Латте с кленовым сиропом

Осень всегда приходит внезапно. Кажется, будто время замерло: летние дни сменяют друг друга неторопливо и почти лениво. А потом раз — уже июль, а там и август не за горами — он притворяется мягким и тягучим, но внезапно ставит подножку, и ты падаешь прямо в объятия сентября. И вот ты замечаешь, что вечерами в одной кофте уже не выйти на улицу — хочется натянуть на себя что-нибудь тёплое. Чтобы кончики пальцев, носа и ушей не замерзали от ледяных укусов прохлады. А ещё темнеет раньше, и ты путаешься во времени: уже так поздно? а нет, всего шесть вечера. А в один день видишь под ногами жёлтые листья и понимаешь: вот он — сезон тыквенного латте, серых пальто и марафона «Сумерек». Намджуну очень нравилось это время года. Он бы даже хотел, чтобы его день рождения приходился на такую вот настоящую осень. Но, к сожалению, в начале сентября в Сеуле ещё стоит 30-градусная жара. А в этом году и вовсе шёл дождь — духота стояла невероятная. Благо, к октябрю зной отступил, и по утрам, направляясь на работу, Джун даже стал кутаться в хлопковую рубашку в попытке сохранить тепло, оставшееся в рукавах. Но было в этом времени кое-что прекрасное — солнце становилось чуть мягче, особенно ближе к закату, когда лучи, минуя крыши высотных зданий и старых домов, заглядывали прямо в окна кофейни «Onground». Пару лет назад Намджун, уставший от преподавания в университете, вспомнил о своей юношеской и, как ему раньше казалось, глупой мечте — открыть кофейню, чтобы объединить две свои страсти — книги и кофе. И вот ему тридцать, он принимает очередной заказ, замечая, как красивы подсолнухи в вазе, что стоят на столике у панорамного окна. Эти цветы здесь повсюду: на стеллажах за кассой, на полках, над столиками у стены, на подоконниках. На втором этаже их меньше, но лишь потому, что чаще всего Джун бывает именно внизу. Была бы его воля — заставил бы каждый сантиметр этими маленькими солнышками. Подсолнухи стоят недолго, но поднимают настроение каждый раз, когда на них падает взгляд. Передавая заказ сотруднику, вернувшемуся с перерыва, Намджун снимает темно-серый фартук с логотипом кофейни и достаёт из кармана телефон, чтобы сделать фотографию. Благородное коричневое дерево отливает золотом в закатных лучах, и это просто невозможно не запечатлеть. Да и кто-то же должен вести соцсети кофейни и продвигать её. Эстетика эстетикой, а маркетинг никто не отменял. Закинув получившийся кадр в сторис с приглашением на вечерний латте с корицей, мужчина поднялся по винтовой деревянной лестнице на второй этаж. Там, в углу, около огромного фикуса, стоял едва заметный диванчик — наблюдательный пункт Намджуна. Отсюда ему было видно всё, что происходит на первом этаже и на улице. Здесь он читал, проверял документацию, составлял сезонное меню и просто разглядывал посетителей. Намджуну нравилось мерное течение времени: дни не были такими сумасшедшими и перегруженными, как в годы работы в университете, а стабильность и рутина возвращали чувство контроля. Постоянные клиенты приходили в одно и то же время, брали одни и те же напитки и десерты, за утром шёл день, а за ним — вечер. Мужчина знал, что в шесть за капучино с ореховым сиропом заглянет Юми с далматином Лаки, который тут же притянет всё внимание других посетителей к себе. На фоне тёмного интерьера его чёрно-белый окрас кажется невероятно ярким, а неоновые поводки, которые хозяйка меняла, наверно, каждую неделю, цветными змейками привычно обвиваются вокруг её ног. Через минут 15-20 после неё зайдёт высокий и очень худой студент, имя которого до сих пор остаётся загадкой, с папками и чертежами под мышкой — и непременно попросит американо без сахара. Ближе к девяти забежит Кан Ёнха — с неизменно идеальной укладкой, в деловом костюме и с дочкой под ручку: себе она закажет ванильный латте, а девочке возьмёт пирожное или кусочек торта по скидке. В десять кофейня закрывается, и к этому моменту в ней останутся только клюющие носом студенты, которым бы по-хорошему уже идти домой, чтобы не уснуть в метро или не пропустить последние электрички, и пожилой художник, рисующий в самом углу крошечные наброски. И сегодня ничто не нарушало привычного хода вещей. Разве что раздвижные стеклянные двери пришлось закрыть пораньше, чтобы не выпускать тепло и не морозить посетителей. Кстати, о них. Намджун подошёл к парочке засопевших учеников и мягко предупредил, что заведение закрывается через десять минут. Ребята встрепенулись, извинились, много раз мелко кланяясь, и засобирались. Вскоре кофейня опустела. Мужчина отпустил последнего сотрудника домой, обошёл оба этажа, проверяя чистоту и порядок, и переставил книги и журналы на место. Перевернув табличку на входной двери на «Закрыто», Намджун, тем не менее, не стал включать сигнализацию — вдруг сегодня к нему нагрянет один необычный гость. Мужчина приготовил чашечку чая с мятой и листочками смородины: за годы работы с кофе он понял, что хотя бы по вечерам стоит отказаться от бодрящего напитка — Намджун провёл слишком много бессонных ночей, пытаясь справиться с активизировавшимся мозгом, гоняющим тревожные мысли по кругу. Он освободил себе место за столом недалеко от кассы — убрал документы, счета и чеки, чтобы случайно не залить их — и сел полубоком, облокотившись на руку, держащую телефон. Джун всегда читал новости по вечерам — это тоже было частью его рутины. Особенно ему нравились заметки о научных открытиях, космосе и забавные фотографии животных — ну, знаете, те, что делают с помощью ночных фотоловушек. Тихо посмеиваясь с последних, он кликнул на новую ссылку и начал читать статью, краем глаза подмечая движение у входа. Только один человек имел наглость ломиться в закрытые двери. Намджун поднял взгляд и увидел парня, облачённого в чёрную мешковатую одежду. Его лицо прикрывала такая же чёрная маска, на голове, чуть спадая на глаза, была криво надета шапка, а поверх неё — капюшон. Хмыкнув под нос и отхлебнув чай, мужчина продолжил читать новости, не обращая внимания на вторжение. Он уже привык и к маскараду, и к поздним визитам этого гостя. Когда в день открытия кофейни тот впервые нагрянул к нему едва ли не в костюме шпиона, тихонько пробрался в подсобку, а потом, только посетители разошлись, подкрался со спины и закрыл ладонями глаза Намджуна, тот его чуть шваброй не прибил. А потом просто чуть не прибил — чтобы жизнь мёдом не казалась и чтобы знал, как пугать хёна. Когда Джун снова поднял голову, на него, не отрываясь, смотрели два огромных карих глаза. Он бы даже сказал, что таращились. — Привет, Чонгук. Долго там стоять будешь? — подал первым голос мужчина. — Да как ты меня узнал? — воскликнула та самая тёмная и загадочная фигура. Джун уверен — парень прямо сейчас возмущённо барабанит носком одной ноги, как заяц — лапой. — Только ты так вламываешься в кофейни, на двери которых висит табличка «Закрыто», — пожав плечами, ответил Намджун. — Да я!.. Да нет же! И вообще… что ты там опять читаешь? — Чонгук подошёл к столу, стянул с себя маску, капюшон и шапку и, поправив примятые чёрные волосы, вновь уставился на старшего. — Новости, ты же знаешь. — Ааа, опять твоя научная нудятина, — зевнув, предположил парень, а получив в ответ кивок, продолжил. — И что в этот раз открыли? — Нашли экзопланету, которая похожа на Землю. Она вращается на орбите мёртвой звезды, напоминающей наше Солнце. В общем, увидели будущее Солнечной системы, и оно не сильно-то радужное… Солнце либо погибнет, либо, превращаясь в красного карлика, поглотит нашу планету, — ответил Намджун. — Эти твои заумные штучки, хён… Не парься — мы всё равно до всего этого не доживём, — махнул рукой Чонгук, но осторожно поинтересовался. — Сколько там у нас осталось времени? — Примерно пять миллиардов лет. — Ну тогда можно даже не думать об этом. Мы сами к тому моменту превратимся в удобрение для растений, а люди либо будут жить в условиях ядерной зимы и укрываться в бункерах, либо нас поработят инопланетяне, либо здесь вообще никого не останется, и о человекообразных все забудут, — почёсывая подбородок и перебирая варианты, сказал Чонгук. — Тут ещё пишут, что до этого температура Солнца увеличится так сильно, что жизнь на Земле станет невозможной в привычном виде, но в зоне обитаемости могут оказаться спутники Сатурна и Юпитера. Возможно, человечество сможет переселиться на них и оттуда будет наблюдать, как умирает их колыбель жизни, — Намджун дочитал заметку вслух и посмотрел на тонсена. Младший разглядывал свои руки, вытянув их перед собой и прикусив губу. Свет от витрины с десертами, что оставался включённым вместе с лампой над столом, окутывал тёплым мягким сиянием его лицо, создавая контраст с темнотой остального помещения. Он выглядел слегка уставшим, хмурился, но глаза сверкали каким-то неподдельным восторгом, будто он впервые осознал, что это его руки, что они у него вообще есть, будто это чудо какое-то. Забавный, совсем не изменился за несколько лет. Улыбнувшись своим мыслям, Намджун спросил: — Гуки, хочешь чего-нибудь выпить? Может, какао с зефирками? — Не-е, хён, давай ту штуку из сезонного меню, которую ты мне в прошлый раз делал, — подняв глаза от созерцания своих пальцев, пробормотал Чонгук. Намджун кивнул, отставил в сторону чашку и, закинув телефон в карман брюк, повернулся к эспрессо-машине. Чонгуку нравилось за ним наблюдать: он следил, как руки его временами неуклюжего друга ловко жонглируют всякими стаканчиками и другими непонятными штуками из-под кофе. Для пустого помещения звуки были достаточно громкими, но парня они почему-то успокаивали: всё-таки это не крики восторженных фанатов и не грубые полуприказы фотографов повернуться в другую сторону или улыбнуться. Он не жалуется, совсем нет — просто в полумраке кофейни ему было комфортнее: здесь не слепят многочисленные вспышки фотокамер, и его почти усыпляет эта неспешность, аромат зёрен и лёгкие нотки горького парфюма старшего. Рядом с дорогим сердцу человеком Чонгук чувствовал, что он дома. Тут он мог быть собой — мог смеяться, хмуриться, задумываться о чём-то и уходить в себя, возмущаться, ругаться и плакать. Здесь не было никаких «надо» — только «делай всё, что захочешь, Гуки». Он всегда восхищался своим хёном, но сейчас — особенно. И искренне благодарил его за уют, тишину и место, где безопасно и всегда ждут. И ему даже нравились эти дурацкие научные новости, которые Намджун иногда читал вслух своим слегка севшим низким голосом. Чонгуку казалось, что он мог бы остаться тут навсегда. Размышления парня прервал мягкий стук фарфора о столешницу — перед ним появился дымящийся ароматный напиток. — Твой латте с кленовым сиропом. Я немного изменил рецепт, всё никак не могу его доработать. Но надеюсь, что и так понравится, — слегка нахмурившись, произнёс Джун. Чонгук взял жёлтую чашку обеими руками, согревая отчего-то замёрзшие кончики пальцев, и, сделав первый глоток, почувствовал бархатную, сливочную пенку. — Какой ты всё ещё малыш, — сказал Джун и провёл над верхней губой младшего большим пальцем, стирая молочные усы. — Спасибо, — пробормотал Чонгук, пряча свои покрасневшие щёчки. Он сделал ещё один глоток, и в момент его глаза стали огромными, а потом парень сильно-сильно нахмурился — от удовольствия. На кончике языка осталось ванильно-древесное послевкусие; сливки, смешавшись с ним, создали совершенно новый вкус — нечто среднее между ириской и карамелью. — Нравится? — поинтересовался Намджун. — Очень, хён! Это бомба просто, — Чонгук аж замычал от наслаждения, прикрывая глаза и слегка причмокивая — видимо, старался распробовать напиток. Старший что-то записал в маленьком блокнотике, который вместе с ручкой достал из выдвижного ящика, покачал головой и вернул всё внимание другу. Тот уже допил латте и выжидающе смотрел на него, а затем выдал: — Хён, а откуда ты знал, во сколько я приеду и приеду ли вообще? Вдруг съёмки бы затянулись? Я же не писал ничего… «Я бы дождался тебя, несмышленыш, я тебя всегда жду», — подумал Намджун. Но вслух произнёс: — Ну-у, ты бы просто постоял-потоптался у закрытой двери, может, мне бы позвонил, да и уехал домой отсыпаться. — Э-эй! Вот так ты обо мне заботишься, да? — поджав губы и насупившись, бросил Чонгук. Намджун в ответ на это лишь неверяще покачал головой и усмехнулся. Поняв, что друг над ним подшучивает, младший осторожно озвучил вопрос, который мучил его уже несколько дней: — Джун-хён, а ты подумал над моим предложением? — Чонгук нетерпеливо заёрзал на стуле, выпучив глаза и надув губы. В такие моменты его хочется не то ущипнуть, не то потискать за щёки, чтобы после он прильнул к большой тёплой руке, как котёнок. — Да, Гуки, подумал, но, наверно, откажусь, — улыбнулся Намджун. — Спасибо, что заботишься о моём будущем, но… — Но хён! Но как же! — Чонгук задохнулся в своём возмущении, ещё сильнее округлил глаза и едва не хлопнул ладонью по столешнице. Старший даже отодвинул чашку из-под латте подальше — мало ли… — Чонгук, ты же знаешь, я весьма далёк от… всего: от популярности, фанатов, съёмок. Это ты в индустрии, как рыба в воде, а я скорее… как рыба на Марсе, — мягко улыбнувшись, ответил Намджун. — Неправда! Ты вообще-то был очень популярным, когда преподавал: за тобой студентки хвостиками бегали, да и студенты тоже, — прикусив губу и натянув рукава худи на пальцы, произнёс Чонгук. — Вечно на твои пары было не протолкнуться, кто-то даже из соседних кабинетов притаскивал стулья и сидел в проходе. — А тебя на них вообще быть не должно было, но почему-то ты даже умудрялся сыпать вопросами, хоть и сидел на галёрке, — напомнил Намджун. — Ты вёл факультатив, а на них все могли приходить. И вообще! Если бы ты всё ещё преподавал, мы бы реже виделись: сюда к тебе вечерком после съёмок пробраться легче, чем в аудиторию, забитую под завязку теми, кто тебя буквально глазами пожирал, — возразил младший. Намджун хорошо помнил и то время, о котором говорил Чонгук, и то, как они познакомились. Младшему было лет семнадцать, когда он начал подрабатывать в книжном магазине летом: родителям он соврал, что нашёл бесплатные курсы по подготовке к поступлению в универ, а сам принимал поставки, расставлял товар и иногда сидел за кассой. Парень был безумно рад, что его афера удалась. Теперь он мог читать любимую мангу, хихикая под нос на особо смешных моментах, одним из первых узнавал продолжение любимых историй и просто наслаждался приятным ароматом бумажных страниц со свежими чернилами. Иногда ещё, бывало, привозили милую канцелярию, и Гук часами разглядывал пушистые пеналы, разноцветные ручки и блокноты. Он с упоением раскладывал их по местам, расставлял по оттенкам и порой придумывал оформление полок и витрин. Хозяйка книжного, замечая искренний восторг парнишки, лишь мягко улыбалась и кивала на каждое предложение, разрешая Чонгуку делать так, как ему хочется. В конце концов некоторые его решения даже поднимали продажи. И как говорится: чем бы дитя не тешилось, лишь бы работало. В том году июль выдался особенно душным и влажным — сезон дождей разошёлся не на шутку. И Чонгук был безумно рад проводить дни в книжном в компании кондиционера, а ближе к ночи, когда духота чуть спадала, возвращаться домой, вдыхая летний воздух полной грудью. В один из вечеров пришла новая поставка, и парень с особым энтузиазмом принялся ее разбирать: вышла последняя часть трилогии, которую он ждал лет пять. Он специально оставил нужную коробку напоследок — чтобы не бросить всё и точно разобрать весь товар — и, слегка подпрыгивая и пружиня, как после энергетика, заполнял склад и выносил часть книг в основной зал. Когда он управился со всеми «надо» и «срочно», то достал из холодильника в подсобке газировку с виноградом, взял с полки долгожданную книгу и погрузился в чтение. Клиентов в такое время обычно уже не было, да и ливень снова зарядил — нос на улицу в такую погоду сунет только сумасшедший. Поэтому Чонгук вытащил из тумбочки любимые орешки, уселся на мягкий стул за кассой и ушёл в историю с головой. Негромкое постукивание по столешнице, за которой находилась касса, вывело его из транса, куда его погрузил любимый автор. Перед ним стоял клиент. Нет, не так. Перед ним стоял высокий парень со слегка мокрыми чёрными волосами и в клетчатой рубашке поверх белой майки. Чонгук заглянул за его спину и увидел, что гость оставил свой зонт-трость в специальной подставке у входа, но следы от мокрой обуви ещё поблёскивали в разных концах помещения. Значит, пришёл не так давно. — Извините, вы меня слышите? — низкий, слегка хрипловатый голос прорезал тишину и буквально пригвоздил Чонгука к полу. Звучало безумно приятно. Ой, подождите, от него же что-то хотят. Парень проморгался и будто перезагрузился: — А, да-да. Вам нужна помощь? Что-то подсказать? — Да, не могу у вас тут найти книгу. Томас Манн «Волшебная гора». На английском. Чонгук нахмурился, пытаясь вспомнить, видел ли на полках с зарубежной литературой нечто подобное, и скрылся между стеллажами. — Я там уже смотрел! — голос посетителя нагнал парня, когда он прошерстил полки и даже залез на стремянку, чтобы проверить самые верхние. Задумчиво почёсывая затылок, Чонгук зашаркал к компьютеру, чтобы посмотреть, вдруг книга затерялась на складе. Фух! Оставался ещё один экземпляр, который парень вынес клиенту. Тот повертел в руках книгу, полистал и молча кивнул, протягивая обратно, чтобы продавец её пробил. — А вы фантастику любите, да? — вдруг спросил незнакомец, кивая на книгу, которую Чонгук оставил на краю стола. — Я? А, да, немного, — упаковывая покупку в непромокаемую упаковку, закупленную владелицей магазинчика специально для таких дождливых дней, как сегодня, ответил Чонгук. — Вам тогда может понравиться «Ложная слепота» Питера Уоттса. Там тоже про инопланетян, но она посложнее, — убирая книгу в висящую на плече джинсовую сумку, посоветовал незнакомец. — Не слышал про такую, но спасибо, — Чонгук поднял свои огромные чёрные глаза на покупателя, пару раз моргнул, вдруг залился румянцем и, чтобы его спрятать, уткнулся в жёлтый стикер, на который записывал название истории, которую прочитает следующей. Так Чонгук и познакомился с Намджуном. Старший тогда только готовился к поступлению в магистратуру, а спустя пару лет продолжил обучение в аспирантуре и начал преподавать в родном университете Ёнсе творческое письмо. Младший, окончив школу, всё так же подрабатывал в книжном, но теперь уже официально. Признаться родителям оказалось проще, чем он думал: те, как выяснилось, всё давно знали, хотя Джун и притворялся пару раз его преподавателем с курсов. Теперь хён стал его личным гидом по миру литературы и по-настоящему заботливым другом. Чонгук в то время хвостиком носился за старшим повсюду: они вместе сидели в библиотеке, работая над своими заданиями и изредка переговариваясь шёпотом; вместе проводили вечера в книжном — Намджун неизменно ждал, когда смена тонсена закончится, и по пути домой они заглянут в любимый ресторанчик к тётушке Ли на рамён и пибимпаб. Вспоминая старые времена, Намджун грустно улыбнулся, и Чонгук, всегда чуткий к его настроению, сразу это заметил: — Ты чего, хён? — Да так, вспомнил твои огромные глаза и красные пухлые щёчки в тот день, когда мы познакомились. — Просто жарко было, вот я и покраснел тогда… — пробубнил Чонгук. — И вообще! Ты меня тогда жуть как напугал, пришёл весь из себя огромный, ну ты и сейчас большой, но тогда прям огромным был, — протараторил парень. — Да-а, именно поэтому у тебя глаза были, как у оленёнка, — загнанные и испуганные, — усмехнулся старший. — Да ну тебя… — вновь пробурчал Гук, отводя взгляд и рассматривая десерты на витрине с подсветкой. Намджун в это время забрал пустую чашку из-под кофе и сполоснул в раковине. — Хён, а ты правда не хочешь чего-нибудь большего? — произнёс Чонгук, когда старший повернулся к нему и начал развязывать фартук. — Ты о чём? — Ну не знаю… Оставить кофейню, заниматься тем, что ты больше всего любишь, написать что-нибудь: книгу там, стихи, песню, — Чонгук поставил локти на столешницу и опёрся подбородком на ладони. — Гуки, я сейчас занимаюсь тем, что мне нравится, и пишу тоже постоянно, — Намджун достал из кармана брюк блокнотик с записями и покрутил его в руке. — Джун-хён, ну я не об этом! Я видел в соцсетях комменты про твои записки к заказам, поддерживающие цитаты и эти… ну как их там? — Чонгук начал щёлкать пальцами, будто это поможет ему вспомнить слово, которое вылетело из головы. — Зины? — подсказал Намджун. — Да! Они самые! — энергично закивал Чонгук. Спустя год или два после открытия кофейни Намджун начал оставлять гостям подбадривающие записки на стаканчиках или стикерах, которые попадались под рукой, иногда даже вырывал странички из своих блокнотов. Он не хотел повторять за кем-то или пиариться так — это было его искреннее желание, зародившееся в глубине души после осознания, как много людей в моменте не получают поддержку, хотя отчаянно нуждаются в ней. Даже если от незнакомца. Через некоторое время это действительно стало фишкой «Onground», а затем превратилось в мерч — карманные сборники с цитатами, сказками для взрослых (и уставших) и небольшими историями. Они правда пользовались успехом: иногда посетители приезжали не столько ради напитков, сколько ради этих добрых напоминаний. Вроде обидно, а вроде тепло даже как-то от этого факта. — Хён, вот я уверен, что любая твоя фраза, даже записанная на салфетке, в блокноте или мерче, — Чонгук вслепую тыкнул пальцев куда-то влево, где и впрямь висели полки с открытками и маленькими книжечками, — просто шедевральна. А ты упираешься! Чем тебе не нравится моя идея? — Гуки, ты предлагаешь писать для тебя песни человеку, который этого никогда не делал, или пойти в твоё агентство работать сценаристом, хотя я в этом вообще не шарю, — устало вздохнул Намджун. — Но твою пишущую машинку скоро оплетёт паутиной этот восьмилапый монстр или съест плесень! — Ты уж не преувеличивай, я пишу на бумаге ручкой или на ноуте, а машинка сломана давно — считай, что просто часть интерьера. — Не переводи тему и обещай ещё подумать! Я правда хочу помочь. — Хорошо, обещаю, — старший щёлкнул Гука по носу и вновь отошёл к раковине, но теперь — чтобы поменять воду в вазе с цветами. Когда он вернулся, младший тихонько спросил: — Хён, а ты мне когда-нибудь завидовал? — Что ты имеешь в виду? — насупившись, спросил Джун. — Ну, моя жизнь: работа, карьера, слава, деньги… Ты бы хотел чего-то такого? — уточнил Чонгук, покусывая от нетерпения губу. — У тебя слишком мало свободы, чтобы завидовать, мелкий. Ты ж ничего без разрешения компании и менеджеров не делаешь. Даже не знаю, как они тебя сюда отпускают вообще, — Чонгук в ответ лишь отвёл глаза в сторону окна, сильнее закусывая губу. — А-а, они тебя привозят и там сидят? Младший неловко кивнул. Кажется, свободы у него и правда мало, но ведь… ведь… —... но ведь у меня есть фанаты! — воскликнул Гук. — Да, они у тебя и правда на первом месте… Стараешься ради них, днями и ночами пропадаешь в зале, на репетициях и съёмках. И тебе это нравится, так? — Очень! Когда на записи я смотрю на зал и на людей, у них в глазах мелькают огоньки от софитов — в темноте это напоминает ночное небо со звёздочками… — восторженно произнёс Чонгук, размахивая руками и показывая то на глаза, то на небо за окном. — Какой ты ещё доверчивый, Гуки. Тебе напомнить, как пару недель назад к тебе в дом кто-то пробрался и ты трясся, как зайка, загнанный в угол? Всё тараторил мне в трубку: «Хён, тут кто-то есть, тут кто-то есть, в доме кто-то есть». — Да, но… Мы ведь с ними друзья! И человек потом так сказал тоже, — Чонгук нахмурился и начал перебирать в руках шнурки от капюшона худи. — Я знаю, что ты уже не настолько наивный, чтобы во всё это верить. Иначе бы тебя уже сожрали с потрохами. Со мной тебе не надо притворяться, что ты милый малыш, понимаешь? — Намджун протянул руку и пригладил торчащую прядку-росточек на макушке младшего. Чонгук поднял голову и горько усмехнулся, и в этот момент его привычно восторженная маска исчезла. Внутри будто что-то надломилось — но Намджун знает, что это случилось уже давно. Просто младший… он вот такой: не хочет, чтобы за него переживали и беспокоились, ему всего достаточно, у него все нормально, он со всем справится. — Знаешь, чему я правда завидую? — густую тишину вдруг прорезал низкий голос Джуна. — Чему? — Ты очень рано понял, что тебе нравится, чем тебе хочется заниматься, о чём ты мечтаешь. Ну и что-то делать, чтобы добиться успеха, тоже рано начал, — ответил старший. — Но, хён, это ведь всё ты… — Да, и иногда я об этом жалею, — задумчиво сказал Намджун, вновь погружаясь в воспоминания. Они были знакомы уже несколько месяцев: Джун почти каждый вечер приходил в книжную лавку, по пути заглядывая в пекарню за вафлями, которые так любил Гук. В один из таких дней старший готовился к очередному семинару, а младший, отгораживаясь от мира проводными наушниками, расставлял книги по своим местам. За окном снова шёл дождь, и посетителей не было. Намджун прикрыл входную дверь, и помещение погрузилось в тишину, прерываемую разве что шарканьем ног Чонгука и… пением. Джун прислушался: парень действительно напевает что-то себе под нос, его голос становится всё громче — теперь различимы слова и мелодия. И это было самое пронзительное исполнение «In My Head» Питера Маноса из всех, что старший вообще слышал. Возможно, дело в обстановке, а может — в сути этой песни, которую хотелось тихо-тихо выдыхать, выпуская протяжные ноты вместе с воздухом. Не сказать, что Джун хорошо разбирался в музыке, но раньше он частенько зависал в студии у одного звукача. Тот, конечно, матерится через слово, если вообще решает с кем-то поговорить, но мелодии создаёт просто невероятные. В общем, популярных песен Намджун тогда наслушался на всю жизнь вперёд: угрюмый знакомый оказался любителем всего такого. Мужчина осторожно подошёл к секции с книгами по психологии, где как раз хозяйничал Гук: он уже не пел, лишь слегка пританцовывал и ритмично качал головой — видимо, песня сменилась на энергичную. Джун сложил руки на груди и слегка опёрся плечом о полки, выжидательно смотря на парня. Тот, видимо, заметил движение слева и, немного дёрнувшись от неожиданности, снял один наушник и вопросительно посмотрел на старшего. — Гуки, а споёшь ещё что-нибудь? Но только вслух, не про себя. Кажется, у тебя хорошо получается, — предложил Намджун. — Да я же это просто так, — неловко переминаясь с ноги на ногу, пробормотал Чонгук. — Я тебе сильно помешал, да? — Всё в порядке, не переживай. Просто я ни разу не слышал, как ты поёшь, точнее даже не знал, что умеешь. Так что, споёшь что-нибудь? Чонгук смущённо кивнул и спел пару строчек из любимой песни, а потом ещё и ещё. Он будто забывал о присущем ему стеснении, и его голос становился всё свободнее и громче, заполняя всё пространство вокруг. Намджун застыл с приоткрытым ртом, не в силах пошевелиться, изучая широкими из изумления глазами, как изменился его тонсен прямо сейчас — тот стал лёгким и вдохновлённым, больше не зажимался. Когда последняя нота отзвучала, в наступившей тишине он несколько сегодня смотрел на Чонгука, а потом тихо произнёс: — Гуки, ты понимаешь, что сейчас произошло? Младший вздрогнул, будто выйдя из транса, осоловело похлопал глазами, вновь скукоживаясь до своих базовых настроек, и отрицательно покачал головой. — Ты такое чудо творишь своим голосом! У меня аж мурашки по коже побежали, — Намджун закатал рукав, демонстрируя крошечные пупырышки. — Я не сильно в этом всём разбираюсь, конечно, но знаю того, кто тебе может помочь. Под этим «кем-то» он, естественно, подразумевал того мрачного и немногословного звукача. Потребовалось немного усилий пара бутылок отменного виски, чтобы выманить его днём на встречу в кафе: он сидел дома уже несколько дней (а может, и недель), избегая яркого солнца, которое всё чаще появлялось на сеульском небе с наступлением весны. Когда тот увидел парня, а потом и услышал голос Чонгука, то молча достал из кармана потёртых джинсов телефон, набрал кого-то и сказал: «Я нашёл вам звезду». Так всё и началось. Сложно вспомнить, что за чем шло, но… закрутились записи синглов, альбомов, съёмки, репетиции, долгие перелёты и «Смотри сюда, не делай это, улыбайся, не спи на ходу, тебе бы похудеть…». Чонгук не успевал за тем, как дни, города и люди сменяли друг друга: в семейном чате он отвечал всё реже, а переписка с Намджуном состояла из одних лишь непрочитанных сообщений от старшего. Последним осталось его беспокойное: «Напиши, как будет время, я переживаю» Чонгук вернулся в Корею измождённым — он проспал весь долгий полёт из Берлина до Сеула, дремал в машине компании и таким же сонным завалился в кладовку к хёну. Но быстро проснулся, когда Джун замахнулся на него шваброй. Его раскатистый низкий смех и щекотка отрезвили лучше ледяной воды: Гук тогда впервые за последние месяцы искренне улыбался, отхлёбывая из чашки американо с каким-то неожиданно тропическим вкусом и слушая воодушевлённые рассказы Намджуна об открытии кофейни. Не сказать, что парень сожалел о новом этапе своей жизни, который начался так спонтанно, но он определённо не был к этому готов. Никто бы не был готов. Однако в этот момент, ощущая мягкие поглаживания хёна по голове, он был искренне благодарен. За всё. — Ты чего так разомлел? Сливок, наверно, надо было тебе поменьше добавлять… — предположил Намджун, закатывая рукава рубашки. — Всё в порядке, я просто… очень тебе благодарен, — Чонгук произнёс это и замолчал. Всё, что он мог, — это смотреть сквозь лёгкую пелену навернувшихся слёз и улыбаться безмятежной, мягкой улыбкой. Пока внутри его всего распирало от тёплого, невысказанного чувства, которое расползалось по телу. — За латте? Ну ты чего так расчувствовался? Хочешь, ещё сделаю? — засуетился Джун. — Такой ты иногда дурак, хён, — усмехнулся Чонгук, смахивая тёплые капельки в уголках глаз тыльной стороной ладони. — Спасибо, что тогда пришёл за своим дурацким учебником, торчал в книжном и услышал меня. Я рад, что тебя так много в моём прошлом, настоящем и… надеюсь, в будущем тебя тоже будет много. Намджун очень хотел сказать, что он и правда набрал вес и ему стоит перестать по ночам наворачивать по две миски рамёна и заказывать токпокки. Но решил отложить свои искромётные шуточки на потом, обошёл столешницу и приобнял младшего за плечи со спины, поглаживая по рукам. И тихо-тихо произнёс на ухо: — Конечно, я буду рядом. Ну, насколько это возможно в твоей жизни суперзвезды, — горько усмехнулся Джун. — Но… я за тебя переживаю, иногда правда жалею, что всё это начал… — Не смей. Не смей думать, что это твоя вина. Я сам решил, что хочу этого, когда понял, что годами томилось внутри. Если бы не ты, я бы не чувствовал себя так свободно, занимаясь тем, к чему, кажется, лежит моя душа. С тебя началось моё счастье, хён. Намджун отстранился и сел на соседний стул, разворачивая младшего на себя. Чонгук вопросительно посмотрел на него своими огромными глазами, ещё немного блестящими от слёз. — Гуки, ты знаешь, что я очень спокойный и сдержанный, — Гук кивнул, согласившись с мыслью. — Но на днях, когда Мина брала выходной, я остался за баром и подслушал… один неприятный разговор. Про тебя. — Джун-хён, ты же знаешь… — Да знаю, конечно. Да, о тебе будут говорить много, и это не всегда будет хорошее, но… они же тебя вообще не знают! Боже, как мне хотелось выплеснуть американо прямо им в лицо, ты бы знал! — Ты же этого не сделал, да? Намджун молчал. — Хён, ты же этого не сделал? — с нажимом спросил Гук. — Нет, конечно, — сдался старший, продолжая с силой сжимать кулаки. — Пришлось в пятый раз полировать стаканы… — Расскажешь, что они обсуждали? — Не хочу, чтобы ты лишний раз расстраивался. — Давай выкладывай, я уже столько всего про себя наслушался. Кто-то даже считает, что я ненастоящий — проекция, искусственный интеллект или вообще пришелец, — хихикнул Чонгук. — Ну смотри сам… Они думают, что ты не мог сам так быстро подняться, что тебе помогли, что ты… ну телом себе это место выбил, подлизал кому надо. Дальше их вообще понесло, у меня чуть уши в трубочку не свернулись. Они начали говорить, что все айдолы искусственные, это всё только образы, они не те, за кого себя выдают: перед фанатами белые и пушистые, а за кадром бухают постоянно, спят со всем, что не прибито. А, конечно, ещё и управляют наркокартелями и убивают невинных людей, а агентства всё покрывают и затыкают СМИ рты взятками, — старший выпалил всё, как на духу, и замолчал, ожидая реакции. Чонгук задумчиво смотрел на него, почти не моргая, и Намджун готовился к худшему. Но младший вдруг рассмеялся. Да так громко и звучно, что у него второй раз за вечер в уголках глаз выступили слёзы, но уже от смеха: — Ага, я вот, знаешь, кроликов потрошу по пятницам, по субботам проверяю свои плантации всяких травок, а после еженедельных операций на лицо чиллю в своей квартире в самом дорогом ЖК страны, — Намджун лишь нервно хмыкнул и сложил руки на груди. Чонгук продолжил: — Хён, привыкай, твой младшенький — знаменитость. Ещё и не такое услышишь или прочитаешь. — К чему привыкать? К потоку грязи? К осуждению тебя за каждый чих и пук? — Всего раз на эфире пукнул, а ты мне каждый раз напоминаешь… — осунулся Чонгук. — Я не об этом… — Понимаю, Джун-хён, шучу просто. Но что я сделаю? Это же моя работа теперь. Кому-то я нравлюсь, кому-то — нет. Это как с кофе: есть люди, которые его терпеть не могут и пьют только чай. — Да, но эти люди не заходят во все кофейни и не требуют перестать продавать американо, латте и вообще всё, что с кофе связано. — Невозможно угодить всем, всегда будут недовольные, я просто на них внимания не обращаю… Это неприятно, я не буду врать, но не побежишь же каждого уверять, что ты хороший. Пусть думают, что я кроликов потрошу на досуге, а я и дальше буду делать то, что мне нравится, — это ведь самое главное. — Не знаю, Гуки… Я бы это всё не вынес. Мне нравится моя тихая безмятежная жизнь, где все предсказуемо и, знаешь, стабильно. — А тебе не скучно? — Нет, мелкий, мне спокойно, — ответил Намджун и потрепал Чонгука по макушке. — Счастье необязательно должно быть огромным и оглушительным, не должно волнами выбивать воздух из лёгких. Мы, наверно, все слишком привыкли к этим гиперболизированным эмоциям в соцсетях и кино и к тому, что счастье неизменно связывают с успешной и богатой жизнью. Да, у кого-то это так, но у меня оно в небольших, но любимых вещах: в моих блокнотах с записями, в новых рецептах, в вечерних пробежках и прогулках в горном парке под Намсаном… — Намджун остановился на секунду, задумавшись, — в любимых людях, в тебе… — Хё-ё-ён! — Чонгук вдруг вскочил со своего стула, крепко обнял Джуна, втираясь в его рубашку лицом, и продолжил бурчать куда-то в ткань. — Ну почему ты такой? Мне иногда так хочется тебя буквально раздавить в объятиях? Как знаешь, всяких котят и птичек… — А ты точно насчёт кроликов пошутил? — поглаживая тонсена по спине, сказал Намджун. Чонгук поднял голову и посмотрел ему в глаза: — Я тебя щас покусаю! Ты чё несёшь? Такой момент испортил… Намджун рассмеялся — Чонгук ощущал своим телом вибрацию от его звучного и бархатистого смеха и в очередной раз за этот вечер понял, как он счастлив. В этом месте, с этим человеком, в этой жизни. Через некоторое время младшему позвонили: менеджер, что всё ещё сидел в большом тонированном автомобиле, поторопил его. Чонгук, извиняясь и на прощание крепко обнимая хёна, поспешил на выход, вновь натягивая свой ниндзя-костюм. Намджун ещё раз обошёл помещение, поднял стулья, выключил свет, опустил жалюзи и активировал сигнализацию, захлопнув входную дверь. Он остановился за порогом, вдыхая вечернюю прохладу. Опустив взгляд под ноги, мужчина заметил жёлтый листочек дерева гинко. Да-а, осень уже здесь, от неё не скроешься. Намджун начал спускаться вниз по улице, рассматривая тёмные фигуры людей, выделяющиеся на контрасте с тёплым освещением ещё открытых заведений. Интересно, счастливы ли они? Сколько из них ненавидят свою работу? А сколько переживают трудные времена в отношениях? И сколько вообще людей, у которых есть партнёры? Иногда, прогулияваясь вот так по ночному Сеулу, Намджун чувствовал себя одиноким странником. Все его близкие чем-то или кем-то заняты: Чонгук погружён в работу с головой, родители всё ещё души в друг друге не чают, сестра управляет своим бизнесом, а мрачный звукач открыл продюсерский центр и взял из приюта двух котов — чёрного и белого. Тоже, что ли, пушистого взять? Каждый раз, проходя мимо целующейся на скамейке парочки, мужчина отворачивался: не столько чтобы не смущать, сколько чтобы самому не утонуть в пучине своих глубинных переживаний. Чем дальше за тридцать лет, тем туманнее будущее. И тем больше зарываешься в себя: а будет ли у меня когда-нибудь семья? есть ли где-то в мире мой человек? смогу ли я его найти? а вдруг я уже прошёл мимо, когда спешил на очередную встречу? а если судьба затерялась в толпе на выходе из метро? Намджун остановился, массируя виски большими пальцами, отгоняя наваждение, и уставился на мигающий фонарь. Вдохнув поглубже и впустив сентябрьский воздух в лёгкие, мужчина прикрыл на мгновение глаза и опустил взгляд на тихую улочку, уходящую вниз к широкому проспекту. Когда-нибудь он будет возвращаться не в пустой дом. А если нет, то… что ж, так, видимо, нужно. В любом случае мы все тут летим в никуда на огромном космическом камне, и все наши проблемы не имеют значения. Всё, что нам остаётся, — делать то, что нравится, наслаждаться всеми чудесами этого мира и искать своё маленькое, но тихое счастье.