Неприятные исходы спасения и теплые деньки

Лили очнулась в комнате. Реально. В комнате. Не в подвале. Не в кладовке или на сцене Биста. В комнате. Это не была тюрьма в привычном понимании. Комната была просторной, с высоким потолком, украшенным лепниной, с большим окном, выходящим в странный, искусственный сад. Воздух был прохладным и пахнет озоном и... белыми лилиями. Много-много белых лилий. Лили почему-то от этого запаха стало тошно и что-то сжалось между грудью и горлом как комок Та лежала на мягкой кровати. Рана на боку была перевязана чистыми бинтами. На тумбочке стояла ваза со свежими лилиями которые и истощали из спбя этого запах Память резко вернулась к ней с унизительной ясностью и болью у виска. Боль. Кровь. Его лицо. Его слова. Глупость. Ее собственная, непростительная глупость. Слепая Ярость. Нет..это не ее описание,а "ее"!.. Ярость снова закипела в ней, слепая и беспомощная. Лили вскочила с кровати, слабость заставила ее пошатнуться, но она уперлась о прикроватную полку ладонью,чуть наклонившись вбок. Она рванулась к двери — она была заперта. Она ударила кулаком по дереву,как она думала, но ее силы были на исходе.С костяшек пальцев потек джем..Дверь то оказалась железной Дверь вроде бы новая,а вроде бы реально заточила ее как старая упрямая дверь которая старше этого места! Ох..А где же она?Что за место? Нетрудно догадаться что точно не там где ей лучше бы быть.Там где есть Шадоу Милк и его приспешники. Часы превратились в дни. Дни — в неопределенное время. Ее кормили, за раной ухаживали, но не выпускали. Иногда дверь открывалась, и входил он. Еду Лили приносили обычно Блэк Сапфир или Кэнди Эппл Он приходил молча. Ставил на тумбочку свежие цветы. Иногда пытался заговорить, но она в основном просто садилась на край кровати к Лили с подносом еды и говорила о своем мастере Конечно! Его милая помощница и приспешница,врунишка попросту фанатеет по своему мастеру! В отличии от более в этом плане спокойного Сапфира. Настолько Кэнди Эппл фанатеет по мастеру, что уже сам Шадоу Милк старается не пересекаться лишний раз с той. Лили же просто оворачивалась к стене, сжимая кулаки так, что ногти впивались в ладони. Внутри все кричало от ненависти, от обиды, от жгучего стыда. Но вместе с этим, в самых потаенных уголках ее сердца, жил и тот самый обманутый, дурацкий шрам той ложной близости. Однажды, глядя на свое отражение в затемненном стекле окна — бледное, истощенное, с глазами, полыми от бессилия — она поняла. Прямая конфронтация ведет в никуда. Она проиграла физически. Да. Но он выиграл, сыграв на ее чувствах!Подлая,мерзкая,лживая победа.. Значит, ответ нужно искать на том же поле. Он сломал ее ложью, притворяясь тем, кто ее понимает. Что, если она сломает его той же монетой? Притворится, что его ложь... сработала? Притворится, что та самая искра, что он зажег в ней, не погасла, а разгорелась? Это была отчаянная, безумная ставка. Игра с огнем в его же планом! В следующий раз, когда принести ей ужин пришел уже Шадоу Милк своей персоной, она не отвернулась. Лили сидела на кровати, сгорбившись, и смотрела на него. Не с ненавистью, а с... усталой покорностью. И с намеком на ту боль, что оставил после себя его обман. "Зачем? — прошептала она, и голос ее дрогнул — специально. — Зачем было давать мне почувствовать... это... если все это была ложь?" Он остановился, изучая ее. Его лицо было привычным,но в глазах был блеск странной серьезности "Чтобы доказать точку.Чтобы показать, насколько ты слаба!~" "И ты доказал... — она опустила голову, позволяя плечам сжаться — Я сломлена. Ты добился своего. Моя воля... моя вера... моя свобода..все, во что я верила... рассыпалось в прах. И знаешь, что осталось?" Та подняла на него взгляд, и в ее глазах стояли непролитые слезы — не ярости, а горького, искреннего отчаяния. Искреннего, потому что оно было настоящим. Она и вправду была сломлена,жалко сломлена "Осталось то самое чувство,которое ты в меня посеял. Та самая... уязвимость. И оно никуда не делось. Даже сейчас. Особенно сейчас" Она видела, как в его глазах мелькнуло что-то — удивление? Недоумение? Шадоу Милк же ожидал ненависти, сопротивления. Не этой... капитуляции, приправленной горькой правдой ее собственных, дурацких чувств. "Ты же говорил, что ненависть — эио лишь обратная сторона понимани — продолжила Лили, вставая и делая неуверенный шаг к нему. — А что, если... это понимание — это прямая дорога к чему-то другому!? Даже если это понимание в том, что тебя обманули? Я вижу тебя, Шадоу Милк! Не только Биста! Тебя! Я вижу того, кто прячется за маской.. И мне... меня до сих пор тянет к нему. И я ненавижу себя за это" Она протянула руку, коснулась его ладони. Его пальцы дрогнули, но он не отдернул руку. Взгляд Биста стал пристальным, анализирующим, пытающимся найти подвох. И она позволила ему его найти. Позволила увидеть в ее глазах всю ту внутреннюю борьбу — настоящую борьбу между ненавистью к нему и той необъяснимой, болезненной привязанностью, что выросла из зерен, которые он сам и посвдил в ее душе своей красивой ложью Лили не притворялась, что любит его. Реально. Как бы та себя за это не ненавидела и призерала. Она любит Шадоу Милка. Она показывала ему правду — правду о своей собственной смятенной душе, в которой все перемешалось. И в этой правде была ЕЕ ложь — ложь о том, что эта привязанность сильнее ее воли к свободе и мести Дни шли. Она продолжала свою игру. Стала менее замкнутой. Иногда соглашалась на прогулки по тому самому саду из ее окна,под его присмотром. Сад был прекрасной тюрьмой — ухоженные дорожки, идеальные кусты, и повсюду, куда ни глянь, белые лилии. Горький символ ее поражения и... чего-то еще.. Они гуляли обычно молча. Хотя Шадоу Милк часто ливитировал в воздухе,посмеивался,проблвал подтолкнуть Лили или взбудорашить,напугать,даже порой..порадовать? Она чувствовала его взгляд на себе. Каждую прогулку,все ее время. Он все ждал, когда она сорвется, нападет, попытается сбежать. Но она лишь шла рядом, иногда касаясь его руки, как бы ища опоры, и смотрела на лилии с выражением тихой, меланхоличной покорности и невинной задумчивости. Игра давалась ей нелегко. Каждое прикосновение было ножом в сердце. Каждая прогулка — унижением. Но внутри, под маской сломленности, ковалась сталь. Она наблюдала. Искала слабые места. В его "охране".В его... отношении к ней. Лили помнит свою цель,прошлое,друзей.Ее цель спасти Пьюр Ваниллу. Ванилла... Ей так жаль. Как переносит ее отсутствие ее лучший друг?А как остальные Древние Герои?Как это переживаеь Королевство Фей? Что что-то начало меняться. Насмешки с стороны Шадоу Милка стали реже. Его взгляд, когда он думал, что она не видит, стал более задумчивым. Он все еще был "тюремщиком","главой","обманщиком", но в его поведении проскальзывали те же нотки, что и во время их первых "мирных" встреч. Тот снова начал говорить с ней. Спрашивать ее мнение. И в его голосе иногда, совсем чуть-чуть, проскальзывала та самая смущенная неуверенность, которую она когда-то почувствовала в себе. Однажды вечером, стоя у окна своей комнаты и глядя на луну, висящую над садом лилий, она позволила себе улыбнуться. Холодной, безрадостной улыбкой воина, готовящегося к последней битве. На мгновенье той показалось что кто-то на нее смотрит,прямо рядом..Она заметила красивую бабочку,сидящую рядом с ней на подоконнике. Серебрянная бабочка с крыльями переливающимися в розовотые и зеленгватые тонна.. Лили застыла,с глаз потекли слезы сами по себе Это тупо Ассоциировать погибшего с бабочкой "Я рада что ты здесь..со мной.Не смотря на то что произошло.Спасибо...Элдер Фейри" Шадоу Милк думал, что поймал Лили. Что сломал. Но он не учел одного: Лили как и остальные Древние, даже сломанная, даже запутавшаяся в собственных чувствах, никогда не сдается. И ее следующая атака будет не в лоб. Она будет тихой, незаметной и ударит точно в сердце! Онк повернулась от окна и посмотрела на дверь. Скоро он придет. Принесет цветы. И она снова встретит его тем же взглядом — смесью боли, покорности и той самой, тлеющей искры, в существование которой он сам когда-то заставил ее поверить. Серебряная бабочка коснулась крылом стекла и растворилась в лунном свете, оставив после себя лишь чувство щемящей тоски и странного успокоения. Слезы на щеках Лили высохли, оставив лишь прохладу и твердую решимость. Элдер Фейри не вернуть. Но его жертва, его вера в нее — не могут быть напрасны. Дверь открылась беззвучно. Как всегда, Шадоу Милк появился незваным, но на этот раз его визит был предсказуем, как смена декораций в его личном театре. В руках он держал не поднос с едой, а очередной стебель с белоснежным цветком. Опять эти лилии!- — Снова заливаешься слезами в одиночестве, моя падшая звездочка? — его голос был насмехающимся, но с привычной стрункой...симпатии? — Надеюсь, не из-за меня снова? Это было бы так... банально! Лили не ответила. Она медленно повернулась от окна, позволяя ему видеть свое лицо — не скрывающее усталость, но и не сломленное. Она встретила его взгляд, и в ее глазах он не увидел ни вызова, ни ненависти. Лишь ту самую "усталую покорность" которую она так тщательно культивировала. — Я думала... — тихо начала она, подходя ближе. Ее босые ноги не издавали звука на холодном полу. — Я подумала о твоих словах. О том, что ненависть — всего лишь обратная сторона понимания. Я ненавижу тебя за твой обман. Но я... понимаю тебя. И от этого мне не легче.Вообще... Шадоу Милк замер, изучая ее. Его пальцы слегка сжали стебель лилии. Он искал подвох, фальшь в ее словах, в ее позе. Но Лили вложила в них часть своей ужасающей правды. Она действительно его понимала. И это было самым страшным. — Понимаешь? — он мягко рассмеялся, но смех был беззвучным, лишь легкая гримаса тронула его рот — И что же ты, озаренная, узрела в глубинах моей разбитой души? Еще скажи что красоту,печаль или себя-! — Что ты так же одинок, как и я. — ее голос был почти шепотом. Она остановилась в шаге от него,мгновенно замолкнувшего после ее слов — Что ты прячешься за маской Биста, потому что боишься, что без нее от тебя ничего не останется,даже старый ты. Ты показал мне зеркало, Шадоу Милк. Но.. ты сам боишься в него смотреть! Он не отреагировал на укол. Наоборот, его взгляд стал более пристальным, более... заинтересованным. Шадоу Милк видел, как она играет. И наслаждался этим. Он был уверен, что контролирует ситуацию. — Одинок? — он протянул ей цветок, и на этот раз она взяла его, их пальцы ненадолго соприкоснулись. — У меня есть мой верный "замок". Мои зрители. Мои... помощники! А у тебя? Кто у тебя остался, Лили? Тот, кому ты навязала свое спасение? Или тот, кто держит тебя в этой прекрасной клетке?~ Его слова должны были ранить. И они ранили. Но Лили лишь опустила взгляд на цветок в своей руке. — Возможно, ты прав.. Возможно, я никому не нужна! И спасая других, я лишь пытаюсь спастись сама. — она сделала паузу, давая словам просочиться в Биста, как яд. — Но здесь, в этой клетке... с тобой... я чувствую себя... настоящей. Без масок. Без необходимости быть кем-то. Ты видел меня сломленной. И ты... остался. Ты. Именно ты. Это была высшая форма лести — признание, вырванное из самой глубины унижения. Нет-нет-нет! Она не говорила, что простила его. Она говорила, что он стал частью ее новой, уродливой реальности. И в этом была своя, извращенная близость. Шадоу Милк медленно поднял руку и провел тыльной стороной пальцев по ее щеке. Прикосновение было холодным, но не грубым. Испытательным. — Ты учишься,хаха! — произнес он с одобрением змеи. — Учишься жить в правде, которую я тебе показал. Жаль.. что эта правда такова. — А какая она, твоя правда? — Лили подняла на него взгляд, и в ее глазах плескалась не притворная, а настоящая боль от этого вопроса— Тот, кто гулял со мной в саду,лесах и говорил о звездах... он был ложью? Или тот, кто сейчас держит меня в плену — это и есть настоящий ты? Да? Верно? Тот смотрел на нее, и в его аметистовых глазах что-то дрогнуло. Маска абсолютного контроля дала микроскопическую трещину. В ней была неопределенность. Та самая, которую сам же шут так мастерски вызывал в других. — Настоящий? — он повторил, и его голос на мгновение потерял театральность. — Нет ничего скучнее, чем быть «настоящим». Я... это то, что нужно ситуации. А сейчас ситуация требует, чтобы ты была здесь! Он отступил на шаг, разрывая хрупкий контакт. Но взгляд все еще был прикован к Древней. — Твоя игра очаровательна, Лили~ Искренняя или нет... но она делает твое присутствие куда более интересным. Продолжай! С этими словами он вдруг подошел к ней рывком,взяв ее руки в свои.В глазах Шадоу Милка было то самое безумие,неважно лживое или нет. - Продолжай! Ну же! Спустя мгновение,словно по щелчку пальцев прийдя в себя,шут выпустил руки Лили из своих и развернулся, вышел, оставив ее наедине с ароматом лилий и тяжелым пониманием того, что ее коварный план... сработал! Он не поверил ей.. Но он заинтересовался! И в его мире, где все было зрелищем, интерес был куда опаснее веры. Прошли дни. Снова.. Их странные, натянутые ритуалы продолжались. Прогулки, молчаливые ужины, его визиты с цветами. Но атмосфера менялась. Теперь это была не игра тюремщика и пленника, а сложный танец двух фехтовальщиков, где клинками были слова, взгляды и притворные уступки. Лили позволила себе больше. Она начала задавать вопросы. О его магии. О природе Биста. Сначала робко, потом все настойчивее, прикрывая любопытство маской "ученицы", принявшей своего "учителя" И Бист, к ее удивлению, иногда отвечал. Обрывочно, с насмешкой, но всетаки отвечал. Он словно проверял ее, бросая крупицы разных знаний, как бросают кость дрессированному зверю, наблюдая за реакцией. Однажды вечером, когда они сидели в ее комнате — он в кресле, она на подоконнике — Лили решилась на отчаянный шаг. Ее план должен был сработать сейчас. — Ты говорил, что показал Пьюр Ванилле зеркало...тогда еще..— начала она, глядя в ночное небо за окном. — Что он увидел в нем? Что за правда заставила его... сломаться? Изменить самому себе?Своему путю правды! Шадоу Милк отложил в сторону книгу, которую листал без особого интереса.Просто чтоб занять чем-то руки. — Скучаешь по своему ванильному дружку? — язвительно спросил он,склонив голову вбок с ухмылкой — Я пытаюсь понять тебя! — парировала она, не отводя взгляда от звезд. — Чтобы понять, что во мне вызывает в тебе такой... интерес. Может, та же правда, что сломила его? Он рассмеялся, но на этот раз смех звучал почти искренне. —О, нет, моя дорогая.. Его правда была жалкой. Он увидел, что его доброта и правда — это лишь трусость!~ Что его желание защищать всех — это попытка убежать от ответственности за собственные слабости. Он увидел, что он — не идеал, а просто испуганное печенье, которое прячется за ритуалами и улыбками. И это зрелище было так... унылоооо! Лили сглотнула комок в горле. Это было ужасно близко к правде о Ванилле, которую она сама всегда подсознательно чувствовала. — А я? — Лили наконец посмотрела на него. — Что Я увидела в твоем зеркале? Он встал и подошел к ней. Его тень накрыла ее с странноватой атмосферой — Ты увидела, что твое падение было неизбежным. Что твоя тяга к правде — это не добродетель, а.. болееезнь! И что в глубине души... ты наслаждалась хаосом, который сеяла. Ты увидела в себе родственную душу. И это напугало тебя больше, чем любое чудовище или свое прошлое. Он был прав. И в этом признании была такая оголенная правда, что у Лили перехватило дыхание. Ее игра внезапно стала невыносимо тяжелой,за одно дейстие шута — И это... это то, что связывает нас? — прошептала она, и голос ее дрогнул без всякой игры. Шадоу Милк наклонился, его лицо оказалось в сантиметрах от ее. Его дыхание было холодным. —Это цепь, Лили. Самая прочная из всех. Мы — два обломка одного корабля, разбившегося о скалы правды! Ты ненавидишь меня за то, что я тебе это показал. Но без меня... ты бы снова начала лгать самой себе. И благодарила бы меня за это~ В его глазах та увидела не триумф, не насмешку, а нечто пугающе похожее на одержимость. Он не просто держал ее в плену. Он коллекционировал ее. Как редкий, изломанный цветок. И в этот миг Лили поняла, что ее план сработал слишком....хорошо Она не просто заставила его поверить в свою сломленность. Она задела в нем что-то настоящее. Что-то темное и цепкое, но что теперь не отпустит ее....никогда. Древняя протянула руку и коснулась его лица. Это был расчетливый жест, последний ход в ее партии. Но в нем была и капля той самой отравляющей искренности. — Значит, это навсегда? — спросила она, и в голосе ее звучала не покорность, а горькое осознание,болезненное принятие. Шадоу Милк поймал ее руку и прижал к своей груди. Он улыбнулся, и эта улыбка была самой страшной из всех, что она видела. В ней не было злорадства. Была тихая, безжалостная уверенность. — Навсегда? — он повторил. — Нет, моя падшая лилия. Это — не навсегда. Это — до конца. Финал был именно таким, каким его хотели их общие "демоны"! План Лили сработал — она нашла его слабое место, его странную, больную одержимость ею. Она ранила его, заставив почувствовать нечто большее, чем просто интерес к игрушке. Но эта победа оказалась ловушкой. Она не победила его и не сбежала. Она осталась в его плену, связанная не цепями, а чем-то гораздо более прочным — взаимным пониманием, болью и той самой извращенной связью, что стало увы сильнее и ненависти, и любви. Злость же Лили и боль никуда не делись, но теперь они были направлены не только на него, но и на саму себя, за то предательское чувство, что она не могла вырвать из своего сердца. А он... он любил ее, настолько, насколько вообще был способен любить — как свое самое ценное, самое болезненное приобретение, с которым он не расстанется никогда. Ни за что. .... Как-же переживут Древние Герои "потерю" своей подруги/товарища?