Когда случается Он.

Холод вернулся к нему с огромной силой, как только дверь роскошного ресторана закрылась за тем, кто унес с собой весь свет и тепло этого вечера. Не физический холод - хотя лондонская ночь и кусала щеки, - а внутреннюю, леденящую пустоту. Она заполнила пространство, которое минуту назад было переполнено бархатным голосом и взглядом цвета старого янтаря. Лондон вокруг него был рождественской открыткой: гирлянды, смеющиеся пары с омелой, запах жареных каштанов. И каждый этот элемент бил точно в больное место. Она была подобна этому городу - старомодная, изысканная, укутанная в тысячелетние традиции, которые он, выросший в шумной, пахнущей морозом и мандаринами России, с ее размашистым, гораздо более яростным праздником, откровенно не понимал. Здесь готовились к Рождеству. А он тосковал по Новому году: по бенгальским огням в кромешной тьме за окном, по оливье, под хруст снега за стеклом, по бокалу шампанского под бой курантов, который с детства был точкой отсчета нового счастья. А здесь? Здесь была работа. Командировка. И холодное, чопорное Рождество, совершенно бездушный праздник! «Черт. Черт, черт, ЧЕРТ!» - ругался он по английски, не в силах вспомнить другие ругательства на этом чужом языке. Он, Аякс, сильный, способый и непобедимый, по его скромному мнению, - облажался на самом примитивном, дурацком уровне. Он не оставил номер. Не узнал имени. Ничего. Мысль о том, чтобы броситься вдогонку, мелькнула и погасла. Улицы Лондона в Сочельник - лабиринт, полный людей. Она исчезла бесследно, как мираж. Снег хрустел под каблуками его дорогих ботинок с озлобленным скрипом, пока он шел по направлению к невзрачному, но надежно охраняемому зданию в деловом квартале. Штаб-квартира «Северного банка» - респектабельная вывеска для тех, кто не знал, что за ней скрывается лондонское представительство интересов его… работодателей. Он ворвался в свой кабинет, хлопнув дверью так, что задребезжала тяжелая люстра. Пальто полетело на спинку кресла. Его кабинет был просторным, разделенный на две секции, первая секция предствляла собой кабинет, холодный и аскетичный, второй секцией была его личная комната, а простым языком - спальня, которую Аякс пытался украшать перед праздником хотя бы как-то, чтобы не чувствовать себя так отвратительно, в эти дни. На столе, в его кабинете, лежал календарь, где 31 декабря был обведен красным — дата важного дня, теперь уже благополучно сорванного, из-за контракта с одним упрямым шотландским партнёром, который совершенно не имел таких понятий, как "семья", "любовь" и "традиции", по мнению Аякса. «Ненавижу Рождество, - пробурчал он, срывая галстук. - Ненавижу этот весь их уютный фарс!». Дверь приоткрылась без стука. - Слышала, как вы ввалились. Похоже, переговоры прошли… эмоционально? - в проеме показалась Синьора. Ее изящная фигура в строгом костюме казалась частью этого мрачного интерьера. На губах играла привычная, чуть насмешливая улыбка. Женщина совершенно не была опечалена тем, что находится в этом городе, ведь её возлюбленный должен был прибыть со дня на день в Лондон, хотя предчувствовала она, своим любящим сердцем, что рейс задержат. - Переговоры сорваны, - отрезал Аякс, не глядя на нее. - У меня было… дело. - Дело. В Сочельник. - Синьора вошла, непринужденно устроившись на краю его стола. - И это «дело» заставило нашего лучшего переговорщика пропустить ключевую встречу и вернуться с видом щенка, у которого отняли любимую кость. Аякс нахмурился. Ему не хотелось признаваться, но кипящее внутри раздражение искало выхода. А Синьора, при всей ее язвительности, была одним из немногих, кто его понимал. Ну, хотя бы отчасти. Она же ведь тоже... Была влюбленной девой. - Я встретил женщину, - выпалил он, глядя в окно на падающий снег. В кабинете повисла тишина, которую затем разорвал короткий смех Синьоры. - О, боги. Неужели? Несчастная, должно быть. - Никакой поддержки, - прошептал он по-русски, но в голосе отсутствовала обида, была только досада. - Она была… совершенна. Умна. Абсолютно совершенна. И я провел с ней два часа, а потом просто… отпустил. Как дурак. Он повернулся, и в его синих глазах горел тот самый огонь одержимости, который Синьора видела только перед самыми рискованными операциями. - Мне нужно ее найти. Синьора перестала улыбаться. Ее взгляд стал оценивающим, холодным. - Чайлд. У нас здесь работа. Контракты. Планы. Ты хочешь бросить все ресурсы на поиски какой-то анонимной леди, с которой ты поужинал? Дотторе назовет это расточительством. Пульчинелла - ребячеством. – Я не прошу «все ресурсы», - сквозь зубы процедил молодой человек. - У меня есть свои. Но ты знаешь, по меньшей мере, всех в этом городе. Ты слышишь все сплетни. Высшее общество, арт-дилеры, антиквары… Она из их круга. Черт, она олицетворяет их круг. Изящная, безупречная, с глазами, в которых тысяча лет истории. Арлекино не вошла. Она проявилась, будто была здесь все время. Ее стройная фигура в элегантном, слегка эксцентричном костюме, где сочетались темные тона и один яркий, кроваво-красный акцент в виде шелкового платка, казалась порождением этой ночи. Ее лицо, обычно хранящее маску учтивого безразличия, сейчас освещала улыбка - не добрая и не злая, а до безумия заинтересованная. - О, тысяча лет в глазах? - ее голос был мелодичным, словно она разучивала новый ариозо. - Какая поэтичная катастрофа, дорогой Чайлд. Я видела, как падают империи, но никогда не видела, как падает наше собственное юное цунами от одного лишь взгляда. Аякс резко повернулся к ней, синие глаза сверкнули раздражением. - Ты тоже здесь чтобы читать мне лекции? - Лекции? Боже упаси. - Арлекино сделала несколько легких шагов вперед, ее движения были плавными, почти танцевальными. - Я здесь ради самого захватывающего спектакля сезона. «Одержимость в одном акте». Трагикомедия. Главный герой - великий воин, сраженный насмерть… отсутствием визитной карточки. Синьора слегка склонила голову, ее взгляд стал оценивающим, аналитическим. В тоне прозвучала не насмешка, а констатация факта, сделанная, однако, с легкой, почти незаметной иронией. - Кажется, на тебя неплохо влияет компания мадемуазель Фурины. Даже ты заговорила театральным языком. Кажется, скоро мы увидим тебя не среди нас, а среди актёров театра, так ещё и детей своих завлечешь туда. Арлекино замерла на мгновение, и ее улыбка не исчезла, но изменила оттенок. Из насмешливого он стал тонким, точным, как лезвие бритвы, скрытое в бархате перчатки. - Влияние? - ее голос сохранил мелодичность, но в ней появилась стальная нить. - Я всего лишь использую подходящий инструмент для анализа ситуации, Синьора. Театр - это идеальная модель мира: там каждое действие имеет причину, каждое чувство - свою функцию в сюжете. И крах героя всегда происходит из-за фатальной ошибки в расчетах. Как вот эта, - она плавно указала в сторону Аякса, не глядя на него. - Эмоциональный порыв, затмивший базовую логистику. В моем Доме даже малолетние дети понимают, как вести себя в обществе своего потенциального... Интереса. Тарталья, слушавший до этого со сжатыми челюстями, резко повернул голову в сторону Арлекино. Синие глаза, еще секунду назад горевшие одержимостью, сверкнули обидой и резким, почти детским возмущением. Щеки под скулами слегка окрасились румянцем - не от смущения, а от мгновенного приступа ярости. Арлекино же, чувствуя, что вот-вот доведет несчастного юношу до слез, поспешила покинуть кабинет, оставив в нем ту, что явно лучше неё разбиралась в вопросах любви. - Дети, - произнес он наконец. Его голос был низким и ровным, но в нем чувствовалось напряжение тетивы перед выстрелом. - Она… сравнила меня с малолетними… - Он не договорил, будто не найдя достойного слова на английском. Вместо этого он с силой выдохнул, и его плечи слегка опустились не от обиды, а от глубочайшего, неподделенного возмущения. - Охренеть, даже Капитано так не делает! Ну... При мне. - пробормотал он уже по-русски, проводя рукой по волосам. Когда он снова заговорил по-английски, в его тоне сквозила не злоба, а скорее саркастическое, почти детское негодование. - Понимают, как вести себя, - повторил он, иронично изогнув бровь. - Да? Они бы не забыли спросить имя у… у самого красивого человека в этой жизни, потому что у них в голове бум и все мысли уплывают? - Он развел руками, демонстрируя этот самый «бум». - Я не ребенок из приюта, я… - он запнулся, ища слова, - я был ошеломлен. Это другой глагол. Более взрослый. Синьора не смогла сдержать легкую усмешку. Вид Тартальи, оправдывающегося, как школьник, пойманный на списывании, был редким зрелищем. - «Ошеломлен» - это хорошее слово, - кивнула она, сохраняя серьезное выражение лица. - Очень… поэтичное. И, должно быть, очень дорого тебе стоило его вспомнить. - Ага, - буркнул Аякс, снова отворачиваясь к окну, но теперь его поза была менее напряженной, более обыденной. - Смейся, смейся. Она все равно ушла, не дождавшись моего гениального ответа. Как всегда. Всегда она так - бросит камень и растворится. Он постучал пальцами по подоконнику, размышляя. Синьора молча наблюдала за ним несколько секунд, анализируя его состояние. Первоначальная буря прошла, сменившись привычным для него сосредоточенным упрямством. Это было состояние, с которым уже можно было иметь дело. - Наш «отец» Дома Очага, как всегда, предпочитает эффектные жесты прямым указаниям, - наконец сказала она, ее голос снова обрел ровный, деловой тон. - Но, несмотря на всю ее… театральность, факт остается фактом: у тебя есть проблема. И, как ни странно, у меня может быть часть решения. Тарталья медленно обернулся, изучающе глядя на нее. В его взгляде читалось недоверие, но и интерес. - У тебя? И что, ты вдруг решила заняться благотворительностью? - спросил он, и в углу его рта дрогнула тень ухмылки. - Благотворительность - это для волонтеров и монахинь, милый, - парировала Синьора, поправляя складку на рукаве. - У меня есть доступ к определенным… светским потокам информации. К тем самым сплетням, которые текут не по общедоступным каналам, а по тихим салонам и закрытым клубам. Женщину с таким описанием, если она хоть сколько-нибудь заметна в определенных кругах, рано или поздно кто-то да упомянет. Она сделала паузу, давая словам просочиться в его сознание. - Я могу начать осторожные расспросы. Не как Синьора из «Северного банка», а просто как любопытная дама, наслушавшаяся романтичной истории о мимолетной встрече в Сочельник. Это снимет лишние вопросы. - И что тебе за это нужно? - Аякс скрестил руки на груди. Он знал, что бесплатного сыра не бывает, особенно когда его предлагает Синьора. - О, ничего экстраординарного, - она махнула рукой, делая вид, что обдумывает это на ходу. - Допустим… ты берешь на себя мою следующую смену по наблюдению за новыми контрагентами из восточноевропейского клана. Скучная, монотонная работа. Терпения им нужно больше, чем у меня в запасе. Аякс задумался, потирая подбородок. Перспектива караулить каких-то скучных бизнесменов была отвратительна. Но перспектива остаться вообще без ниточки к ней - еще хуже. - Ладно, - выдохнул он наконец. - Смену… возьму. Но только если это будет что-то конкретное. Имя. Место. Хотя бы район. А не просто «одна дама в кашемировом пальто». - Разумеется, - кивнула Синьора, и в ее глазах мелькнуло удовлетворение от удачно заключенной сделки. - Я не Пьеро, чтобы собирать информацию ради самой информации. Ты получишь то, за что заплатил. Когда дверь закрылась, Аякс снова остался один. За окном по-прежнему падал снег. И снова оставшись один, Чайлд позволил волне сладких, безрассудных фантазий наконец смыть остатки досады. Он откинулся в кресле, уставившись в потолок, и картинки начали всплывать в его сознании сами собой, яркие и соблазнительные. Он представил, как уже знает ее адрес. Элегантный, старинный особняк в одном из тех тихих, залитых газовым светом кварталов. Он стоит на пороге, поправляя галстук, с огромным, нелепым и оттого прекрасным букетом. Не розы - слишком банально. Что-то экзотическое, зимнее. Может, белые амариллисы и ветки эвкалипта? Он мысленно похвалил себя за сообразительность. Дверь открывается. Перед ним - она. В простом домашнем платье, волосы распущены по плечам, и в ее янтарных глазах - не удивление, а тихое, предсказуемое узнавание, будто она ждала его. «Я нашел вас», - говорит он, и его голос звучит уверенно, без тени той прошлой растерянности. Он вручает цветы. Она улыбается, чуть склонив голову, и приглашает войти. Или нет! Лучше пусть встреча будет случайной. Он «случайно» оказывается в той самой галерее, о которой она, возможно, упоминала за ужином. Поворачивается к какому-нибудь непонятному полотну - и чувствует знакомое присутствие. Обернуться. И вот она, в трех шагах, с легким недоумением на прекрасном лице. «Мы снова встречаемся. Это судьба», - скажет он, и улыбнется так обаятельно, как только сможет. А потом предложит чай в соседней кофейне. В его фантазиях не было места отказу. Не было даже тени сомнения. Конечно, она ответит взаимностью! Как можно не ответить? Он будет остроумен, галантен, покажет ей ту самую глубину, которую обычно прятал за бравадой. Расскажет о далеком снежном доме своем, о сестрах и братьях, но только смешные истории. Будет слушать ее с таким вниманием, как будто каждое ее слово, это священное писание. И он увидит, как в ее спокойных, мудрых глазах загорится ответный огонь интереса. Нет, не интереса - уже любви. Да, именно так! Она положит свою изящную руку на его и скажет что-нибудь вроде: «Вы невыносимы, Аякс, и я не могу вас забыть». Или что-то более утонченное, но с тем же смыслом. Он фантазировал даже о простых вещах. Как они будут гулять по парку, и он накинет на её плечи своё пальто, если подует ветер. Как будет выбирать для нее вино в ресторане, и она одобрительно кивнет. Как однажды, в порыве чувств, он, наконец, наберется смелости и поцелует ее - нежно, почтительно, у уголка губ, где таилась ее едва уловимая улыбка. И она не отстранится.