Искушение инстинктов

      Хуа Чэн всегда знал, что он альфа.       Это чувство было заложено в нем как истина. В нем бурлили необузданная сила и неутолимое желание властвовать.       С самого раннего детства это стремление к доминированию проявлялось в играх. Хуа Чэн всегда хотел быть первым, самым главным и лучшим во всем.       И это ему удавалось. Даже оказавшись в совершенно незнакомой компании, он инстинктивно брал на себя роль лидера. Его авторитет был настолько естественным и неоспоримым, что окружающие безоговорочно подчинялись, следуя за ним, словно за природой, которая не требует объяснений.       Поэтому, когда в юном возрасте Хуа Чэну открыли его истинную природу, сказав, что он альфа…        Это было воспринято как самая обычная, очевидная норма. Новость не вызвала ни удивления, ни бурных эмоций — она лишь подтвердила то, что он и так знал и чувствовал.       Ни родители, ни братья ничего не сказали на это. Им было совершенно безразлично. Отношения в их семье лишены тепла, наполнены холодной формальностью. Между ними не существовало никаких искренних чувств, только молчаливое, давящее притяжение и отталкивание.       Хуа Чэн вырос в ощущении глубокого одиночества. Он всегда был один, предоставленный самому себе, в окружении холодных стен и еще более холодных сердец. Это одиночество лишь закалило его.       Но… Хуа Чэн мечтал о любви.       О омеге… О прекрасной и милой омежке.       Или может о вдумчивой и заботливой бете.       Хуа Чэну хотелось чувствовать любовь.       И вот, времена подростковой бури всегда несут с собой перемены, и Хуа Чэн не стал исключением. Именно в этот период, когда тело и разум претерпевают метаморфозы, он начал замечать в себе странные изменения. Реакции на окружение были... более яркие.        Юноша списывал это на естественный процесс созревания, на то, что вторичный пол, как и положено, начал проявлять свои особенности. Однако, помимо усиленной эмоциональности, он отметил и кое-что более тонкое, более… значительное.       Запахи. Ароматы других людей стали для него звучать ярче, насыщеннее. Он чувствовал их с удивительной ясностью, различая тончайшие оттенки, едва уловимые нюансы.       И что самое поразительное, в отличие от многих своих сверстников-альф, чьи первые гормональные вспышки сопровождались буйством необузданных инстинктов, Хуа Чэн обладал удивительной способностью держать себя в руках, сохраняя хрупкое равновесие.       Как оказалось позже, особенности эти были не спроста…       Врач, мужчина средних лет с усталым, но внимательным взглядом, долго изучал его показатели, задумчиво хмурясь.       — Что-то не так? — спросил Хуа Чэн       Вместо ответа, доктор задал свой, казалось бы, неуместный вопрос:       — Ты хорошо отличаешь омег, бет и альф?       Хуа Чэн, слегка удивленный, кивнул:       — Ну. да. Практически сразу.       — В твоем возрасте так не должно быть. Ты должен принюхиваться.       — А? Зачем? Если и так все понятно, — недоуменно спросил Хуа Чэн, не понимая, в чем проблема.       — Да, для взрослого альфы, и то не всегда. Но не для альфы-подростка, — терпеливо объяснил мужчина.       Некоторая пауза повисла в воздухе, наполненная тихим шелестом кондиционера и стуком сердца Хуа Чэна, который начал биться чуть быстрее. Наконец, врач произнес слова, которые заставили мир юноши перевернуться:       — Ты не альфа.       Хуа Чэн чуть не поперхнулся.       — Вы... чего?       — Слышал что помимо основных полов: альф, бет и омег есть другие?       — Ну да… Гамма, дельта…       Хуа Чэн почувствовал, как внутри всё напряглось. Он, привыкший быть непоколебимым, впервые за долгое время ощутил некое… смятение.       — Продолжай, — спокойно сказал врач.       Проще сказать, чем сделать.       За всю свою жизнь Хуа Чэн из редких полов видел только одну гамму на соседней улице. А еще дельта-преподаватель к ним в школу приезжал по обмену. Все. Остальная информация только по учебникам.       — Значит, знаешь, — тихо сказал доктор. — Но, судя по реакции… не до конца понимаешь, насколько это важно.       Хуа Чэн стиснул зубы.       — Тогда скажите прямо. Кто я?       Врач отложил планшет, переплёл пальцы, взглянул на юношу внимательно — слишком внимательно, будто боялся что-то упустить.              — Ты — энигма. Энигмы — это особый тип, — мужчина говорил спокойно. — Их редко регистрируют, но они есть. Ты реагируешь на запахи сильнее других. Стабильнее. Зрелее. Ты распознаёшь полы без ошибок, без скачков гормонов. У тебя более высокая сопротивляемость феромонам… и их влияние на тебя минимально… Но во время гона все может быть иначе.       Юноша слушал молча. На первый взгляд это звучало как преимущество. Но если что-то слишком отличает тебя от других — это никогда не воспринимается спокойно.       — И… это плохо? — осторожно спросил он.             — Это необычно, — поправил врач. — И потенциально… опасно. Для окружающих, если не научишься тщательно контролировать. Энигмы обладают очень сильными гормонами, намного сильнее альф, но развиваются иначе. У них реакция… нестандартная.       Это не важно.       Хуа Чэн сейчас лишь интересовал другой вопрос.       Любовь.       Желание любви.       Мечта о тепле, которого он не знал в собственной семье, но так хотел найти где-то ещё.       — Если я… захочу отношений, — осторожно спросил он, — это возможно?       Врач чуть улыбнулся.       — Возможно. Энигмы могут создавать пары с любым полом: альфами, бетами, омегами... гаммами, дельтами. Вопрос лишь в том, кто выдержит твой запах, твою силу… и тебя самого.       Хуа Чэн чуть приподнял бровь.       — С альфами?!       Хуа Чэн на дух не переносил альф. Нет, у него были неплохие друзья, но воспринимать их… как партнёров?..       Фу! Это было нереально.       — Да, — подтвердил врач, не упуская из виду его мимолетное отвращение. — Ты можешь доминировать в отношениях с любым полом. И неважно, кто это будет, будь то альфа, бета, омега или другие — он захочет тебе подчиниться. Твоя природная сила и аура созданы для этого.       — Мне будет достаточно омеги и беты, — ответил Хуа Чэн, чувствуя облегчение от самой возможности выбрать партнера, не обязательно столь сильного и доминирующего, как альфа. — С ними лучше.       — Твое право, — пожал плечами врач, принимая его выбор. — Но, Хуа Чэн, помни, твой гон начнется раньше, чем у обычных альф. Это значит, что как только ты почувствуешь себя… слишком спокойно, слишком расслабленно, когда инстинкты возьмут верх, тебе нужно будет немедленно изолироваться. Это вопрос твоей безопасности и безопасности окружающих. Какие у тебя отношения с семьей? — спросил он, его деловой тон вернулся, когда он перешел к практическим вопросам.       — Я третий ребенок и самый нелюбимый, — коротко ответил Хуа Чэн, в его голосе прозвучала глухая боль.       — Сань Лан, значит, — тихо произнес врач, словно пытаясь понять его внутренний мир.       — Не называйте меня так, — резко перебил Хуа Чэн, его взгляд стал тверже. — Так я позволю называть себя только моей омеге или бете.       Врач усмехнулся, возможно, оценив его решимость и стремление к будущей близости.       — Понятно. Ладно, Хуа Чэн, если с семьей действительно так плохи отношения, и ты не сможешь переждать гон дома, можешь прийти в больницу. У нас есть специальные комнаты для передержания. Только, знаешь, так как тебе еще нет восемнадцати, потребуется подпись родителей.       — Это запросто, — ответил Хуа Чэн, в его голосе не было ни тени сомнения. — Они будут только рады от меня избавиться, предложив такую возможность.        В этой фразе скрывалась вся горечь его детства.       В целом, жизнь Хуа Чэна почти не изменилась после того, как оказалось, что его вторичный пол — энигма.       Он никому об этом не говорил. Семье хватило его особенностей из-за гетерохромии, а добавлять к этому ещё и редкий пол, он не хотел. Поэтому юноша просто молча положил на стол родителям бумагу о согласии на прохождение первого периода под наблюдением врачей.       Родители так же молча подписали. Не задавая лишних вопросов, но и не проявив особого участия — как будто между ними была негласная договорённость.       Первый гон оказался куда тяжелее, чем Хуа Чэн ожидал. Он слышал, что альфы становятся резкими, агрессивными, вспыльчивыми — их эмоции будто вырываются наружу. Но у него всё происходило иначе. Он успокаивался.       Юноша подумал, что и гон пройдет так, не понимая предостережение врача.       И гон был тяжелый. Ему безумно хотелось кого-то укусить, подчинить, управлять… Его узел болезненно ныл, не получая разрядки, даже когда он сам к себе прикасался. Ему казалось, что после каждого семяизвержение его узел набухал еще больше.       Он выл… В голове представлял просто какой-нибудь красивый образ омеги или беты, но даже он не успокаивал его возбуждение.       К концу гона Хуа Чэн был измотан. Тело ломило, в голове шумело, а сознание отказывалось воспринимать реальность. Он чувствовал себя выжатым лимоном, из которого высосали все соки.       Гон отступал медленно, будто оставляя после себя обгоревшую пустоту. Когда сознание прояснилось, Хуа Чэн впервые осознал: мир вокруг стал другим. Словно снялась тонкая плёнка, через которую он раньше смотрел на людей.       Шумы стали чётче, запахи — резче, энергия других — ощутимее, почти осязаемой. И в то же время внутри него стояла странная тихая усталость. Не физическая — куда глубже.       Он чувствовал, что что-то в нём поменялось необратимо.       — Так… будет всегда? — спросил Хуа Чэн, чувствуя опустошенность.       — Не всегда, первый гон всегда тяжелый, и он у тебя будет проходить не раз в три месяца, а раз в год.       Хуа Чэн просто кивнул.       Что ж, хоть не каждые три месяца мучаться…       В свои пятнадцать лет Хуа Чэн уже остро осознал, чего ему действительно не хватало.       Желание найти себе партнера переросло во всепоглощающую потребность. Ему нужен был не просто спутник, а родственная душа, человек, который смог бы разглядеть в нем нечто большее, чем просто внешнюю оболочку. Он жаждал искренних, живых эмоций, теплого взгляда, нежной заботы.       Ирония судьбы, как это часто бывает, сыграла с ним злую шутку.       То, чего ты желаешь больше всего на свете, то, о чем мечтаешь каждую ночь, часто оказывается самым неуловимым. Чем сильнее Хуа Чэн стремился к эмоциональной связи, тем дальше она от него ускользала.       Уже в шестнадцать он съехал от родителей, окунувшись в самостоятельную жизнь. Дни и ночи он посвящал работе, упорно зарабатывая деньги, откладывая каждую монету, строя свое будущее шаг за шагом.       Словно герой из мелодрам, к своему двадцатилетию Хуа Чэн добился впечатляющих успехов. Его неустанный труд и предприимчивость привели к открытию собственного, весьма успешного бизнеса.       И вот, ему двадцать пять у него все еще нет партнёра.       Все было не то.       — Нельзя просто ждать свою любовь! Нужно действовать! — сказал Ши Цинсюань, омега его вечного должника.       Хуа Чэн только с вопросом посмотрел на Хэ Сюаня.       — Я согласен с Цинсюанем. Ты мне постоянно жалуешься.       — Ты так свои долги отрабатываешь.       Ши Цинсюань и Хэ Сюань знали, что Хуа Чэн энигма. Да и многие с его круга общения. Только незнакомые люди говорили, что его запах альфы… слишком властный.       — Нет уж. Хэ-сюну я должен жаловаться!.. — заныл омега, и тут же перестроился на более веселый разговор, — но могу предложить пойти в клуб, чтобы ты там нашел себе красивую омежку, Хуа Чэн.       Хуа Чэн вздохнул. В клубы он ходил. И не раз. Яркие огни, громкая музыка, липкие от пролитых коктейлей столики и лицемерные улыбки, ищущие наживы.       Вся эта атмосфера давила на него, как тонны кирпичей, не оставляя ни единого шанса на искренность. Все сводилось к поверхностному флирту.       Хуа Чэн смотрел на Ши Цинсюаня с Хэ Сюанем и не понимал. Как эти двое, такие разные, смогли найти друг друга? Цинсюань — сама жизнерадостность, энергия бьющая ключом, словно солнечный зайчик, скачущий по стенам. Хэ Сюань — мрачный, немногословный, казалось, излучающий вокруг себя ауру вечной неудовлетворенности.       И все же, между ними чувствовалась какая-то невидимая нить, связь, держащая их вместе.       — И что, по-твоему, это поможет? — скептически спросил Хуа Чэн, глядя в бокал виски, словно надеясь увидеть там ответ. — Я не ищу красивую обертку, мне нужен человек.       Ши Цинсюань пожал плечами:       — Откуда тебе знать, что скрывается под этой оберткой, пока ты ее не откроешь? Да и потом, чего ты теряешь? Развлечешься.       Хуа Чэн усмехнулся. Развлечься?        В его понимании развлечение — это тихий вечер дома с интересной книгой и кружкой горячего чая, а не шумная толпа незнакомых людей, пытающихся понравиться друг другу.        Но, может быть, Ши Цинсюань и прав. Может, стоит попробовать. Рискнуть. Еще раз.       Хуа Чэн рискнул.       — Ладно, — сдался мужчина, отставляя бокал на стол. — Пошли в твой клуб. Но если мне там не понравится, я ухожу. И ты меня больше не уговариваешь.       Ши Цинсюань радостно захлопал в ладоши, его глаза заискрились предвкушением. Хэ Сюань лишь фыркнул, но в глубине души Хуа Чэн заметил в его взгляде что-то вроде сочувствия.       Зал клуба встретил их оглушительным басом и калейдоскопом цветов. Хуа Чэн сразу же ощутил, как его плечи напряглись, а в висках застучало. Ши Цинсюань, напротив, казалось, чувствовал себя здесь как рыба в воде. Он тут же увлек Хэ Сюаня в танцевальную толпу, а Хуа Чэн остался сидеть за забронированном столике.       Он окинул взглядом танцующих людей. В основном, это были омеги, одетые во все самое яркое и блестящее, стараясь привлечь к себе внимание. Альфы же, расслабленно слонялись по залу, оценивающе разглядывая потенциальных партнеров.       Хуа Чэн почувствовал неприятный привкус во рту. Все это напоминало какой-то странный аукцион, где люди выставляют себя на продажу.       Но тут…       Среди гудящей толпы, пробивающейся сквозь плотный, насыщенный воздух ночного клуба, за массивной барной стойкой, освещенной неоновыми огнями, сидел молодой парень.       Хуа Чэн, пытаясь ухватить хоть какую-то деталь, принюхался, но клубящаяся смесь ароматов — сладкие духи, горькое пиво, дым кальяна — подавляла любые попытки распознать что-то конкретное.       Парень сидел один, его лицо было скрыто в тени, но густые, шелковистые волосы прекрасного каштанового цвета, обрамлявшие затылок, мягко отражали неоновый свет, создавая ореол вокруг его фигуры. Он казался отрешенным от суеты вокруг, погруженным в свои мысли.       И вот, словно кадр из замедленной съемки, незнакомец медленно повернул голову.        В тот момент, когда луч света упал на его лицо, Хуа Чэн замер.       Это было не просто красивое лицо — это было совершенство. Черты были тонкими и гармоничными, взгляд, который появился из полумрака, обладал завораживающей глубиной. Он был прекрасен.       Хуа Чэн, не в силах отвести взгляда, внимательно изучал его, находясь в нескольких метрах. Взгляд скользил по утонченной линии подбородка, по легкой полуулыбке, которая, казалось, таилась на губах. Каждый изгиб, каждая тень вокруг него казалось выверены природой и искусством.       — Куда залип? — спросил Хэ Сюань.       Хуа Чэн злобно обернулся.       — Куда надо, — а затем повернулся обратно… и не увидел прекрасного незнакомца!       Хуа Чэн резко подался вперёд, будто пытаясь прорезать взглядом толпу. На том месте, где секунду назад сидел парень, теперь пустовало — лишь бокал с тающей ледяной крошкой стоял на стойке, будто след призрака.       — Что? — Хэ Сюань приподнял бровь.       — Заткнись, — процедил Хуа Чэн, поднимаясь на ноги.       Ши Цинсюань тут же возник рядом, растрёпанный и сияющий.       — О! Хуа Чэн тоже танцевать захотел? Или это мы уже спасаем кого-то? — он оглядел клуб. — А… кого именно?       — Парня, который только что был вон там, — Хуа Чэн указал на барную стойку. Его голос был резким, но внутри поднималось совершенно непривычное чувство, что-то между растерянностью и… раздражением?       Хуа Чэн пробирался сквозь клубную толпу, пытаясь не пропустить ни одной детали. Световые лучи неона отражались в стеклянных поверхностях, музыка глухо вибрировала в груди, смешиваясь с запахами пота, духов и сигаретного дыма.       Но среди всего этого хаоса он ощущал тонкий сладковатый аромат, который сразу привлёк его внимание.       Он обвёл взглядом пространство вокруг, высматривая ту фигуру. Каждое движение незнакомца казалось плавным и уверенным, даже когда он слегка отстранялся от окружающих. Хуа Чэн ускорил шаг, пытаясь пробиться через танцующую, кричащую толпу, но как только он подходил ближе — фигура исчезала из поля зрения, растворяясь в сумраке.       — Где он…? — пробормотал Хуа Чэн, его сердце билось быстрее обычного.       Наконец, он выбежал из клуба на свежий ночной воздух. Улицы были пустынны, лишь редкие фонари отбрасывали длинные тени на асфальт. И там, под холодным светом фонаря, он заметил того самого незнакомца. Он стоял возле стены, казалось, спокойно наблюдая за миром.       Но Хуа Чэн быстро понял, что спокойствие было обманчивым.       К парню приближались двое громоздких парней, явно настроенных агрессивно. Инстинкт подсказывал ему действовать, быть героем, защитить того, кто, казалось, был так беззащитен.       Однако к удивлению Хуа Чэна, незнакомец не дернулся, пока к нему подходили чужаки. Тут произошло невозможное: одним движением прекрасный парень оттолкнул обоих, их тела отлетели в стороны, а они едва успели сохранить равновесие. Не было ни крика, ни шума борьбы — только тихая грация силы.       Хуа Чэн замер. Его сердце колотилось, разум пытался сообразить: как такое возможно?       Хуа Чэн стоял, ошарашенно глядя на эту сцену.       Сладкий аромат, который он ловил весь вечер, не давал ему покоя. Он был мягким… но не принадлежал ни омеге, ни бете, ни альфе. Запах не укладывался ни в одно привычное определение. Казался чистым, искристым, как мед, смешанный с холодной водой.       Манящим. Невинным. Но в то же время — слишком сильным, чтобы быть простым.       Именно это сводило Хуа Чэна с ума.       Сердце билось чаще, чем хотелось бы признавать.       Когда незнакомец развернулся, Хуа Чэн понял — тот заметил его. Их глаза встретились. Янтарные — с одной стороны. Горящие искры алого — с другой.       И Хуа Чэн… чуть не забыл, как дышать.       Незнакомец посмотрел спокойно, даже мягко, словно вся боевая сцена пять секунд назад была для него обычным, рядовым моментом.       — Вы в порядке? — спросил он.       Голос оказался таким же, как запах: мягким, тёплым, но в нём ощущалась скрытая сила, будто стальная нить, спрятанная под шелком.       Хуа Чэн, вернув дыхание:       — Похоже, это мне стоило спрашивать вас.       Он мотнул головой в сторону двух парней, которые теперь предпочли ретироваться, не желая повторения.       Прекрасный незнакомец слегка улыбнулся.       — Такое бывает. Ничего серьёзного.       Ничего серьёзного?!       Если бы Хуа Чэн не видел это собственными глазами, он бы никогда не поверил. Он хотел ещё что-то сказать, но его мысли всё время возвращались к запаху. Хуа Чэн чувствовал сладость, лёгкость, нежную чистоту… и никак не мог определить вторичный пол.       Это раздражало.       Сбивало.       Манило.       — Вы, кстати… — начал парень, чуть наклонив голову, будто прислушиваясь к чему-то в Хуа Чэне. — Кажется, хотели подойти ко мне ещё в клубе. Что-то произошло?       Хуа Чэн замялся на долю секунды. Но только на долю — энигмы не сомневаются.       — Вы… понравились мне, — честно сказал он. — Хотел познакомиться. Но вы исчезли.       Незнакомец снова чуть улыбнулся. Улыбка вышла чистой, искренней, такой… тёплой, что Хуа Чэн почувствовал, как внутри что-то дрогнуло.       — Простите. Я не люблю шумные места.       — Вижу… и как вы там очутились? - пробормотал Хуа Чэн, его взгляд всё ещё изучал движения, пытаясь понять, как такая спокойная и умиротворенная натура могла оказаться в эпицентре этого смятения.       — Друзья заставили, — тихо ответил тот, его голос был мелодичным, как шелест листьев.       — У меня та же самая история, — с легкой иронией отозвался Хуа Чэн. — Ваши друзья оставили вас и начали проводить время друг с другом?       Послышался милый смешок, словно перезвон крошечных колокольчиков.       — Да, все верно.       — Приятно, что не я один такой, — выдохнул Хуа Чэн, чувствуя, как неловкость постепенно отступает.       Но странное замешательство охватило его вновь, когда он попытался определить принадлежность незнакомца. Не омега. Не бета. Не… никто из привычных категорий. Но запах… этот тонкий, сладкий аромат, который он так отчетливо ощущал, принадлежал именно омегам. Так почему?..       Незнакомец, казалось, подметил его замешательство, но не подал виду. Чтобы скрыть собственное сбитое состояние и не показаться слишком любопытным, Хуа Чэн поспешил сменить тему:       — Вы неплохо деретесь. Откуда такие навыки?       Незнакомец чуть пожал плечами, его движения были легкими и грациозными.       — Работа такая.       — Какая? — Хуа Чэн прищурился, его интерес нарастал.       — Тренер по ушу. И самообороне.       Хуа Чэн моргнул, переваривая информацию.       — О, — в ответ на его удивление повисла короткая пауза, а затем он усмехнулся. — Всегда хотел, чтобы меня так научили. Хотя бы половине того, что вы сейчас сделали.        Он сказал это в шутку, ожидая такой же легкой реакции.       Но незнакомец, к удивлению Хуа Чэна, расценил всё буквально. Тот серьёзно кивнул:       — Хорошо. Тогда давай свой номер. Я запишу вас на удобное время.       Хуа Чэн замер, а затем… чуть не поскользнулся на ровном месте от неожиданности.       — Вы… хотите тренировать меня? — недоверчиво переспросил его Хуа Чэн, чувствуя, как внутри разгорается какая-то новая, волнительная надежда.       — Вы сами сказали, что хотели бы, — мягко напомнил Се Лянь, его взгляд был полон искренности.       И вот в этот момент, прямо когда незнакомец передал ему персонально свой телефон, чтобы Хуа Чэн мог записать контакт, он увидел имя на экране: «Се Лянь».       Красиво. Грациозно. Легко. И так… ему подходило.       В этом имени, в этой улыбке, в его словах было что-то, что заставило Хуа Чэна почувствовать, будто он наконец-то нашел то, что искал, даже не осознавая этого.       Хуа Чэн готов был представиться своим именем, как в нем… что-то щелкнуло.       — Сань Лан, — сказал он в ответ, ощущая странное, глубокое притяжение к этому человеку.       Се Лянь кивнул:       — Приятно познакомиться, Сань Лан.       И сладкий, мягкий, чистый аромат мёда снова коснулся его кожи… Смешался с ночным воздухом… и запал глубоко, так глубоко, что сердце сжалось.       Хуа Чэн, стоявший неподалеку, понятия не имел, какие бушуют страсти в душе этого странного человека. Он развернулся, намереваясь уйти, погруженный в свои мысли. И только тогда, когда Се Лянь уже начал удаляться, Хуа Чэн заметил то, что заставило его сердце пропустить удар, прежде чем забиться с удвоенной силой.       На шее Се Ляня, там, где кожа была нежно-бледной, виднелся едва заметный след от мелькнувшего удара. Кожа чуть покраснела, но сам Се Лянь, казалось, совершенно не обратил на это ни малейшего внимания, словно это было нечто незначительное, привычное.       Хуа Чэна охватило смятение. Такой след… Омега не выдержал бы такого. Даже сильный бета ощутил бы боль и дискомфорт. Но Се Лянь? Он казался таким хрупким, таким уязвимым. Но кто же тогда он, если смог вынести подобное и даже остаться невредимым, будто ничего не произошло?       Сладкий запах, что так пленил Хуа Чэна, исчез с порывом ночного ветра, но его след остался в воздухе, в памяти. Не в силах устоять, Хуа Чэн сделал шаг вперёд.       — Извините! — крикнул он, его голос был полон внезапного беспокойства. Се Лянь остановился и обернулся, его взгляд был спокойным и немного удивленным. — Вы… — Хуа Чэн выдохнул, пытаясь подобрать слова, которые могли бы выразить всю его внезапно возникшую заботу. — Вы уверены, что вам не нужна помощь? — спросил он, его голос звучал более мягко, чем он сам ожидал.       Се Лянь слегка наклонил голову, и в его глазах мелькнула еле заметная улыбка.       — Нет, — ответил он мягко, голос был подобен тихому ручейку. — Но всё равно спасибо, что спросили. Это приятно.        И, не сказав больше ни слова, ушёл, растворяясь в ночи. Оставив Хуа Чэна стоять в одиночестве, с телефоном в руке, с сердцем, бьющимся странно быстро, и с полной невозможностью выдохнуть.        Он всё ещё был уверен, несмотря на увиденное, которое так сильно его затронуло: перед ним был омега. Мягкий. Сладкий. Непонятный. Он просто… он был сильным омегой. Или, возможно, он был очень сильной бетой.       Хуа Чэн вернулся в клуб, но музыка уже не цепляла, огни раздражали, а разговоры Двух товарищей — Ши Цинсюаня и Хэ Сюаня — лишь вызывали головную боль.       — Ну? Нашел того красавчика? Ты узнал, как его зовут? — подскочил Ши Цинсюань. — Дал номер? Взял номер? Вы уже чувствуете вибрации судеб?!       Хуа Чэн бросил на него тяжёлый взгляд.       — Да… познакомился.       — И что? Он омега? — сиял Цинсюань. — Запах сладкий был?       Хуа Чэн замолчал, погруженный в собственные мысли. Запах действительно был сладким, но совершенно не тем, что он ожидал.       Этот аромат был иным — кристально чистым, ярким, словно лучи утреннего солнца, пробивающиеся сквозь туман, и в то же время каким-то неземным, будто он исходил не из этого мира.       — Возможно, омега, — неохотно проговорил он, стараясь отмахнуться от собственных сомнений. — Или… мягкая бета, чьи феромоны просто… необычные.       Хэ Сюань, всегда скептически настроенный, поднял бровь, его взгляд стал более пристальным.       — Ты не смог определить пол? Серьезно? Ты? Энигма. Что-то здесь нечисто.       — Был клуб, толпа, шум, — Хуа Чэн махнул рукой, пытаясь оправдаться, но сам чувствовал, что это слабое объяснение. — Всё смешалось, запахи…       Но внутри его грызла назойливая мысль, от которой он не мог избавиться:       Почему я не смог определить?       Почему я, с моим обострённым восприятием, не почувствовал даже примерного направления, не уловил базовый тон?       Почему он так пахнет?       Ши Цинсюань, заметив перемену в выражении лица Хуа Чэна — лёгкое замешательство, едва заметное напряжение — ухмыльнулся. Он знал, что за внешней невозмутимостью друга скрывается любопытство, граничащее с одержимостью.       — Ладно, ладно. Зачем мучиться догадками, если можно всё узнать на практике? — поддразнил он. — Как его зовут?       — Се… Лянь.       Хуа Чэн запнулся. Он сам не понимал, что именно так сильно его зацепило, что заставило его так долго думать о столь прекрасном парне.              — Се Лянь, — повторил Ши Цинсюань, прищурившись. — Се Лянь… Нет, не припомню. Ну, давай, рассказывай. Не томи душу, друг мой, опиши его во всей красе!       Хуа Чэн на мгновение задумался, словно заново переживая их короткую встречу. Образ Се Ляня всплыл перед его глазами: бледное, почти фарфоровое лицо, подсвеченное неоновыми огнями клуба, тёмные глаза, в которых плескалась какая-то грустная нежность, и тонкие губы, тронутые смущенной улыбкой.       — Он… невысокий. У него недлинные волосы и светлая кожа. Очень светлая. И глаза… в них что-то есть. Что-то такое… отстраненное, словно он смотрит сквозь тебя, а не на тебя. Запомнил еще его одежду, выглядел очень опрятно, но не броско.       Ши Цинсюань, внимательно слушавший его, внезапно расхохотался.       — Ты влюбился! — воскликнул он, хлопнув Хуа Чэна по плечу. — Да ты пропал, старина! Энигма Хуа Чэн пал жертвой загадочного незнакомца! Это надо отпраздновать!       Хуа Чэн поморщился, отстраняясь от дружеского хлопка. Слова Ши Цинсюаня кольнули, но не задели его настолько, как следовало бы.       Влюбился? Нет. Скорее, заинтригован. Заворожен. Озадачен. Се Лянь был словно загадка, которую отчаянно хотелось разгадать, и именно это гнало его вперед, не давая покоя.       — Ещё чего, — буркнул он, стараясь придать голосу небрежность. — Просто любопытно. Исключительно в исследовательских целях. Нужно выяснить, что за аномалия случилась с моим обонянием.       Но даже под пристальным взглядом Хэ Сюаня, который явно не верил ни единому его слову, Хуа Чэн не мог не признаться себе, что дело не только в запахе и не в желании разобраться в собственных, давших сбой, чувствах.       Было в Се Ляне что-то такое, что заставляло сердце биться чаще, а мысли путаться. Эта отстраненность в глазах, хрупкость во внешности, сочетающаяся с каким-то внутренним стержнем, магнетически притягивали к себе.       — Исследовательские цели, говоришь? — протянул Ши Цинсюань с лукавой улыбкой. — Ну-ну. Тогда, может быть, поделишься своими планами? Как собираешься «исследовать» Се Ляня? Под микроскопом в лаборатории? Или проведёшь серию экспериментов в более… интимной обстановке?       Хуа Чэн бросил на друга испепеляющий взгляд, но в глубине души понимал, что Ши Цинсюань прав.        Под «исследовательскими целями» скрывалось желание узнать Се Ляня ближе, понять, что за человек скрывается за этой загадочной внешностью и необычным ароматом. И он собирался это выяснить, чего бы ему это ни стоило.