Капризный студентик

Я не знаю точно, когда мы начали с ним встречаться, но я навсегда запомнил нашу первую встречу. «— Ты читать что ли любишь? — Ich benötige weitere Literatur. — Ах, дополнительная литература ему нужна. — передразнивал меня он.» Возле нашего училища находится небольшая библиотека, прямо за поворотом, шагов тридцать — и уже у порога. Мы часто с друзьями гоняли туда на первом курсе, просили книги с возрастными ограничениями и смеялись с карикатур на половину листа. Мне тогда, как есть, было семнадцать лет — самый старший — девятнадцатилетний Чимин выпрашивал у статного дяденьки небольшие романы, показывая свой паспорт. Он действительно был не только «стариком», но и достаточно резвым студентом. — Вы, ребята, что ли чтением интересуетесь? — А мы отходили в читательский зал и тыкали пальцем в смешные заумные словечки. Чон Чонгук — как я позже узнал его имя, все-таки посещал нас, через спину дергал головой, и я точно замечал, как он неловко отводил от меня взгляд. Одна форма на всю неделю — широкая свободная рубашка, темно — коричневый галстук и брюки — трубы с полосатым узором. Изредка я замечал на его кресле пиджак или желет, кажется, такого же производства, как и брюки. Стиль — то еще старомодье, но он точно умеет подбирать одежду по размеру. Грубая ткань труб облегала его бедра, спускаясь ниже — был небольшой вырез у щиколоток, иногда он подправлял жесткий кожанный ремень, стоя у окна, будто приглядывая за нами. И мы тогда делали самый умный вид. Я успел вычитать небольшой отрывок из какой-то сопливой драмы про признание любви. Наверное, я даже не заметил, как господин Чон уже вышел из зала, меня больно толкали в плечо, пока не прищемили палец книгой. — Тэхен, ты чего так задумался? Понравилось что ли? — ребята засмеялись и тыкнули мне в нос грубой корочкой книги с имитацией золотых лент, окружающих надпись прописными буквами «Любовь в восемнадцать». Я рассмеялся и строки тот час вылетели у меня из головы, как и господин Чон. На мое семнадцатилетие родители подарили мне набор немецкого справочника и втечение второго курса я твердо вгрызся зубами в гранит лингвистики. Бывшие друзья потерялись или ушли в другое направление и я не сильно интересовался их личной жизнью, стал отдаляться даже от родных, но нашел достаточно единомышленников, с которыми разделял не только мнение, но и кровать. Моя девушка — Джули, с одного факультета и группы, что и я, знакома с моими родителями, не редко они сами приглашали нас на чаепитие даже в будничные дни. Наша свадьба была распланирована еще до моего совершеннолетия. Я не интересовался Джули вплоть до того момента, пока не начал нуждаться в деньгах. Моя меркантильность перелилась за край, когда она решила разделить наши кошельки, ведь она сама еле сводила концы с концами. Я нагло своровал вечером пару тысяч у нее и отправился в общежитие к Чимину, долго не выходил на связь. Даже библиотека не посещал, отчего надолго задолжал пару книг. Я недолго скрывался и от родителей, и от своей девушки, перед своим днем рождения я кратко посетил родителей, вручивших мне пару сотенных бумажек и извинился перед бедной, горюющей матерью и отправился на съемную квартиру. Вернулся с тяжелую и нудную рутину, так сказать. Единственное, что меня тогда развлекало — тихие посиделки в читательском зале за любовными романами. А он снова пришел, сел напротив на кресло-качалку и зашуршал глянцевыми листами. Тогда то я и рассмотрел его лицо: округлый нос; тонкие губы, постоянно проговаривающие окончания строчек; небольшие скулы; и его выделяющаяся привычка толкать язык в щеку. Кажется, он так яростно пытался привлечь к себе внимание. Я неловко оглянулся, убедившись, что в зале нет никого кроме нас и прикрыл лицо книжкой, похихикивая. Он тотчас опустил на колени зарубежную литературу и посмотрел на меня, поправляя очки. Испугавшись неминуемой казни — я, как дурак, уткнулся носом в разворот. Мужчина стучал каблуком, медленно, иногда прерывисто, закрыл книгу и провел большим пальцем по блоку страниц. Игрался со мной. Через пару дней я снова заглянул в библиотеку, точно в день рождения. Я был в тяжелом длинном пальто с большими пуговицами, под ним у меня была студенческая форма, хотя как таковой ее не обязательно было носить, у каждого свой стиль, а я очень люблю строгость. В двух словах из неграмотного недоросля в вполне осознанную личность со своим вкусом и мнением. Ростом я и до сих пор невелик, и иногда приходилось тащить за собой подол пальто, лишь бы не замарать красивую ткань. За то родители звали меня щеглом. С господином Чоном мы толком и не общались, изредка перекидывались взглядами, когда он усердно делал вид, что перебирает книги, бегая от одного отдела к другому. Тогда я впервые увидел его бейджик, все это время весящий на его шее. — Господин Чон? — Да? — Он уже поставил, кажется, последнюю книгу на ее законное место и, округлив глаза, обратился ко мне. — Вы давно здесь работаете? Я вас столько раз видел здесь… — С 18 года, зачем интересуешься? — Чонгук стянул очки с переносицы на край носа и перенеся на черное кресло к своему рабочему столу. — Раз уж я буду сюда часто заходить… Давайте познакомимся поближе? — Мне тогда хотелось провалиться под землю, я неловко смущался только его взгляда, придвинул ближе к груди широкую книгу и впервые почувствовал этот детский румянец за долгое время. Мужчина поднял на меня взгляд из-под лобья, задумался и облокотился на спинку кресла. — Да, давай, студентик. — Ким Тэхен, очень приятно. — Я подправил челку, падающую мне на лицо и сел напротив Гука.