Ingydar

Занка проводит пальцами по неподвижному лицу Джаббера с нежностью, чуждой им обоим. Как и следовало ожидать, Джаббер не шевелится, и легкое прикосновение Занки обходит его веки, скулы, челюсть. Что-то внутри него пытается вырваться наружу. Чувство, слишком тонкое, чтобы когда-либо принадлежать им двоим. Он пытается составить карту лица Джаббера только на ощупь, заучивая. Он проводит большим пальцем по губам Джаббера, чувствуя, как мягкая кожа шевелится под давлением, а затем его глаза открываются, глядя на Занку. Он дергается. — Ублю-… как долго ты не спишь? — Достаточно, — Джаббер ухмыляется, но не так безумно, садистски, как в разгар битвы, а с чем-то более мягким, чем-то, что он приберегает только для Занки. Не лишённое сумасшествия, но в его прищуренных глазах есть что-то, что ни один из них никогда не назовет или даже не признает. Но все же они оба понимают это. — Нежишься со мной, Зан-зан? — поддразнивает он легким смехом. — Еще чего, — без гнева, наоборот, его собственный голос ужасно, ужасно мягкий, и он решает продолжить касаться лица Джаббера, не заботясь о том, что тот подумает. Джаббер позволяет, хотя чувствует, как нежные прикосновения сводят его с ума. Обычно такое – часть веселья, и даже сейчас, если бы Джаббера спросили, он бы сделал вид, что так и есть. Но Занка был таким, ужасно эгоистичным. Занка любит их сражения, наверное, не так сильно, как Джаббер, но ему нравятся острые ощущения и шанс испытать свои возможности и стать сильнее одновременно. Ему также нравится то, что происходит после этих сражений, когда одновременно взволнованные и уставшие, они падают друг в друга, создавая другой тип удовлетворительной боли. Однако его любимая часть – позже. Когда отчаяние и потребность удовлетворены, бешеная энергия сгорает, и они просто лежат вместе. Кожа к коже, пульс к пульсу, руки и ноги и души переплетены. Только тогда они оба хоть как-то нежны друг с другом. Хоть как-то нормальны. Он знает, что не должен этого делать. Никто из других уборщиков не знает о том, что твориться у него с Джаббером. По крайней мере, не всю правду. Однажды Энджин поймал его, сбегающего на встречу, и зачитал лекцию о ненадобности риска из веления своей гордости, о том, что не стоит беспокоиться о победе над Джаббером и не стоит становиться одержимым. Время от времени он вспоминал об этом, понимая, что относился к этому списку скорее как к чеклисту, чем предостережению, которым оно было изначально. Занка продолжал водить кончиками пальцев по скулам и контуру лица Джаббера, прежде чем перейти к его шее. Простое малейшее давление под его подбородком заставило Джаббера легко поднять голову вверх, и даже в покорной позе, обнажая горло перед Занкой, его глаза сияли хищным блеском, который каждую секунду напоминал, что Джаббер позволяет ему это делать. Он воспользовался открытой кожей, представшей перед ним, двигая пальцами вниз, чувствуя каждый сделанный вдох, каждый глоток кислорода, который заставлял сердце биться. Биться только для Занки. Он чувствовал, как вибрируют голосовые связки Джаббера, когда он говорил. — Готов ко второму раунду? Занка не знал, к чему именно. Ему было все равно.

***

Ситуация становилась все серьезнее, и делала это быстро. Конфликт между Расхитителями и Уборщиками с каждым днем становился все более разрушительным, и Занка знал, что битва неизбежна. Война была неизбежна. Уборщики были осторожны, но в конце концов они достигали точки, когда сдерживаться станет бессмысленно, и им придется отказаться от своих убеждений ради общего блага. Когда это произойдет, они будут сражаться насмерть, и он возьмет Джаббера на себя. Он должен. Когда этот день настанет, это будет их последняя битва. Уборщики против Расхитителей. Но сейчас они не были уборщиком и расхитителем. Они были просто Занка и Джаббер. Он едва увернулся от удара Манкиры. Он отвлекся, и цена будет соответствующая. Прекрасно. Он всегда может быть уверен в том, что Джаббер не будет с ним снисходителен.

***

— Ты когда-нибудь представлял, что было бы, если бы мы встретились не так? — протянул однажды Занка. Джаббер наклонил голову набок в вопросе, и Занка ударил его коленом в поясницу. — Хватит вертеться. Хотя бы, подожди, пока я не закончу со швами, а то испортишь. Он еще немного просидел молча, прежде чем затянуть и отрезать последнюю нить. — Вот. Теперь давай. Джаббер потянулся к затылку, как только Занка отпустил, пальцы пробежали по длинной линии сшитой кожи, которая доходила почти до левого плеча. Это был действительно отвратительный порез от одного из шипов Любимого посоха, и он определенно оставит шрам. Может быть, когда-то Занка почувствует вину из-за этого, но сейчас мысль о том, что он оставляет эти неизгладимые следы на Джаббере, просто подпитывала зверя внутри него, который постоянно повторял мой. — Не-а, — небрежно произнес Джаббер. — Что? — Ты спрашивал. Меня не волнуют такого рода вещи. Я думаю, что мы были бы абсолютно одинаковыми, независимо от того, где и как мы бы встретились. Мы. Как будто они шли в комплекте, независимо от обстоятельств, независимо от реальности. От него это звучало так просто. Может быть, так оно и было.

***

Рию знала. Однажды ночью она поймала его на побеге, и вместо того, чтобы спросить напрямую, как это сделал Энджин, она последовала за ним. Он не был уверен, как долго она была рядом и что видела (ради своего душевного равновесия, он молился, чтобы не слишком много), вернувшись, он застал её в своей комнате, с необычайно серьезным выражением лица. Раньше она, вероятно, подразнила бы его за влечение к расхитителю, даже возможно, выследила бы Джаббера, чтобы перетереть с ним с глазу на глаз , и гордилась бы тем, что поставила Занку в неловкое положение, прежде чем ударить его по затылку и напомнить ему не забывать о безопасности, во всех смыслах этого слова. Но все изменилось, и они оба это знали. — Как долго? Он уставился в пол. — Уже около года. Она присвистнула. — Нихрена. Кто-нибудь еще знает? — Думаю, что у Энджина есть подозрения, но... Нет. Она хмыкнула. — Что собираешься делать, когда вам придется драться по-настоящему? — Мы и так деремся по-настоящему. — Не тупи. Что будешь делать, когда бой будет насмерть? Такой вопрос действительно был, не так ли? Тем не менее, ответ был только один. — Когда дойдет до этого, я убью его. — Ты уверен, что сможешь? — Я должен. Это не было ответом.

***

— Ты когда-нибудь уйдешь из вандалов? — спросил Занка однажды, как раз перед тем, как они собирались расстаться. Джаббер только рассмеялся. —Зачем мне вообще это делать? Для меня. — Не знаю, я имею в виду, что вообще держит тебя? Если ты так сильно хочешь сразиться с Зодилом, ты можешь с таким же успехом быть его врагом, а не приспешником. Даже после всего, через что они прошли, Джаббер все еще выглядел голодным при мысли о сражении с Зодилом. Это вызывало у Занки тошнотворную ревность. — И что мне тогда, присоединиться к Уборщикам? — он фыркнул. — Почему бы и нет. — Ха! И провести остаток своей жизни, тратя Манкиру на мусорных тварей? Заниматься общественной работой? Да ладно тебе, Занка, ты же меня знаешь, — он знал. — Я хочу драться с сильными дарителями. Хочу бороться и бороться, и никогда не побеждать. Эти ребятки позволяют мне все это, зачем тогда вообще уходить? Потому что я не хочу тебя убивать. Я не хочу, чтобы ты меня убивал. Я не хочу, чтобы это заканчивалось. — Мы все равно будем драться. И не то, чтобы в уборщиках не было много сильных дарителей, которые могли бы надрать тебе задницу в любое время, когда захотят, — ему стоить заткнуться. Он должен просто отпустить это. Это слишком быстро выходило из области гипотетических сценариев и опасно превращалось в мольбу. — Вот в этом то и проблема, они не хотят. Или, по крайней мере, они не станут драться со своим товарищем. Нормальные люди такой херней не занимаются, мы оба это знаем. Вот почему ты здесь со мной, а не там, с ними. У тебя внутри все чешется и ты не можешь избавиться от этого зуда, а я живу чтобы удовлетворить его. — Это не–…это другое. — Да неужели, и как? Он не мог ответить. Другое, потому что это была не простая жажда драки, желание стать сильнее и причинить боль, а другое, потому что это был Джаббер. — Почему бы тебе не присоединиться к расхитителям? Голова Занки так быстро поднялась, что он защемил нерв. — Ч–..Ха? Джаббер рассмеялся от выражения его лица. — Ты спросил, теперь моя очередь. Почему остаешься с уборщиками? Они не используют тебя в полной мере. Ты не выбираешь кем быть, что делать, драться с кем, когда и как хочется. Душновато. Так почему бы не уйти? Вопрос был смехотворным. Он не мог. Уборщики были единственным настоящим домом, который он когда-либо знал. Его команда была его семьей. Энджин нашел его на дне отчаяния и дал ему жизнь, дал ему цель. Второй шанс. — Я в долгу перед ними, я в долгу за все, что у меня есть. Я никогда бы–.. без шансов. —Отстойно, чувак. Он почувствовал, как гнев нахлынул на него. — Ох, да иди ты нахер, ты же вообще не знаешь, каково это, делать что-то ради других. — Ты прав, не знаю. Потому что я не собираюсь позволять никому вот так контролировать мою жизнь. У меня есть силы быть свободным. Жить так, как я хочу. — А быть ручной собачкой Зодила для тебя свобода? — Чувак, ты сегодня просто хватаешься за соломинки, как сумасшедший. Он позволяет мне делать то, что я хочу, и даже когда он заставляет меня делать то, чего я не хочу, я всегда что-то получаю взамен. Я не стремлюсь быть таким же самодовольным мучеником, как ты. — Я удивлен, ты вообще знаешь такие слова. — Ты продолжаешь увиливать. Продолжаешь лгать себе. Ты думаешь, что я должен запереться в красивой маленькой клетке, чтобы не улететь, а потом ты злишься, когда я оборачиваю это против тебя. Это глупо. Просто говори то, что хочешь сказать. Занка ненавидел его. Он ненавидел его так сильно, что не мог этого вынести. И он ненавидел его за то, что он был прав, что видел Занку насквозь и критиковал его. В ответ на затянувшееся молчание Занки, Джаббер разочарованно выдохнул и повернулся, чтобы уйти. — Все еще боишься. Может быть, в следующий р... — Я не хочу тебя убивать. Джаббер остановился. И обернулся. Он хотел честности? Хорошо. Он ее получит. — Я не хочу тебя убивать. Я хочу продолжать сражаться с тобой вечно. Я хочу продолжать становиться сильнее, и я хочу, чтобы ты становился сильнее, чтобы каждый раз мне нужно будет заново учиться, как надирать тебе задницу. Я не хочу, чтобы все закончилось вот так, ладно? Я не хочу расставаться с тобой. И я блять ненавижу, что мы должны быть по разные стороны баррикад, и то, что я ничего не могу сделать, чтобы ты передумал. Я ненавижу... — он поперхнулся. — Ненавижу то, что меня недостаточно, чтобы ты передумал. Джаббер просто посмотрел на него. — Хах, — его голос снова наполнился той игривой мягкостью, от которой Занку тошнило. — Честно говоря, не думал, что в тебе это есть, Зан-зан. Но ты ошибаешься, по крайней мере, в последнем. Он шел обратно, не прекращая говорить. — Ты продолжаешь думать, что недостаточно хорош, и это совсем не так. Никто не вечен, ничто не вечно, особенно здесь. Когда я умру, я сделаю это в своем стиле, я не стану развеиваться и становиться кем-то другим, просто чтобы остаться здесь подольше, в этом не будет смысла. Я не буду избегать драк, которые могут убить меня, потому что в этом и есть азарт жизни. Я хочу драться с самыми сильными людьми, пока могу, пока не умру, а когда умру, я хочу, чтобы ты был последним, кого я вижу. Я хочу увидеть, как ты отбросишь все, что тебя сдерживает, чтобы ты наконец смог победить меня. Ты единственный, кто может меня убить, единственный, от кого бы я этого хотел. И когда этот день настанет, я не собираюсь убегать от него. — Но ты не должен... забудь о вступлении в уборщики, это было глупо, но, может быть, если уйдешь раньше чем... — Занка. Он положил руку в кольцах к щеке Занки, большой палец под его глазом, и Занка вдруг понял, почему Джаббер так ненавидел, когда он был с ним мягок. Это была пытка. — Занка. Я не позволю тебе посадить меня в клетку, а ты не позволишь мне разбить свою. Мы оба слишком упрямы. Просто наслаждайся, пока можешь. Наслаждаться пока может, да? Занка обхватил руками талию Джаббера и притянул его ближе. С этим он справиться.

***

День настал, как и было суждено. Они оказались на заброшенном складе, когда звуки последнего, яростного боя раздавались снаружи во всех направлениях. Серия «Хранитель». Небеса. Предательства. Кто бы ни победил, всё изменится.

Он и Джаббер стояли на разных концах площадки, не отрывая друг от друга взгляд, держа наготове джинки. Занка нарушил молчание первым. — Похоже, вот и оно, да? — Определенно. Нам стоит повеселиться, а? Он улыбнулся, несмотря ни на что, и его улыбка была точь-в-точь как у Джаббера. — Стоит. А затем они оба прыгнули вперед, чтобы начать свой последний танец.

***

Это была их самая долгая битва за все время, безусловно, самая жестокая. У Джаббера было несколько переломанных костей и явное внутреннее кровотечение. Его легкие продолжали издавать ужасный, влажный, хриплый звук с каждым вдохом. Не то чтобы у Занки дела шли лучше. Яд от Манкиры проникал в его организм по крайней мере три раза, и сейчас он вероятно переваривал четвертую дозу, изо всех сил пытаясь удержаться на ногах. Дыра на боку и еще одна на плече, обе они проходили насквозь, и каждый раз, когда он двигался, он чувствовал, как все больше крови покидает его тело и остается на полу. Даже так, они дрались, рвали все глубже, метали все дальше, пока кто-то не выдержит. И оба не хотели, чтобы это были они. Своевременный удар Любимого посоха на полной скорости пришелся по голове Джаббера и на мгновение отправил его на землю. Занка немедленно воспользовался этим, и когда пыль наконец улеглась, все закончилось тем, что Занка прижал Джаббера к земле, посох приставлен к горлу, четыре вытянутых шипа уже утыкались в шею Джаббера ровно настолько, чтобы проступила кровь. Дыхание прерывалось, они замерли так, наслаждаясь моментом. Он выиграл. Наконец-то он победил Джаббера. И сейчас......... И сейчас... Вдалеке все еще доносились звуки боя, несколько тише. Он понятия не имел, кто еще жив. Он должен был помочь. Джаббер посмотрел на него с окровавленным лицом и с теми же опустошительно мягкими морщинками у глаз. Он улыбнулся, сглотнув кровь, чтобы заговорить. — Чего ты ждешь? Я тебя люблю. Он хотел это сказать. Но он был парализован, окоченел от чего-то, и даже не мог списать это на один из ядов Джаббера. В горле у него стоял ком, и он чувствовал, как его руки хотели задрожать от хватки, которой они сжимали посох, но он держал их неподвижно. Он должен был это сделать. Джаббер продолжал смотреть на него, явная любовь в его глазах. Он не мог этого сделать. Он не мог нажать на курок. Несмотря на все разговоры и обещания, на самом деле он просто не мог сделать этого, думая о том, как они все еще могут избежать такого исхода. Они могли бы убежать, бросить все, как уборщик, как расхититель. Он бы остался с Джаббером, он ведь хотел этого, верно? Занка хотел быть свободным с ним. Свободным идти, куда они захотят, делать то, что захотят, брать все, что могут, и получать удовольствие, причиняя друг другу ужасный вред снова и снова. Они смогут. Еще не было слишком поздно. Он все еще терял кровь, и Джаббер тоже. Еще не было слишком поздно. Пока нет. Ещё нет. У Занки защипало глаза. Казалось, это была вечность, но прошло всего несколько секунд, и Джаббер сделал выбор за него. Его рука дернулась на земле, прежде чем рвануться вверх, и Занка знал точно, что тот собирается делать. Он знал Джаббера лучше, чем самого себя. Знал каждый мускул, каждое движение, каждую мысль. Через миллисекунду Занка посмотрел на него в последний раз и надеялся, что его глаза могут выразить такую же любовь и преданность, что была и в глазах Джаббера, а затем одновременно всеми четырьмя шипами посоха он пронзил его горло. Манкира замерла в движении в дюйме от сердца Занки, оставаясь там, пока свет исчезал из глаз Джаббера. Занка наклонился вперед, останавливая движение, он почувствовал, как когти пробиваются сквозь толстую ткань его окровавленной униформы, прежде чем они растворились, когда джинки деактивировалось, и рука упала обратно на пол. Занка вытащил шипы, и кровь начала течь из ран, собираясь вокруг головы Джаббера. С его локонами, разбросанными вокруг, это выглядело как искаженный ореол. Он осторожно положил Любимый посох рядом и просто смотрел на Джаббера, который глядел на него открытыми, невидящими глазами. Даже застыв в смерти, они все еще обладали той несвойственной им мягкостью, которую он всегда проявлял только к Занке. Его руки дрожали, и он провел по лицу Джаббера легкими прикосновениями. Щеки, нос, брови, губы. Он составил карту его лица только на ощупь, дрожащими пальцами снова и снова лаская мягкую, окровавленную кожу. Заучивая. Он был еще теплым. Слеза упала на лицо Джаббера, смешавшись с кровью. А потом еще одна. И это было похоже на прорыв плотины, Занка с рыданиями рванулся вперед, пока все вокруг рушилось. Он стоял на коленях, прижавшись лбом к Джабберу, обхватывая руками его лицо, впитывая тепло, прежде чем оно исчезнет, пытаясь передать ему немного своего. Он бы все отдал Джабберу. Он стоял там, его тело дрожало и билось в конвульсиях, пока из глаз на Джаббера капало больше слез, чем он думал в нем осталось. Он стоял там, пока не был выжат совсем, все еще держа руки на его щеках, а большие пальцы все еще нежно потирали щеки. И он застыл на месте, зная, что как только уйдет, он больше никогда не прикоснется к Джабберу, никогда не почувствует его кожу и не вдохнет слабый намек на озон, который, казалось, следовал за ним повсюду, и из-за чего было еще труднее отстраниться. Ещё нет. Еще одна волна слез каким-то образом покинула его, к счастью, без рыданий, и он просто позволил им падать, чувствуя оцепенение и все одновременно. Наконец он медленно сел и снова посмотрел вниз. Джаббер не двигался, все еще глядя вверх на Занку. Кончиками пальцев, он осторожно закрыл веки Джаббера. В таком виде он мог бы сойти за спящего, если бы не сухость кожи и дырки в горле. Несмотря на кровь и увечья, он все равно каким-то образом выглядел умиротворенным. В каком-то смысле это ему шло. Он перевел взгляд на правую руку Джаббера, которую тот использовал, чтобы заставить Занку убить его. Засранец. Он переплел их пальцы, чувствуя прохладный металл колец каждой фалангой. Ему было жаль Манкиру, ее больше никогда не используют. Но по крайней мере, ее пользователем был Джаббер, по крайней мере, она была любима тем, кто был способен раскрыть всю её силу, её истинное «я», даже если его уже не стало. Кажется, у них есть что-то общее. Он снял кольца одно за другим, на ходу извиняясь перед Джаббером, и надел их на себя, проявляя особую осторожность, надевая украшение на левый безымянный палец. Они были тяжелыми, заземляющими, и, глядя на них, он был рад, что уже пролил все слезы. Даже в своем эмоциональном оцепенении он почувствовал прилив чего-то, чему еще не было имени, настолько сильного, что ему хотелось сорваться еще раз. Он посмотрел на Джаббера и вдруг пожалел, что у него нет его фотографии. Рисунка, объявлении о розыске. Чего-нибудь. Мысль о том, что они никогда больше не увидятся, как только он покинет склад, что ему придется идти дальше, видеть его только в своей памяти — воспоминаниях, которые будут блекнуть и блекнуть, пока в конце концов он полностью не забудет, как выглядел Джаббер — была ужасающей. Сколько времени пройдет, прежде чем он потеряет звук его голоса, его движения, звон его смеха? Он пообещал себе, что не забудет. Но это ложь. Ком в горле вернулся. Он осторожно снял две металлические каффы с дред Джаббера, поцеловав каждую из них, прежде чем положить их в карман. Он бы носил его с собой. Носил с собой столько, сколько мог. Будь то плотный металл или сокрушительное горе, он возьмет его с собой. Ради Джаббера, он сможет. Лишний вес только сделает его сильнее. Бой снаружи замедлился, но не прекратился. Это означало, что по крайней мере один из его товарищей все еще сражался. Ему нужно было встать. Он коснулся лица Джаббера в последний раз, наклонился, чтобы прижать их губы друг к другу в последний раз, и снова коснулся его лба, запоминая это чувство. Впечатывая его в свой мозг. Затем он медленно покачнулся и встал на дрожащие ноги, опираясь на посох, пока поднимался. Металл колец Манкиры на Любимом посохе заставлял его чувствовать, как будто их души соединились, общаясь на языке, в который он не мог быть посвящен. Он был рад, что по крайней мере, они все еще есть друг у друга. Кровь пропитывала ткань его штанов – в местах, где он стоял на коленях, и вся его нижняя половина заныла и онемела от столь долгого удержания в одном и том же положении. Рана на его боку, должно быть, упустила что-то жизненно важное из виду, раз он до сих пор не умер, и, хотя кровотечение значительно замедлилось, он все еще не мог сказать, что стало легче. Он гадал, специально ли промахнулся Джаббер. У него больше не будет возможности спросить. Он взглянул на Джаббера еще раз, каждый дюйм, с головы до ног. А затем повернулся и ушел, не оглядываясь. Он замер на пороге, воспользовавшись последним шансом сделать паузу, прежде чем пересечь черту в мир без Джаббера. Он посмотрел на Манкиру, поднеся левый безымянный палец к губам, удерживая его там. Манкира уже обладала душой, как и Любимый посох. Может тогда, Занка может обладать душой Джаббера. Он опустил руку обратно и вышел на свет.