Когда падают звезды

Воздух на стоянке у «Family Video» с утра был густым и неподвижным, словно сам город затаил дыхание в ожидании чего-то неотвратимого. Аделина стояла в стороне, сжимая в кармане куртки кассету от Робин. Пластиковый корпус впитал тепло её ладони, став крошечным, хрупким якорем нормальности в наступающем дне, который нормальным судя по всему уже не будет. Она прислонилась к капоту «БМВ» Стива, чувствуя холод металла сквозь тонкую ткань. В воздухе висела тишина, густая и липкая, как смола. Сзади послышались шаги, неторопливые, уставшие, выверенные до сантиметра. Она узнала их сразу, даже не оборачиваясь. К ней подошел Стив. Он молча протянул бумажный стаканчик. Пар от кофе струился в летнем, чуть прохладном воздухе, смешиваясь с его дыханием. — Без сахара, с двойной порцией отчаяния, — его голос был хриплым от бессонницы, но в нем пробивалась старая, знакомая шутовская нотка, почти задавленная усталостью. Аделина взяла стаканчик. Их пальцы вновь встретились, ее холодные кончики коснулись его нагретой за рулем ладони. Это длилось меньше секунды, но за этим мгновением стояла вся прошедшая ночь: ее молчаливое ожидание и его яростное метание. Не искра, а тихий разряд подтверждения, что они все еще на одной волне, в одной связке, даже когда между ними начала расти стена невысказанного. — Спасибо, — выдохнула она, и это прозвучало как «я тоже волнуюсь». — Пустяки, — он отвернулся, делая вид, что проверяет щетку стеклоочистителя, но она видела, как сжались его пальцы, убирая руку, будто обжегшись о память о ее прикосновении. Его плечи, широкие и обычно такие уверенные, сейчас были напряжены под курткой, будто он держал на них всю тяжесть этого утра, всей этой войны. Она сделала глоток. Горький, обжигающий. Это было совершенно не то, что она обычно пьет. Он принес ей свой кофе. Потому что знал, что ей нужна была не сладость, а жесткость, завуалированная под гадким вкусом бодрящего напитка. Один за другим подъезжали остальные. Сначала Хоппер на своём грузовике, из радиоприёмника которого доносились отрывистые, как азбука Морзе, позывные полицейского эфира. Он вышел, тяжело хлопнув дверью, и его взгляд сразу же нашёл Аделину, строгий, но без прежней подозрительности, лишь с легким оттенком тревоги. Теперь это был взгляд командира на своего самого нестабильного, но ценного бойца. Затем подкатила машина Нэнси и Джонатана. Дастин выпрыгнул из неё, словно пробка, с рюкзаком, набитым до отказа проводами и самодельными приборами, которые жужжали, как разгневанные шершни: — Приём! Операция «Когтистое недоразумение» начинается! — объявил он, потрясая в воздухе устройством, отдалённо напоминавшим счётчик Гейгера, облепленный мигающими светодиодами. — Назовешь это так ещё раз, и я оставлю тебя здесь, прикованным к стойке с комедиями, — проворчал Хоппер, но в его голосе проскальзывала привычная, уставшая снисходительность. Именно в этот момент из-за угла вышла фигура, чьё появление заставило воздух на стоянке сгуститься. Джейн. Она шла неторопливо, её лицо было невозмутимым каменным изваянием, но в глазах, устремленных на Аделину, горел знакомый огонь решимость и отголоски старой, выжженной боли. Хоппер закатил глаза к небу с таким выражением, будто взывал к высшим силам хоть о капле терпения: — Я же сказал тебе остаться дома, — его голос прозвучал устало, почти безнадёжно. — Нам нужен был второй сенсор, Хопп! — выступил в защиту Дастин. — Перекрёстная проверка данных! Это краеугольный камень научного метода! Джейн шагнула вперёд, её взгляд вновь скользнул по Аделине, прежде чем вонзиться в Хоппера. — Я смогу если что обезвредить их, как демопсов, — заявила она без тени сомнения. Её голос был тихим, но резал тишину, как лезвие. — Моя помощь вам нужна. Я не хочу оставаться в стороне. Аделина почувствовала, как в груди что-то сжимается, не ревность, а нечто иное, сложное, как узор на морозном стекле. Чувство признания. Они были двумя разными ключами к одной и той же запертой двери в ад. Её сила была врождённой, тонкой, как паутина, плетущаяся изнутри. Сила Джейн приобретённой, взрывной, как кувалда. Но обе вели к одной цели. Хоппер посмотрел на Аделину, ища в её глазах подтверждение или же протест. Он был готов в любую минуту сорваться и отвезти свою дочь обратно в безопасное место. Но Аделина медленно, почти невесомо, кивнула, подтверждая слова девочки. Шериф сдавленно выдохнул, смирившись с неизбежным: — Ладно. — он обвёл всех тяжёлым, как свинец, взглядом. — Но правила те же. Один сигнал. Один мой приказ. Малейшая опасность и немедленный отход. Никакого геройства. Понятно всем? Особенно вам двоим, — он ткнул пальцем в сторону Дастина и Джейн, будто пригвоздив их к месту. Хендерсон кивнул с таким энтузиазмом, что кепка съехала на кончик носа. Джейн лишь молча склонила голову, но в её позе читалась непоколебимая решимость. — Тогда по машинам, — скомандовал Хоппер, и его голос отозвался эхом в звенящей тишине. — Мы едем на старый завод. Посмотрим, что нашла для нас наша разведка. Стив открыл перед Аделиной пассажирскую дверь, но прежде чем сесть, она на мгновение задержала взгляд на Джейн. Та уже усаживалась в грузовик к Джиму, и их взгляды встретились через стоянку, две молнии, пересекшиеся в грозовом небе. Ни слова не было сказано, но в воздухе повисло молчаливое соглашение двух солдат, обречённых идти на одну войну разными, окольными путями. Дверца захлопнулась с глухим щелчком, и караван машин тронулся в сторону окраины, оставляя позади призрачную нормальность спящего утра. Аделина прижала лоб к холодному стеклу, чувствуя, как эхо будущей битвы уже начинает отдаваться в её висках глухим, настойчивым стуком. *** Казалось, сама природа затаилась, прислушиваясь. Грузовик Хоппера, «БМВ» Стива и, замыкающий всю колону, «Понтиак» Джонатана медленно катили по разбитой грунтовой дороге, ведущей к старому заводу. Сосны по обочинам стояли неестественно неподвижные, и даже птицы не нарушали звенящую, хрустальную тишину. Воздух с каждым метром становился гуще, тяжелее, всё явственнее пропитываясь запахом озона и чем-то горьким, чужим, словно горелая изоляция. Аделина сидела, сжимая в руках безмолвный детектор Дастина. Её собственное внутреннее «чутьё» уже тревожно звенело, как натянутая до предела струна. Она закрыла глаза, пытаясь отделить фоновый шум леса: шелест листьев, гудение насекомых от того, что искала. — Чувствуешь что-то? — тихо спросил Стив, не сводя глаз с дороги. Его пальцы белыми пятнами впились в руль. — Эхо, — так же тихо ответила она, не открывая глаз. Голос её был чужим, доносящимся из глубины. — Как будто кто-то кричал здесь очень давно, а деревья всё ещё помнят звук. Словно впитывают его. Машины подъехали к поляне перед главным зданием. Завод был похож на мертвого великана: облупившаяся краска, словно шелуха, выбитые окна-глазницы, ржавый купол, застывший в неестественном, вывихнутом положении. И прямо перед входом, на пожухлой, будто выцветшей траве, зияло чёрное, стекловидное пятно, свежий «шрам». Он был больше, чем предыдущие, и пульсировал едва заметным, болезненным свечением, которое было скорее ощущением на подкорке, чем видимым светом. Все вышли из машин, застыв в немом оцепенении перед этой язвой на теле реальности. — Чёрт возьми, — выдохнул Дастин, его научный энтузиазм мгновенно испарился, сменившись самым настоящим ужасом. Его прибор замигал тревожным красным светом и запищал, разрывая тишину, словно стальной нож. — Уровень электромагнитной аномалии зашкаливает! Это... это не просто след. Это активная точка! Живая! Хоппер подошёл ближе, его лицо стало суровым, как гранитная глыба, рука потянулась к кобуре: — Активная? Значит, они могут быть рядом. Все настороже. — он обернулся к Аделине. — Ну, детектив? Твои впечатления? Аделина медленно, как лунатик, подошла к краю «шрама». Земля под ним была мёртвой, холодной, будто вымороженной изнутри. Она протянула руку, не касаясь поверхности, и закрыла глаза, погружаясь вглубь аномалии. Это было похоже на погружение в чёрный, вязкий, дышащий мёд. Эхо чужой боли, страха, отчаяния обрушилось на неё, пытаясь заполнить собой каждую клетку. — Они... не просто оставили метку, — с трудом выговорила она, чувствуя, как её тошнит от переизбытка чужих ощущений. Ещё мгновение, и весь выпитый по дороге кофе окажется на траве — Они... зарядили это место. Как батарейку. Оно... пульсирует. Живёт своей жизнью. В этот момент Джейн, не говоря ни слова, шагнула вперёд и опустилась на колени в десяти шагах от Аделины. Она положила ладони на землю по обе стороны от «шрама» и закрыла глаза. Её лицо оставалось непроницаемой маской, но по нему, словно тень, пробежала судорога. — Она права, — тихо, но с абсолютной чёткостью, сказала девчонка. — Здесь... очень тонко, будто плёнка. Сквозь неё так и тянет холодом. Паркер, всё ещё находясь в контакте с аномалией, почувствовала, как чужое, шершавое восприятие Джейн коснулось её собственного. Это было похоже на два разных радиоприёмника, настроенных на одну волну, но с противными, визжащими помехами. И в этот миг наложения, когда их силы ненадолго синхронизировались, она кое-что увидела. Не просто эхо. А структуру. Тонкую, паутинообразную сеть ядовито-сиреневой энергии, уходящую от этого шрама вглубь, под землю, в сторону спящего города. И по одной из этих нитей резкий, мощный, как удар кинжалом, импульс. Образ. Ощущение леденящего, парализующего ужаса. И... адрес. Чёткий, как будто кто-то прошептал его прямо в ухо, в самое нутро. Она резко дёрнула руку и отшатнулась, едва не падая. Стив мгновенно оказался рядом, подхватив её под локоть. Его хватка была твёрдой, почти болезненной, но как никогда нужной: — Что? Что случилось? — Я... я знаю, кто будет следующей целью, — выдохнула она, глядя на него широко раскрытыми глазами, полными ужаса от полученного знания. — Мистер Диль. Их следующий кандидат это мистер Диль. Джейн медленно открыла глаза и кивнула, её лицо было бледным, как мел: — Да, старый учитель. Его страх... тихий и такой глубокий, как колодец. Идеальный. Хоппер, услышав это, с силой сжал переносицу, будто пытаясь физически задавить подступающую головную боль. — Чёрт. Старик Диль? — он посмотрел на Аделину, и в его взгляде читалась тяжёлая необходимость проверить. — Ты уверена? — Точно так же, как и в том, что они были здесь, — твёрдо, с металлом в голосе, ответила она. Внутри всё холодело, превращаясь в лёд. Игра только что изменилась. Они из охотников стали... предсказателями. И это знание легло на плечи тяжёлым, ядовито живым грузом. *** Обратная дорога в штаб была похожа на похоронную процессию. В салоне машины Стива царила гнетущая тишина, которую не решалось нарушить даже их дыхание. Аделина смотрела в окно, но видела не проплывающие улицы Хоукинса, а тот самый импульс чужого ужаса, который намертво врезался в её память, как заноза. Она знала. Она знала имя и адрес следующей жертвы. И эта информация была тяжёлой, живой и отвратительной, словно паразит, шевелящийся под кожей. Стив молча вел машину, но его молчание было красноречивее любых слов. Он украдкой бросал на неё взгляды, полные смешанных, яростных чувств: гордости за её силу и леденящего душу, животного страха перед тем, во что эта сила её превращает. Он хотел что-то сказать, как-то подбодрить, но слова застряли где-то в горле, без единого права на жизнь. Вернувшись в «Family Video», где опущенные жалюзи создавали атмосферу засекреченного бункера, Хоппер мозолистой рукой провёл по лицу, смахивая невидимую паутину усталости. — Так, повтори, пожалуйста, для всех. Что мы знаем? — Мы знаем, что Морглы выбрали следующую цель, — твёрдо начала Аделина, чувствуя, как все взгляды, тяжелые и ожидающие, устремляются на неё. — Мистер Диль. Его... его эмоциональный профиль идеально подходит для их сети. Они придут за ним. Возможно, уже скоро. — Но этого же не может быть — воскликнул Дастин, и его голос дрогнул от неподдельного потрясения. — Он же... он же гений! Он учил нас квантовой физике! Он не может бояться! — Что не делает его иммунным к одиночеству и страху старости, — тихо, почти про себя, заметила Нэнси, и в её голосе впервые прозвучало не холодное анализирование, а что-то похожее на человеческую, щемящую жалость. — Хорошо, — Хоппер снова взял на себя инициативу, его голос прозвучал как удар топора по стволу. — Значит, мы эвакуируем его. Придумаем благовидный предлог, отвезём куда-нибудь подальше от города. И тут Аделина озвучила то, что созревало в ней с момента получения этого знания, тяжёлым, отравленным плодом: — Нет. — все взгляды вновь уставились на неё, и тишина стала оглушительной. — Если мы его просто увезём, они найдут другого. Может, Макс. Может, кого-то из нас. Мы будем бегать за ними по пятам, как слепые кроты, и всегда будем опаздывать на шаг. — она сделала выпад вперёд, и её тень легла на пол, длинная, но решительная. — Мы эвакуируем мистера Диля, а я останусь в доме вместо него. В комнате повисло ошеломлённое, густое молчание, каждый пытался переварить произнесенные слова. Первым в себя пришел Стив. — Что? — это прозвучало не как вопрос, а как низкий, рычащий удар под дых. Он встал, его лицо исказилось от неверия и зарождающейся ярости. — Ты с ума сошла, Аделина? Это же... Это ловушка! При чем добровольная! — Это контролируемая ситуация! — парировала она, чувствуя, как знакомая, защитная реакция растёт с каждой секундой. — Я буду знать, что они идут. Я смогу подготовиться. Я смогу... попытаться понять их, когда они придут. Узнать что-то, что поможет нам остановить их навсегда! — Поставить себя под удар это не «контролируемая ситуация»! Это самоубийство! — он повысил голос, в нём зазвучала отчаянная, животная ярость, но за всем этим было что-то ещё. Что-то тихое и такое уязвимое. Впервые он кричал на неё, впервые позволил себе повысить голос на ту, кто не даёт спокойно спать по ночам.— Я не позволю тебе это сделать! А её собственный гнев, всегда тлеющий под спудом вынужденного спокойствия, вспыхнул в ответ ослепительным и ядовитым пламенем. — Это не твоё решение, Стив! Это моя жизнь! Моя способность и моя ответственность! Я не позволю им забрать невинного человека, когда я могу это предотвратить! Я не позволю им сделать из меня пассивную жертву, которая только и делает, что прячется и ждёт какого-то чуда! — А я? — он шагнул к ней вплотную, и его лицо было так близко, что она видела каждую прожилку в его глазах, наполненных настоящей, сырой, неприкрытой болью. — Я что, просто должен сидеть и смотреть, как ты подставляешь себя? Наблюдать, как они... Я не могу! Поняла? Я в этом участвовать не собираюсь! Это был крик души, вырвавшийся из самой глубины. Крик человека, который слишком много терял и для которого мысль о новой, добровольной потере была невыносимой пыткой. Но для Аделины, стоящей по другую сторону баррикады, он прозвучал как цепь, пытающаяся сковать её по рукам и ногам. Они стояли друг напротив друга, тяжело дыша, разделённые пропастью, которую сами же и вырыли своими страхами и принципами. Команда замерла, никто не решался вмешаться в эту бурю, разворачивавшуюся в центре их штаба. Но через пару секунд, первой нарушила тишину Нэнси, её голос был спокоен, но твёрд, как сталь. — Она права, Стив, — сказала она, глядя на него без упрёка, но с неумолимой логикой. — С тактической точки зрения, это наш единственный шанс перехватить инициативу. Мы можем установить наблюдение, подготовить ловушку. Мы не будем бросать её одну. — Это самый безопасный для старика вариант, — тихо, глядя на Стива, добавила Аделина. Смотреть на его искажённое болью лицо было невыносимо, но она просто не могла отвести взгляд. Не могла поступить иначе. Он смотрел на неё, и в его глазах плескалась такая смесь гнева, страха и полного, беспомощного бессилия, от чего у неё сжалось сердце, словно в тисках. Он резко развернулся, с такой силой сжав кулаки, что костяшки побелели, и вышел из магазина, громко, с финальным приговором, хлопнув дверью. В наступившей тягостной тишине, пахнущей пылью и разбитыми надеждами, Джейн, молча наблюдавшая за всем из своего угла, медленно подошла к Аделине. — Он боится, — сказала она просто, глядя куда-то в пространство перед собой, но видя, казалось, сквозь стены. — Как Хоппер. Он боится потерять тебя. Это... очень больно, терять что-то по настоящему ценное. Аделина кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Глоток воздуха обжигал горло, как дым после пожара, в котором сгорело что-то важное и хрупкое. *** Решение было принято без него. Хоппер, опираясь на голоса Нэнси и Дастина, скрепя сердце и с лицом человека, подписывающего смертный приговор, одобрил план. Мистера Диля решено было эвакуировать под предлогом внезапной проверки газовых труб во всём районе. Аделина займёт его место сразу же. Обсуждение было быстрым, деловым, и каждый чувствовал зияющую пустоту, оставленную ушедшим Стивом, будто в комнате выключили свет и источник тепла. Когда собрание закончилось, Аделина вышла на парковку, ожидая, что ей придётся идти пешком или униженно просить кого-то другого подвезти. Но «БМВ» всё ещё стояла на своём месте, потемневшая и мрачная в сгущающихся сумерках. Стив сидел за рулём, неподвижный, как изваяние, уставившись в лобовое стекло, в отражение которого уже смотрелась ночь. Он не повернул головы, не посмотрел на неё, когда она подошла. Молча, механически, почти не чувствуя тела, Аделина открыла дверь и села. Тишина в салоне была оглушительной, тяжёлой, как свинцовый саван, и колючей, как осколки разбитого стекла. Он завёл мотор, и низкое рычание двигателя лишь подчеркнуло гнетущее, безжизненное безмолвие между ними. Он не сказал ни слова. Не спросил, как она. Не высказал очередной порции гнева. И это молчание было хуже любого крика. Оно было стеною, возведённой за несколько секунд, высотой до неба, и Аделина не знала, есть ли у неё инструменты, чтобы её разрушить. Как объяснить, что её решение это не отвержение его заботы, а единственный способ остаться собой в этом кошмаре? Слова казались бесполезными, жалкими звуками, которые затеряются и умрут, не долетев до него. Он вёз её по ночному Хоукинсу, и каждый поворот, каждое переключение передачи отдавались в ней глухой, ноющей болью. Она смотрела на его профиль, освещённый тусклым, призрачным светом уличных фонарей, и видела застывшую в камне боль, отчаяние и гнев. Он был здесь, в сантиметрах от неё, тепло его тела чувствовалось в тесном салоне, но расстояние между ними ощущалось бесконечным, как до далёких, холодных звёзд. Он затормозил у её дома. Резко, не на привычном, «их» месте, а чуть поодаль, в глубокой тени старого клёна. Мотор не заглушил. Он не повернулся, не посмотрел. Просто сидел, сжимая руль так, будто хотел его сломать, его пальцы были белыми, восковыми от напряжения. Он ждал, когда она выйдет. Когда исчезнет. —Стив... — её голос прозвучал хриплым шёпотом, сорвавшимся с пересохших губ. По дороге она прокусила нежную кожицу, и потому во рту остался металлический привкус. Он не ответил. Не двинулся с места. Не дрогнул и ресницей. Его спина была непробиваемой, молчаливой стеной, возведённой из боли и непонимания. Аделина кивнула и медленно, будто сквозь густую, чёрную смолу, открыла дверь, чтобы выйти. Та, через секунду, захлопнулась с глухим, финальным стуком, который отозвался эхом в зияющей пустоте внутри. Она не пошла к дому, а стояла и смотрела, как его машина резко, с визгом шин, рванула с места, как ракета, выпущенная в ночь, и исчезла за поворотом, так и не дождавшись, когда она зайдёт внутрь и зажжёт свет, их обычный ритуал в конце дня, но сегодня он был нарушен. Она осталась стоять одна в тишине, которую Стив оставил после себя. Холодный ночной ветер обжигал щёки, и она лишь тогда поняла, что по ним текут слёзы: тихие, горькие и такие беспомощные. Истерика постепенно начала набирать обороты. Они только что ранили друг друга гораздо глубже и больнее, чем любое чудовище из Изнанки. И самое страшное было не в его гневе, а в том, что Аделина не знала, как исцелить эту рану, ведь тут ее способности были бессильны. Они сражались с монстрами из иных миров, но самая сложная и безжалостная битва началась сейчас в разломе, пролегшем между ними двумя, где царила тишина, и не было моста, по которому можно было бы вернуться.