кого-то, кто его переплюнул — достойного противника, который даже сейчас смотрит на него, как на головоломку, у которой слишком много деталей и мелких нюансов, чтобы решить ее. они молоды, они все еще почти ничего не знают о себе и мире, но нил думает, что узнавать это всё с кевином, было бы намного интереснее.       — что ты…? — хрипло выдавливает кевин и его голос почти теряется в звуках дня вокруг них. но нил слышит, как слышал и всегда, и в ответ закатывает глаза.       преодолевая страх быть отвергнутым, страх, что он всё неправильно понял из-за своей неопытности, он направляет рукой кевина наклониться ниже — их разница в росте почти обидная, но все можно обыграть, если знать, как — а другая ложится на талию, чтобы сократить оставшееся между ними расстояние, соединяя их губы так мягко, как только может. нил вздрагивает от прилива удовлетворения, что растет под ребрами и щекочет его сердце безмятежным счастьем, когда кевин издает какой-то нечленораздельный и удивленный возглас и отвечает ему с плавящим внутренности жаром, почти нуждой.       он чувствует легкий отвкус ванили на губах, то, какие они шершавые и покусанные, но не осмеливается зайти дальше. поцелуй переполненный не подростковыми гормонами, которые кричали бы в ухо о том, чтобы углубить его, быстрее получить желаемое, пропустив важные этапы. они просто посвящают время тому, чтобы потеряться в ощущениях приятной взаимности, синхронности их дыханий и чувств.       одна из рук кевина вплетается в кудри нила, стараясь не дергать и не спутывать их, а другая остается отведенной, чтобы держать то, что осталось от рожка. собственное мороженое забыто и выброшено на землю, как только он получил то, чего так долго хотел, то, что намного важнее всего остального, и нил совершенно не жалеет. он может купить кевину что-то позже, в качестве извинений, и он уверен, что возражений не последует.       в какой-то момент им приходится оторваться друг от друга. нехватка воздуха становится очевидной по красноте их лиц, и единственное желание нила – потеряться в глазах кевина, как только их взгляды пересекаются. кевин тяжело выдыхает, но усмехается, явно довольный.       — мне понравилось, — комментирует нил, словно говорит о погоде или чем-то пустяковом, будто в глубине его души не плещется океан чистой радости, а счастье не ударяет в голову так сильно, что не остается ни единой мысли, не связанной с кевином. раньше он не интересовался подростковыми отношениями — они были не важны, скучны — но сейчас. сейчас он уверен, что не захочет отпускать этого парня хоть куда-нибудь.       кевин закатывает глаза на его расслабленный тон, но берет за руку и начинает идти.       — пошли домой, здесь становится жарко.       они идут вместе в тишине несколько минут, наслаждаясь ветром и буйным днем, зная, что уже совсем близко дом кевина. нил проводит большим пальцем по руке кевина, уже совершенно не задумываясь, потому что они повторяли это постоянно, и улыбается, вспоминая, что забыл спросить:       — так мы теперь в отношениях? — озорство плещется в глазах и кевин спотыкается, но нил не позволяет ему упасть. он ни за что не позволит этому разговору превратиться в что-то сверхсерьезное, если в этом нет необходимости.       кевин бормочет что-то, что разобрать не получается, и мягко ударяет локтем в бок за прямолинейность. другой рукой (не сцепленной с рукой нила) проводит по лицу, задерживаясь на щеках, чтобы скрыть смущение.       — нельзя же спрашивать вот так, — делает он вид, что оскорблен до глубины души, пока нил смеется над его смущением. — да, теперь в отношениях.