Никто не знает

Все интервью проходят немного хаотично. Не важно для какого журнала или программы — ни одно не обходится без смеха, подколов и шуток. Ответы на серьёзные вопросы часто получаются совсем несерьёзными, вызывающими улыбки не только у мемберов, но и у интервьюера, именно поэтому сами по себе разговоры не кажутся напряжёнными. Зачастую все вопросы, которые будут озвученны во время интервью, согласовываются заранее. Потому что среди них могут быть те, что звучат возможно некорректно, или ответы на которые могут давать ненужные спойлеры. Именно поэтому перед началом съёмок менеджер и Чан мельком просматривают все бумаги, которые позже будет использовать интервьюер, чтобы вычеркнуть нечто неуместное, если такое имеется. Хотя, на самом деле, такое случается редко. — Феликс, как-то давно ты поделился тем, что тебя привлекают и парни и девушки. Скажи, это всё ещё так? Да, кажется сегодня явно не тот случай. Мемберы вокруг будто замирают на секунду, и даже атмосфера становится ощутимо напряжённее всего за один миг. Чан рядом хмурится, стараясь не показывать удивления, потому что определенно не видел подобного вопроса в списке, когда проверял его ранее, и кладёт ладонь на колено младшего, будто пытаясь дать понять, как тот должен ответить. Феликс не видит лица остальных, однако уверен, что они выглядят так же озадаченно, как и его собственное, потому что вопрос действительно слишком бестактный, слишком не в духе этого интервью, отчего парень заметно напрягается. Он правда не знает, что именно стоит ответить, потому что любой его ответ будет иметь последствия. На самом деле, такие темы вообще поднимались редко, потому что были слишком компрометирующими, хотя в группе, да и в компании тоже знали, что он гей. Два года назад случайно узнал Минхо, потом Сынмин, потом уже Феликс сам рассказал остальным, а Чан посоветовал рассказать менеджеру, просто ради собственной безопасности и разрешения каких-либо недоразумений в будущем. Да, типо этого, например. — Что ж, я считаю, что в человеке главное внутренние качества. Тем не менее, это немного личный вопрос, разве нет? И смеётся наигранно смущённо, потому что этот вариант самый безопасный из всех — съехать с темы, перед этим мягко указав на ошибку человека, кажется самым правильным. — Конечно, но вашим фанатам интересно узнать не только о вашей рабочей жизни, но и немного о личной. — Конечно, Стэй всегда такие любопытные… — Ты пришёл в компанию, когда тебе было семнадцать, верно? — О, да, мне было семнадцать. — Жизнь трэйни всегда так сложна: бесконечные тренировки, совсем нет времени на отдых. Скажи, у тебя было время для уединения? Возможно, ты проводил его с кем-то? Это очевидный, так ужасно скрытый намёк, от которого Феликс правда чуть не давится. Судя по тому, как ладонь Чана сжимается на его коленке — старший тоже с трудом сдерживает эмоции. Кажется, он тоже не понимает, что происходит, как и остальные парни тоже, потому что Ли может видеть, как исказилось лицо рядом сидящего Чанбина, а ещё чувствует, как Джисон за спиной начал нервно трясти ногой. Ли правда не знает, почему этот мужчина привязался именно к нему, почему задаёт такие вопросы и где вообще он берёт их. Это странно, и вдруг хочется просто уйти из-под прицела камер, которые так ждут его ответа, а так же видят его смущение, некую растерянность и нежелание отвечать в принципе. Минхо, сидящий за спиной Чана, кажется, тоже отлично понял о чём именно был вопрос, хоть он и был задан на английском, поэтому его покашливания вроде сигнала как Феликсу, чтобы не молчал слишком долго, так и интервьюеру, чтоб перестал нести чушь. — Свободного времени было мало, к тому же, мы жили в общежитии все вместе, поэтому я практически всегда был с кем-то из мемберов. На этом неудобные вопросы заканчиваются. По окончании интервью все будто выдыхают. Чан, что сидел напряжённо, будто ожидая подвоха в каждом новом вопросе, наконец расслабляется, хотя всё ещё смотрит на мужчину так, будто взглядом хочет испепелить. Феликс его хлопает по плечу пару раз, а потом к ним подбегает менеджер и режиссер, таща почти за шкирку интервьюера, который кланяется почти на девяносто градусов, извиняется без конца, бормоча о том, что сожалеет, что не знает, как так получилось, что эти сцены будут вырезанны, а с мужчиной проведена серьёзная беседа. — Впредь не будьте так самонадеянны, это может доставить неудобства — лишь говорит Феликс своим басом, и это звучит немного грубо, но никто даже не пытается его одёрнуть. Те уходят, а мемберы просто кланяются привычно, благодаря за работу, и рассеиваются кто куда по площадке, в конце концов после собираясь в общей гримёрке. Из-за того, что некорректные кадры вырежут, Феликс не сможет увидеть, как Чонин с трудом прятал на них усмешку.

***

В комнате душно. Жарко даже, потому что когда большие горячие ладони сжимают талию, не давая двигаться и вдавливая в холодную дверь, а чужой язык вылизывает рот, чуть ли не в самое горло толкаясь, по-другому сказать не получается. Говорить в принципе не получается, ведь Чонин целует и целует, игнорируя горящие лёгкие и пульсирующие от укусов губы, а Феликс просто не может отстраниться, не хочет этого — слишком уж соскучился по чужим ласкам. Ли правда так рад, что в общежитии нет Чана, потому что при нём стонать всё ещё слишком неловко. И хотя тот уже слышал их не раз, тактично не комментируя ни один звук, что вылетел из-за двери комнаты Яна, Феликс всё равно каждый раз старался сдерживаться, лишь бы не быть слишком громким. Красные уши Бана говорили сами за себя, поэтому даже сейчас, когда они абсолютно одни, Чонин всё равно привычно хлопает дверью комнаты, запирая их, а после прижимает старшего прямо к ней обнаженной спиной, накрывая губы своими. Феликс просто позволяет целовать себя, трогать, лапать, раздевать, ловко расстегивая пуговицу джинс, и стонет надрывисто, несдержанно, стоит лишь младшему спуститься поцелуями к шее. Чужое тело кажется таким горячим, когда трётся кожей о кожу, что хочется притянуть ближе, обнять крепче, лишь бы их не разделяло ни миллиметра, но Ян сегодня слишком торопливый, слишком нетерпеливый, поэтому лишь целует в местечко за ухом и падает на колени с тихим устуком косточек о пол, после рывком стягивая чужие джинсы вместе с бельём, губами тут же присасываясь к внутренней стороне левого бёдра. — Блять, Йена… Чонин обычно такой милый, улыбчивый, невинный. Он смущается, когда старшие шутят о чём-то слишком пошлом, отмахивается, когда лезут с объятиями или поцелуями игривыми, прячет кожу под одеждой, потому что самый младший в группе — должен быть скромным и приличным, чтобы не разрушить детский имидж. И плевать на то, что сам уже давно не ребёнок, а раскачался так, что даже Хёнджин позавидует. В Чонине, на самом деле, так много всего смешенно: детская неуклюжесть, некая наивность, красота, сила, зрелость даже, а ещё сексуальность, причем последнего так много, что все порой слишком шумно сглатывают. Чонин вообще по-своему очень удивителен. Феликс кусает губу так сильно, что от боли почти шипит, когда чужие губы ползут выше, выше, целуя тазовые косточки, пресс, языком проходясь прямо меж кубиков, а потом снова опускаются вниз слишком медленно, слишком тщательно изучая каждую клеточку тела, пока снова не добираются до бёдер. Ян игнорирует его возбуждение, колом стоящее прямо перед его глазами, будто намеренно, пытаясь подразнить, а у Ли дрожат ноги, немного кружится голова и руки судорожно пытаются ухватиться хоть за что-нибудь, лишь бы была опора: одна из них в итоге зарывается в волосы младшего, сжимая ощутимо, а вторая бессмысленно скользит по двери. Стоит лишь Феликсу немного дернуть парня за волосы, пытаясь приблизить к собственному члену, как тот поднимает на него такой взгляд, от которого старшему самому хочется упасть. — Ты кончишь только от моего члена, Ликс-и. Чонин правда сильный и ему ничего не стоит повернуть Ли задницей к себе буквально за секунду. Феликс стонет протяжно, когда на ягодицу опускается тяжёлый шлепок, и жмурится так крепко, что перед глазами звёздочки точь-в-точь как на небе Австралии. Ощущение чужих длинных пальцев, что кружат дразняще у самого входа — гладят, щипают, издеваются — заставляет вильнуть задницей прямо перед чужим лицом и немного выгнуться, лишь бы младший скорее сделал хоть что-то. Но тот просто замахивается снова, оставляя на бледной коже новый красный след от собственной ладони, а после сразу же целует его, губами добираясь до самой поясницы. — Видели бы тебя сейчас другие… — шепчет хрипло Чонин, и след от его зубов отдается лёгкой болью на ягодице — маленький грязный хён… Чонин любит грязные разговорчики и Феликс знает это, хотя всё ещё смущается иногда, потому что из чужого рта в порыве страсти может вылетать что-то настолько неприличное, что уши в трубочку сворачиваются. Сынмин как-то услышал случайно, так потом два дня краснел, если Ян просто рядом появлялся. Когда внутрь проникает первый палец — Феликс почти задыхается. Потому что это неожиданно, потому что он не знает, где Ян взял смазку, а до поплывшего мозга слишком поздно доходит, что младший просто использует слюну. Её явно маловато, и Чонин просто проталкивает внутрь следом свой язык, и вот тут уже Ли действительно чуть не падает, изо всех сил хватаясь пальцами за поверхность деревянной двери. По коже толпы мурашек бегут, с губ срывается жалкий скулёж, потому что младший такой влажный, такой горячий внутри, двигается так быстро, спешно даже, явно желая скорее вставить что-то побольше пальцев, и так хорошо, что парень растягивал себя в душе ранее, потому что сейчас оба слишком нетерпеливы, чтобы уделять этому так много времени. С Чонином хорошо. С ним всегда хорошо, независимо от того, чем они занимаются: сексом, просмотром фильма, выпивкой или играми в приставку. С Чонином комфортно, тепло и безопасно, с ним хочется улыбаться, хочется ластиться, заигрывать, лезть с объятиями и поцелуями. Его хочется трогать, изучать неторопливо и тщательно, а ещё его очень хочется любить, и от этого чувства у Ли чуть ли не рёбра ломит, настолько оно сильное. С Чонином всегда так надёжно и правильно, будто Феликс правда нашёл своего человека. — Йени… — Ли вскрикивает совсем несдержанно, стоит лишь младшему кончиками пальцев задеть чувствительную точку внутри — блять, пожалуйста… — Чего ты хочешь, Ликс-и? — по голосу слышно, что Ян улыбается, и это даже немного бесит — что мне сделать для тебя? — Поцелуй… Чонин поднимается слишком быстро, и то, как хаотично блестят его глаза — действительно завораживает. Его ладони разворачивают Феликса в одно движение, словно тряпичную куклу, и он смотрит в них неотрывно, облизывая пересохшие губы, пока их жадно не накрывают чужие. Этот поцелуй более мягкий и неспешный, более нежный, и Ли правда так благодарен за это, потому что уже практически болезненно возбуждён и нужна короткая передышка. Всего слишком много — прикосновений рук и губ, слов, что по коже мурашки пускают, слишком много чувств, и сейчас то, как тягуче губы младшего изучают собственные, правда помогает немного прийти в себя и вернуть ясность ума. — Ты такой красивый… — шепчет Чонин, отрывась лишь настолько, чтобы рассмотреть веснушки на чужих румяных щеках — я люблю тебя. — Я тоже люблю тебя — мягко отзывается Феликс, и улыбается нежно-нежно, потому что Ян говорит подобное действительно редко, предпочитая показывать чувства поступками — а теперь можешь просто трахнуть меня? — Нетерпеливый хён. Защита? — Хочу тебя чувствовать. Чонин лишь усмехается мелко, поднося к чужим губам ладонь. Наблюдать за тем, как Феликс облизывает длинные пальцы, как его язык проходится по фалангам, по самой ладони, очерчивая неровные линии — слишком горячо. Ли ещё глаза закатывает совершенно бесстыдно, причмокивает пошло и больше слюны добавляет, чтобы не пришлось тянуться за смазкой к столу. Ян прижимается к его телу сильнее, трётся специально, вызывая нетерпеливое мычание, пока свободной рукой расстёгивает собственные штаны, мастерски стягивая их вместе с бельём, чтобы после ногой отбросить куда-то в строну. — Когда-нибудь мне стоит просто сфоткать тебя таким и выложить в баббл — шепчет Чонин слишком горячо, слишком возбуждённо, размазывая слюну по собственному члену — стэй должны знать, что ты совсем не милый ангелок. А потом он вдруг подхватывает Ли под бёдра, словно пушинку, словно тот правда ничего не весит, и удивленный вздох быстро переходит во вскрик, когда Ян входит одним плавным толчком. Феликс стонет, ногами обвивая торс почти до боли, а руками — шею, зарыв пальцы в волосы на затылке парня, и целует крепко и глубоко, пока Чонин его спиной в дверь буквально вдавливает, немного выходя и до основания толкаясь вновь. — Fuck… — Феликс на английский переходит всегда, когда становится слишком сложно контролировать речь — Йена, быстрее… — Или может стоит запустить трансляцию и вытрахать тебя на глазах тысяч людей… — рычит Ян, сжимая чужие ягодицы так, что наверняка останутся следы — пусть видят, как ты течёшь и разваливаешься от моего члена… Ли скулит совсем тихо, словно щенок брошенный, пока младший перехватывает его поудобнее и входит резче, головкой попадая прямо по простате. Просто картинки, мысли о том, что Ян действительно сделает это, действительно возьмёт его на глазах тысяч зрителей, заставляют стонать громче и хвататься за чужое тело отчаяние, сильнее, просто чтобы оставаться в реальности и не уплывать далеко. Спина неприятно трётся о дверь, и наверняка на коже останутся синяки, но это правда не важно прямо сейчас, когда Чонин целует шею, плечо, кусает за ухо, оттягивая серёжку зубами, и ускоряется совсем немного, но даже так слишком ощутимо. — Да, да, да… Блять, сильнее… — Они серьёзно видят в тебе лишь невинного ангела… — шепчет Ян, входя чуть под другим углом, из-за чего старший вскрикивает и дёргается — такого доброго и чистого, а я вижу лишь маленькую шлюшку, жадную до моего члена… Кажется, Феликс правда никогда в полной мере не привыкнет к таким разговорам. Хотя, это определенно заводит, потому что собственный член, что трётся между их телами, уже давно слишком мокрый от естественной смазки, новая капелька которой сейчас блестит на самой головке. По виску скатывается капелька пота, и она наверняка не самая приятная на вкус, однако Ян всё равно ловит её языком, после оставив поцелуй на месте, где собрал её. Его шея тоже немного соленая, но Ли покрывает её поцелуями так жадно, так спешно и ненасытно, что вскоре не остаётся ни одного места, где не побывали бы его губы и язык. — Ты такой мокрый… — Чонин чуть подкидывает парня, чтобы снова перехватить поудобнее, а у того внутри всё дрожит просто от того, как легко младший это делает — течёшь как сука, Ликс-и… Маленькая течная сучка, которая не может и дня прожить без члена. Интересно, что бы подумали стэй, если бы увидели, что твоя дырка может быть настолько свободной, что туда можно затолкать ещё один член? — Блять… — Они наверняка бы попросили позвать кого-нибудь… Может, Чанбина, м? Или Хёнджина, чтобы мы отымели тебя вдвоём, словно дешёвую шлюху. Что бы сказали стэй, если бы узнали, что их невинный Феликс на самом деле любит быть затраханным до полусмерти? Ли почти кричит, когда кончает, крупно дрожа в чужих руках, пока Ян продолжает трахать его сквозь оргазм, срывая с губ влажный скулёж. Феликс просто виснет на младшем, потому что не способен даже нормально держаться за него, даже скрестить ноги, чтобы сжать его торс. Он очень благодарен, что Чонин замирает на какое-то время, совсем не двигаясь, лишь целуя мягко в висок и щёку, а потом несёт в сторону кровати, осторожно опуская на мягкое одеяло. Спина ноет из-за трения о дверь, голова немного шумит, однако парень не успевает прочувствовать усталость в полной мере, как его легко переворачивают на живот и ставят на коленки, позволяя хотя бы головой остаться на подушке, зарыв в неё лицо. Чонин снова входит в него резко, не оттягивая, перед этим лишь звонко шлёпнув по ягодице и сорвав с губ тихий всхлип. Ли правда чувствует себя вымотанным, однако не пытается сопротивляться, когда младший сразу набирает быстрый темп, двигаясь короткими резкими рывками. Феликс вдруг правда ощущает себя тряпичной куклой, которую берут как хотят и сколько хотят, но прямо сейчас почему-то это даже заводит, отчего собственный член снова начинает твердеть, пачкая смазкой постель. — Ты точно словно шлюшка… — рычит Чонин, и в его голосе проскальзывает усмешка, от которой по коже бегут мурашки — тупая, жадная шлюшка, которая способна только принимать члены в своей заднице. Я могу трахать тебя до полной отключки, могу наполнять твою дырку, пока из неё не будет течь, но тебе всё равно будет мало. Ты даже не сопротивляешься, как жалко… — More please… — Не помню, чтобы давал тебе слово… — новый шлепок сильнее, звонче, и маленькие слезинки наконец брызгают с глаз, отчего старший жмурится крепко, стискивая пальцами одеяло — блять, ты всё ещё такой тугой для меня… Стоит ли мне в следующий раз засунуть в тебя вибратор, чтобы помучать? Или может, надеть кольцо на твой очаровательный член и трахать, пока ты не отключишься от количества сухих оргазмов? Как думаешь, Ликс-и? Феликс правда очень хочет ответить хоть что-нибудь, однако может только стонать, стонать, стонать, потому что потерял нить монолога младшего ещё где-то на его середине. Низ живота горит, член снова болезненно возбужден, и парень действительно чувствует, что осталось совсем немного, и это почти больно, потому что Ян снова шлёпает, явно не жалея силы и срывая новые слёзы с глаз, а после ускоряется ещё, до невозможности просто, оглаживая и сильнее раскрывая ягодицы. — Молчишь, когда я спрашиваю, но болтаешь, когда не нужно… — цыкает Чонин, поглаживая чужую поясницу — ты правда ни на что не годен. — Я не могу… не могу… — Кончи для меня, будь послушным мальчиком, Ликс-и. Феликс воет. Правда воет, потому что слишком много, слишком быстро, слишком для Чонина, и младший снова проводит его через пик, двигаясь внутри быстро и резко, а потом едва сам успевает выйти, чтобы кончить на чужое бедро. Ли трясется так, будто в лихорадке, всхлипывает тихо, глотая собственные слёзы, и просто падает на постель, сворачиваясь калачиком, чтобы не было так холодно. Он подминает под себя грязное одеяло, чувствуя себя правда неживым, пока Ян гладит его лодыжку, сглатывая почти сухую слюну, и трясет головой, чтобы прогнать раздражающий звон и прийти в себя, перестав дрожать. Чонин ложится за спину парня совсем скоро, мягкими поцелуями начиная покрывать слегка дрожащие плечи. Он обнимает старшего за талию крепко, утешающе поглаживая по животу, рассыпает лёгкие чмоки хаотично по его коже, пока тот всхлипывает совсем тихо, неслышно почти и жмётся ещё ближе, ещё теснее, лишь бы не терять зря то тепло, которое даёт Ян. Стоит бы подняться, открыть окно, чтобы прогнать такой настойчивый запах секса, стоит взять салфетки, чтобы хоть немного привести друг друга в порядок, однако никто не двигается, не пытается встать, чтобы сделать это. Им просто нужно пару минут. — Я не перегнул? — взволнованный шёпотом спрашивает Чонин, оставляя поцелуй на покрасневшей коже чужой лопатки — тебе не было больно? — Совсем немного, но мне понравилось, правда… — отзывается Феликс хрипло и тихо, облизывая пересохшие губы. — Прости за всё, что наговорил. — Ты извиняешься каждый раз и это так мило. Люблю тебя, душа моя. — Люблю тебя сильнее. А после Ян зацеловывает каждое покраснение на чужой спине под тихие полустоны, собирая губами редкие веснушки и капельки пота и обещая после душа намазать всё кремом. Феликс смеётся тихо, потому что щекотно иногда от того, как чужие ресницы касаются кожи, и просто лежит, позволяя окружить себя лаской, до тех пор, пока сам не находит силы, чтобы повернуться к младшему лицом и затянуть в такой поцелуй, от которого у обоих кружится голова. Чонин гладит его щёки, стирая уже высыхающие дорожки от слёз, и отвечает так медленно и нежно, что Ли серьёзно чувствует бабочек где-то в желудке. — Ты сегодня какой-то особенный… — тихо говорит Феликс, смотря в чужие глаза, что сверкают неизменной трепетной любовью — что-то случилось? — Ничего — лишь качает головой Чонин, улыбаясь уголком губ — просто ты был таким смущённым на интервью. Будто подросток, который краснеет лишь от намёков на секс. Это было забавно. — Я понял это по твоим разговорчикам — фыркает Ли, смущённо морщась, а младший смеётся мягко, целуя его в кончик веснушчатого носа — ты серьёзно… на счёт Чанбина или Хёнджина? — Я собственник, веснушка. Это было просто в порыве, но если бы ты захотел… — Я не хочу. Мне тебя хватает с головой, так что не надо — бормочет Феликс слишком спешно, прижимаясь к парню сильнее, чтобы носом уткнуться в грудь и тихо выдохнуть, скрывая покрасневшие щёки. — Расслабься, я просто шучу. Никому тебя не отдам. И чмокает в лохматую макушку, зарывая поцелуй где-то в светлых прядях. А Феликс лишь жмётся ещё ближе, собирая каждую крупицу тепла, которой делится младший, поглаживая его по обнажённой спине. Всё же, фанаты могут только гадать, что происходит за дверью чужих комнат.