Плотоядный ангел

      Горло все еще саднит от той… Грязи, которую пришлось поглощать. Давиться, ненавидеть себя и мир, но выжирать как животное.       Темные, богами забытые углы его хотя бы не гнали. Лишь давили, чтобы бежать, проклиная само существование. Даже не свое — самого факта такой проклятой твари как «жизнь». И это, по беззвучному мнению Ави, хуже, чем сам род Ави.       Джодах и сам не знает, куда идет, продираясь через углы. Даже не запоминает, куда поворачивает. Просто несется, надеясь убежать от себя. От тени принца Скайзерна. От пожирающего заживо монстра.       Но он все еще задыхается, а его догоняют собственные кошмары. Бедная бездомная скотина не знала, за что с ней так.       Джодах не знал, за что так с ним.       Это прощает его?       Разорвать бы себе горло, сдохнуть на грязной улице Дизмиста. Только каждый что-то внутри него слишком хочет жить. Слишком хочет, заставляя идти, найти. А потом хочется вывернуть из себя все, что было в теле. Очиститься. Никогда не помогало. Жизнь, подери ее заживо.       В голову врезается вихрь, сбивая с ног все мысли, что когда-либо были в ней. А к горлу подкатывает еще один спазм. Ровно настолько, чтобы заставить остановиться, после прощаясь мерзостью на языке. Снова.       Только теперь он может заметить второе дыхание. Далекое, надрывно-громкое. И резкий хруст. Джодаха ничего не держит, чтобы пойти вперед, не сворачивая. За спиной только собственное омерзение.              Даже кровавая нота, настолько четкая, что замечается даже не обонянием — вкусом, не останавливает его. Дизмист. Тут воняет всяким. Пусть это будет чудовище гнилого Ада, пришедшее забрать его сердце с собой. Он не против.       Кровь была не только на языке. Стоило только повернуть за угол.       Странно видеть белые крылья в крови. Чужие — особенно. Скайзернцы уж больно много внимания уделяют своему виду, чтобы оставить на них и пятнышко. В прочем, а стоит ли что-то говорить, если кровь была не только на белых перьях. На стенах вокруг, на земле, в луже которой стояли на коленях.       Еще один хруст прошелся дрожью по чужому телу. И по своему, если не скрывать правду. Что-то заставляло замереть кровь в теле.       А после этот некто обернулся. Резко, почти не свернув себе голову. Глаза сверкнули безумно.       — В эти дебри, да кто-то зашел. Удивительно, — шепчет этот человек. И, будто весь встряхиваясь, медленно поднялся на ноги. — Ах, принц Ави, я вас не признал сразу. Прошу прощения, — и тут же складывается в поклоне пополам. Все как по учебнику этикета.       Джодах замирает на месте будто скованный. Парень — ровесник на вид, молодой подросток, — будто от крови не отмоется больше никогда. С головы до ног, в разводах и застывших каплях. Лицо того, кто помнит, что Ави восседают на королевском троне. Джодах бы посмеялся, если бы мог. Истерически так, так же безумно, как и тянет звуки этот человек.       — А ты?.. — почти шепчет принц Скайзерна, внезапно не доверяя голосу, замечая картину, оставшуюся за спиной этого незнакомца. Даже мрак не давал спутать.       — Лололошка Ави-Дан, — эта кривая улыбка определенно должна была напугать. На Джодаха подействовало. — Мы с вами еще не встречались, но ваша мать приблизила к двору нашу семью… По родовой службе, — и тихий смешок. — Простите, принц, за такое знакомство. Отец намного умелее меня… Ну, Вы должны понять… Голод.       Голод, который рвет глотку, он знал. И сам поел совсем недавно. Но это…       Ави-Дан, видно, переименованный словом королевы, развернулся, снова падая возле своей еды. Судорожный вздох слышал даже Джодах. А потом удушающий кашель, который не смог удержать парень. Хватался за шею, царапая своими окровавленными пальцами, содрогаясь всем телом в спазмах.       — Эй?.. — Ави не осмелился сделать больше шага. Боялся. Будто не он тут монстр, что пожирает саму душу.       Ави-Дан резко мотнул головой из стороны в сторону. А потом затих, с хрипом выдыхая воздух.       Голыми руками, он снова прикасается к чему-то мертвому.       А ведь Джодах считал, что у него ужасная участь. Немного эгоистично, конечно. Но…       Но он остояться рядом. Даже если мерзко. Даже если он не смотрит в сторону парня.

...

      Когда-то Лололошка станет отличным слугой рода, другом нелюдимого принца. А пока они оба лишь парни, которые ненавидят себя за свое существование. За проклятый род, обрекший их на мучение в каждом дне. За пожирание живого (или когда-то им бывшего) и чувства желчи на корне языка.