Когда падают звезды

В доме мистера Диля было тихо. Даже слишком. Тиканье настенных часов на кухне раздавалось с громкостью отбойного молотка, а скрип половиц под её собственными ногами казался предательским. Аделина стояла посреди гостиной, пытаясь дышать глубже, но воздух был густым и тяжёлым, словно его уже кто-то выдохнул до неё. Она пыталась «сканировать» пространство, посылая тонкие щупальца своего сознания за стены, в тёмный сад. Обычно это ощущалось как лёгкое, почти медитативное расширение границ «я». Сейчас же она наткнулась на... пустоту. Не на отсутствие чего-либо, а на активное, разумное ничто, которое давило, впитывало её импульсы, не отвечая. Это было похоже на попытку кричать в вату: звук глох, не долетая до цели. И тогда это началось. Сначала был запах. Резкий, химический, знакомый до тошноты. Антисептик и озон. Запах лаборатории. Запах «Лазаря». В ушах зазвенело, и этот звон стал нарастать, превращаясь в отдалённый, прерывистый стон. В её висках застучала боль, но не её. Чужая. «...не могу... дышать...» Иеремия Он звучал не снаружи, а внутри её черепа, тихий, полный непереносимой муки. Её собственная грудь сжалась, лёгкие отказались набирать воздух. Она снова чувствовала разрывающуюся ткань его лёгких, хруст его рёбер под чьими-то безжалостными руками, липкий ужас приближающейся смерти. Его смерти. «Почему... ты не забрала всё?.. Ты могла... Я так боюсь...» Это была пытка. Самая настоящая. Её сознание затягивало в воронку чужой агонии. Комната поплыла, попёрла чёрными волнами с краёв зрения. Она почувствовала, как подкашиваются ноги. Нужно было позвать на помощь. Кричать. Делать хоть что-то. Её рука, ватная, непослушная, потянулась к рации на столе. Последняя связь с миром, со Стивом, с Джойс, с теплом и светом. Но что, если они услышат? Услышат этот ужас, этот вопль, что разрывал её изнутри? Она не могла. Не могла поделиться этой гнилью, этой тьмой, что была внутри неё. Это была её ноша. — Нет, я не могу...чтобы они это услышали...— прерывисто бубнила себя под нос девушка. Её палец нажал на тумблер. Тихий, окончательный щелчок. Связь прервалась, и теперь она была абсолютно одна. Она рухнула на колени, и её вырвало на дорогой персидский ковёр сухими, мучительными спазмами. Слёзы текли по лицу сами собой, смешиваясь с потом. Она была сломлена. Готова была сдаться, позволить этому ужасу поглотить себя. *** Вечер в доме Байерсов пах остывшим мясным рулетом и воском для мебели. Запах незыблемого, почти мифического уюта, который Джойс с боем вырывала у жизни снова и снова. В гостиной, утопая в прострации и ворсистом кресле, сидел Хоппер. Перед ним на кофейном столе, словно обвинение, лежал разобранный патронник его старого револьвера. Он не чистил его, лишь совершал ритуал, откладывая момент, когда снова придется взять оружие в руки. Из кухни доносился ровный, убаюкивающий жужжающий звук швейной машинки. Женщина, склонившись над шторой, вдевала нитку в иголку. Вечерний свет, жёлтый и густой, как сироп, ласкал её лицо, делая морщинки у глаз менее заметными. — Я её туда поставил, Джойс, — хрипло проговорил Джим, не глядя на неё. Его палец провёл по витой пружине. — Как подопытного кролика на привязи. Снова. Чёрт побери, я дал клятву больше никогда... Игла замерла, а вместе с ней прекратился звук. — Ты никого не «поставил», Хоп, — её голос был тихим, но твёрдым, как сталь под бархатом. — Ты дал ей не приказ. Ты дал ей выбор. — Выбор сгореть за других? — он поднял на неё взгляд, и в его глазах стояла вся та тьма, что он принёс из России. — Это тот выбор, который мы должны одобрять? Джойс отложила штору, подошла и села на подлокотник его кресла. Её рука, лёгкая, как птица, опустилась на его зажатую в кулак ладонь. — Мы её тыл, Джим. Её сеть, не клетка. Тем более рядом в паре домов от неё Стив и Робин, а где-то сверху неплдалеку Нэнси с Джонстоном. Она не одна. У неё есть рация, и если что-то пойдёт не так, она сможет позвать на помощь. — Надеюсь на это.— устало проговорил Хоппер. За время проведенное вместе, он понял, что она не привыкла просить помощи. Хоппер тяжко вздохнул. Пружина в его руке казалась внезапно невыносимо тяжёлой. Сеть. Он так боялся, что на этот раз дно окажется слишком близко, а ячейки слишком широкими. Тишину разрезал треск рации на подзарядке. «...движение на восточном рубеже. Три сигнала. Идут по дренажной канаве». Голос Нэнси был ровным, без единой вибрации, но от этого становилось только страшнее. Джойс не шелохнулась, лишь её пальцы чуть сильнее сжали его руку. Хоппер закрыл глаза. Ритуал был окончен. Пришло время снова собирать оружие. *** Холодный ветер гулял по склону холма, забираясь под полы куртки и заставляя Джонатана ёжиться. Он прильнул к окулярам бинокля, его пальцы механически подкручивали фокус. Внизу, в чаше ночного Хоукинса, дома были похожи на разбросанные спичечные коробки, в окошках некоторых теплился жёлтый свет, чья-то чужая, спокойная жизнь. — Координаты семь-девять-пять. По-прежнему в движении. Цель дом Диля, — его голос был монотонным, но во рту стоял привкус адреналина, горький, словно полынь. Нэнси, устроившись рядом на капоте с развернутой на коленях картой и блокнотом, коротко кивнула. Кончик её карандаша выводил на полях чёткие, почти машинописные символы. — Не спешат. Идут с интервалами. Это не атака. Это...будто прощупывание обороны. Она потянулась к рации, лежавшей позади: — «Сокол», приём. Аделина, ты нас слышишь? — а в ответ лишь мертвая, звенящая тишина эфира. Уиллер нахмурилась, её брови сошлись в одну упрямую черту. — Аделина, ответь. Не выходи. Повторяю, не выходи. Оставайся внутри. Джонатан оторвался от бинокля и посмотрел на неё. В темноте его лицо было бледным пятном, подсвечиваемым лишь одиноким фонарем: — Может, связь прервалась? — Или она сама её отключила, — нервным тоном констатировала Нэнси, откладывая рацию. Её взгляд снова упёрся в карту. Она обвела район дома мистера Диля. — Они изучают её. А она... изучает их. Игра началась. Она произнесла это с холодной отстранённостью учёного, наблюдающего за экспериментом. Но пальцы, сжимавшие карандаш, были белыми от напряжения, выдавая её тревогу за девушку. *** Салон «БМВ» пах старым кожаным сиденьем, жвачкой «Big Red» и страхом. Последний был самым явным, почти осязаемым запахом, перекрывающим все остальные. Стив сидел, вцепившись в руль так, будто это был обрывок скалы над пропастью. Его большие пальцы нервно барабанили по прорезиненной обшивке, выбивая неслышный, судорожный ритм. За окном, в двух домах от них, тёмный силуэт дома Диля зиял в ночи, как провал в реальности. — ...и потом Барбара сказала, что этот новый фильм полное говно, сюжет дырявый, а спецэффекты... ещё больший страх. Стив, ты вообще меня слушаешь? Робин, развалившись на пассажирском сиденье, смотрела на него, подперев щёку кулаком. Она трещала без умолку уже минут двадцать, пытаясь заполнить тревожную тишину хоть чем-то. Хоть сплетнями, хоть критикой фильмов ужасов, которые в их ситуации казались невероятно плоскими и безопасными. Харрингтон медленно перевёл на неё взгляд. В полумраке его глаза казались бездонными. — Она посмотрит на эту тварь, — тихо сказал он, перебивая её, — и решит, что может узнать её получше. Потому что она... она... Он не договорил, ведь слова застряли где-то в горле. Он снова видел её лицо не то, что было сейчас, ожесточённое и закрытое после их ссоры, а то, которое он запомнил: испуганное, потерянное, но с какой-то странной, неистребимой искрой готовности принять на себя всю боль мира. И этот образ сжимал его внутренности в ледяной ком. Он чувствовал вину за их ссору, за то, что они так и не смогли поглотить нормально. «Она не боится за себя, — пронеслось у него в голове с ясностью, от которой перехватывало дыхание. — Она боится за всех нас. И это в тысячу раз хуже. Потому что не надо уговаривать умереть ради кого-то. Она сделает это сама, и я не смогу её остановить». Робин вздохнула, откинув голову на подголовник, открывая плитку шоколада. — Она не Хендерсон, Стив. Она не побежит на эту тварь с заточкой. Она умнее. — От этого даже хуже, — его голос сорвался на хриплый шёпот. — Хендерсона можно просто схватить за шиворот и оттащить. А её... её не затащишь. Её можно только... «...потерять», — договорил он про себя. Его взгляд все еще был прикован к дому, спрятанному в тени. Внезапно рация на торпедо ожила, выплюнув голос Нэнси: «...не выходи. Оставайся внутри». И снова та самая, давящая тишина в ответ. Робин и Стив переглянулись. Парень выпрямился, его рука моментально потянулась к ключу в замке зажигания. Каждая мышца его тела кричала об одном: «Вперёд! Сейчас же!» — Всё, я больше не могу ждать, я еду. — Стив, нет! — Робин резко наклонилась, её пальцы впились в его рукав, коротко стриженные ногти впились в кожу даже через ткань куртки. — Это может быть частью плана! Если ты сейчас вломишься туда с битой наизготовку, ты всё испортишь! Дай ей шанс, чёрт возьми! Они замерли в немом противостоянии: он, готовый ринуться в бой, она, цепкая и разумная, удерживающая его на краю. Стив с силой, от которой дрогнул весь автомобиль, ударил кулаком по рулю. Глухой, металлический удар прозвучал как выстрел. Он откинулся на сиденье, закрыв глаза, и его плечи обвисли. Капитуляция. Он сидел и ждал, впервые в жизни чувствуя себя абсолютно беспомощным, заложником чужого, слишком великодушного сердца. *** Затуманенный взгляд Аделины упал на край того самого ковра. На дурацкий, пёстрый, вязаный коврик, который старик, наверняка брал на заказ. Он был уродливым, кричаще-цветным, абсолютно нормальным. Якорем в бушующем море кошмара. Но тут в голове стали вырисовываться образы: Джойс, заваривающей чай, Уилла, лучезарно улыбающегося, Стива... Стива, который смотрел на неё не как на проблему, а как на равную. С хриплым, сорванным криком, в котором было всё её отчаяние и вся её ярость, она возвела внутри себя стену. Не ту, хрупкую, которой учила Макс, а грубую, слепленную наспех из обломков её воли, боли и воспоминаний о тепле. Она дрожала, трещала по швам, но выстояла. В голове гудело, виски сдавливало так, что было трудно сфокусировать взгляд, но она продолжала. И вдруг давление прекратилось. Резко, как обрезанная нить. Аделина все ещё лежала на полу, прижавшись щекой к шершавой шерсти ковра, и всхлипывала, беззвучно, содрогаясь всем телом. Она была пустой. Выпотрошенной. Но главное живой. Она смогла выстоять первую атаку. *** Тишина в салоне «БМВ» была густой и липкой, как смола. Стив не двигался, откинув голову на подголовник, но всё его тело было натянуто струной. Он вслушивался в тишину так яростно, будто мог силой воли вырвать из неё хоть какой-то звук, хоть шёпот, хоть вздох. Рация на торпедо молчала. И эта тишина была хуже любых криков. Робин первой заметила изменение. Не на слух, а по поведению прибора, сляпанного Дастином, который лежал у неё на коленях. Стрелка, до этого зашкаливавшая и дёргавшаяся в конвульсиях, вдруг дрогнула и резко упала до нуля. — Стив... — её голос прозвучал неуверенно, срываясь на полуслове. — Кажется... всё. Кончилось. Стив не ответил. Он не выдохнул облегченно, не расслабился. Лишь просто сильнее вжался в сиденье, и его сжатые кулаки на бёдрах побелели. Внутри него бушевала невысказанная ярость. Ярость на монстров, на ситуацию, на себя за это унизительное, вымученное бездействие. Она справилась, и Харрингтон был невероятно горд за неё, но в то же время он понимал какой ценой ей это досталось. И он понял, что это был последний раз, когда позволил ей сражаться в одиночку. *** На холме Нэнси вычертила в блокноте последнюю кривую и отложила карандаш с видом хирурга, завершившего сложную операцию. — Активность прекратилась. Ровно в 22:47. — она посмотрела на Джонатана. В её глазах не было ни капли облегчения, только холодная, кристальная ясность. — Они завершили первый этап. Собрали данные. А она... — Уиллер бросила взгляд в сторону тёмного дома. — Она выдержала контрольный выстрел. Теперь они знают, с чем имеют дело. И она тоже. Джонатан молча кивнул, опуская бинокль. Он смотрел не на дом, а на профиль Нэнси, освещённый тусклым светом с приборной панели. Он видел не учёного, а девушку, которая слишком много раз смотрела в лицо кошмару и научилась прятать ужас за броней протоколов и отчётов. Ему вдруг страшно захотелось взять её руку. Хоть здесь и сейчас они были не влюблёнными, а солдатами на передовой, отказать себе в такой тактильной привычке он не мог. *** Тишина после бури была обманчивой и хрупкой, как первый лед на луже в начале декабря. Аделина лежала на полу в гостиной, прижавшись щекой к шершавой шерсти ковра, и слушала, как бешено стучит ее собственное сердце. Адреналин отступал, оставляя после себя тошнотворную слабость и ломоту в костях, будто ее всю избили палками. Она была пустой скорлупой, выпотрошенной до самого дна. Но где-то в глубине, под слоем онемевшего ужаса, тлела крошечная, едва заметная искра удовлетворения от того, что она выстояла. Сама. Она медленно, со стоном, поднялась на локти. Голова гудела, будто в нее вбили гвоздь. Нужно было встать, проверить периметр, попробовать снова выйти на связь... И мысль о рации вдруг вызвала приступ жуткого липкого стыда. Что они подумали? Что струсила? Что ее взяли? Она доползла до стола и, опираясь на него дрожащими руками, поднялась на ноги. Комната проплыла перед глазами. Но она сделала шаг, потом другой, направляясь к рации, лежавшей на комоде у входа. Ее пальцы потянулись к тумблеру... И в этот миг снаружи, с заднего двора, донесся звук. Не вой, не щелканье. А тихий, влажный хруст. Будто кто-то наступил на ветку. Потом еще один. И еще. Ледяная волна пробежала по ее спине. Во рту ещё остался неприятный привкус желчи. И ей страшно захотелось закурить, чтобы убрать эту горечь, но как назло сигареты она оставила дома. «Прощупывание» закончилось. Теперь настало время для самого худшего. *** — Может, она просто уснула? — пробормотала Робин, глядя в темное окно. Ее голос звучал неубедительно даже для нее самой. Тишина в эфире длилась уже пятнадцать минут. Пятнадцать минут адского ожидания. — Она не спит, я в этом уверен — отрезал Стив. Он чувствовал это. Ощущал физический дискомфорт, будто сжатие в груди. Он держался за руль так, будто от этого зависела жизнь всей чертовой планеты. Рация на торпедо внезапно ожила, выплюнув сдавленный, прерывившийся шепот Аделины. Голос был до того измотанным и тихим, что они оба инстинктивно наклонились ближе: —...включила связь. Всё... всё в порядке. Была... небольшая проблема. Но… я справилась. Робин выдохнула с облегчением, но вот Стив не расслабился ни на секунду. Он слышал не слова. Он слышал голос. Слышал ту боль, которую она пыталась скрыть, ту дрожь, которую пыталась подавить. — Аделина, держись, мы... — начала Робин. И в этот момент из рации донесся новый звук. Не голос. А леденящий душу хруст, потом еще один. Стив встрепенулся, как натянутая пружина. Его, и без того сведенные, брови нахмурились еще больше — Это что? — прошептала Робин, ее глаза расширились от страха за подругу. Ответа не последовало. Только тишина. А потом резко оглушительный, яростный вой, от которого будто задрожало стекло в машине. В этот момент Стив уже не думал. Он действовал. Ключ повернулись в замке зажигания, а мотор рыкнул с таким звуком, будто поддерживая действия своего хозяина. Его лицо стало каменной маской, за которой прятались самые страшные варианты развития событий, он не мог позволить этому случится. — Всё, похуй, теперь мне абсолютно плевать на план, я еду. Но на этот раз Робин не спорила. Она лишь плотнее вцепилась в ручку двери на столько, что костяшки побелели. Игра была окончена. Пришло время костей и биты. *** На холме Нэнси резко выпрямилась, будто её ударило током. Её пальцы вцепились в край сиденья. — Джонатан! — её голос был резким, командирским. — Три цели! Они уже во дворе! Не на подходе, а прямо во дворе! Парень рванулся к биноклю. В темноте он едва успевал улавливать мелькающие тени: низкие, приземистые, двигающиеся с пугающей, почти разумной синхронностью. Они не бросались на дом сломя голову. Они окружали его. — Чёрт, — выдохнул он. — Они её загоняют в ловушку. Нэнси уже говорила в рацию, её голос был ровным, но с металлической ноткой крайнего напряжения: — «Сокол», «Ястреб», немедленное реагирование! Они окружают её! Стив, слушай меня, не лезь в лобовую! Подходи с севера, перекрывай путь к отступлению! Мы едем! Она оторвалась от рации, её глаза встретились с испуганным взглядом Джонатана. — Они не просто нападают, — прошептала она. — Они её заманивают. *** Аделина стояла у задней двери, прижав ладонь к дереву. Сквозь него она чувствовала их: три сгустка леденящей, чуждой энергии. Они двигались, меняя позиции, как волки перед атакой. Её собственный страх был кислым с металлическим привкусом во рту. План. Нужно было действовать по плану. Заманить одного в капкан. А вот с другими уже будет импровизировать. Она глубоко вдохнула, распахнула дверь и вышла на крыльцо. Ночной воздух обжёг лёгкие. — Ну что, ублюдки! — крикнула Паркер, и её голос прозвучал, хоть и хрипло, но достаточно громко в гробовой тишине. — Я здесь! Идите и возьмите меня! По началу на неё обрушилась тишина. А потом из-за угла сарая выскочила первая тварь. Она неслась на неё, не размыкая полупрозрачной пасти, в которой клубился фиолетовый туман. «Сейчас», — пронеслось в голове. Аделина отпрыгнула в сторону, к заранее размеченному участку газона. Моргл, не меняя траектории, влетел прямо в центр. Раздался оглушительный, металлический хлопок. Стальные дуги ловушки, модифицированного Дастином, сомкнулись на его конечности с такой силой, что послышался тошнотворный хруст плоти. Тварь взвыла так высоко, пронзительно, совсем не по-звериному. Успех длился не больше секунды. Пока она смотрела на пойманного монстра, второй, которого она не видела, сбил её с ног ударом в спину. Аделина ударилась головой о землю, и в момент мир поплыл. Когти впились ей в плечо, разрывая кожу и мышцы. Боль, острая и жгучая, пронзила её, но была почти желанной после той, психической пытки, что была недавно. Она перекатилась, и её пальцы нащупали рукоять лопаты, валявшейся в мокрой траве. Со сдавленным криком девушка со всей силы ударила ею по морде существа. Лопата с глухим стуком встретилась с чем-то твёрдым. И тварь отлетела на несколько метров. Аделина, тяжело дыша, попыталась встать. Но в этот момент её пронзила новая боль. Ещё более острая и режущая, в правом боку. Она посмотрела вниз и увидела торчащий из-под её рёбер изогнутый, полупрозрачный коготь третьего Моргла. Того, что подкрался сбоку, пользуясь её борьбой с первыми двумя. Она не закричала. Лишь ахнула, и из её горла вырвался пузырь тёплой крови. Сила, та самая, что только-только начала восстанавливаться, тут же рванулась к ране, пытаясь заткнуть дыру, но её было слишком мало. В глазах потемнело. Она почувствовала, как ползёт по мокрой траве, тщетно пытаясь дотянуться до лопаты, что выскочила и так же отлетела от неё. А над ней уже нависала тень с горящими фиолетовыми прожилками, заносящая коготь для последнего, финального удара. Она чувствовала как силы покидают её, как перед глазами все постепенно погружается во мрак. Все о чем она могла подумать в последний момент это нежные карие глаза, что смотрели на неё с таким трепетом, что она готова была утонуть: — Прости, Стив.— Аделина прохрипела куда-то в пустому, стараясь изо всех сил держаться в сознании, но это давалось очень трудно. *** Рев мотора был не просто звуком. Это был вой раненого зверя, рвущегося на свободу. «БМВ» Стива не ехала, она врезалась в ночь, снося на своём пути низкий заборчик и освещая фарами ухоженный газон мистера Диля. В ослепительных лучах света застыла сюрреалистическая картина: одна тварь, бьющаяся в стальных челюстях капкана; вторая, оглушённо трясущая головой; и третья... третья, заносившая окровавленный коготь над лежавшей на земле Аделиной. Время для Стива в этот миг остановилось. Он не видел деталей, не слышал собственного крика. Он видел только её бледное, искажённое болью лицо и тёмное пятно, растущее на её боку. Дверца машины отлетела с таким треском, будто её сорвало взрывной волной. Он вывалился наружу, и в его руке, словно продолжение ярости, сверкнула излюбленная бита. — Эй мудачье — его рёв был не словом, а воплощённой яростью, вырвавшейся из самой глубины души. Он не бежал, он нёсся, не чувствуя под собой твердую поверхность. Моргл, собиравшийся добить Аделину, лишь успел повернуть к нему свою бесформенную уродливую голову, когда металические шипы со всей силы и ярости врезались ему в бок. И тут раздался не то что хруст, а глухой, сокрушительный удар, будто разбили мешок с мокрым песком. Существо отлетело в сторону, его фиолетовые прожилки на мгновение вспыхнули ослепительно ярко и так же быстро погасли. Харрингтон не смотрел на результат. Он уже разворачивался ко второму, оглушённому Морглу. Никакой тактики, никакой техники только чистая, яростная мощь. Короткий замах, и последовал второй удар, пригвоздивший тварь к земле. Он дёргал биту, чтобы вытащить её, и снова бил. Так продолжалось долго, пока его не отвлек крик, выскочившей из машины Робин: — Стив! Он замер, тяжело дыша, его плечи ходили ходуном. В глазах все еще была пелена злости. Он обернулся. Бакли сидела рядом с Аделиной. И тут вся ярость мгновенно ушла, сменяясь леденящим ужасом. Он бросился к ней и рухнул на колени, не заботясь о состоянии коленей. Его горячие руки потянулись к её лицу. — Эй... Эй, смотри на меня, — его голос сорвался, стал тихим и сдавленным. — Всё хорошо, я здесь. Всё... — его взгляд упал на рану в её боку, из которой медленно сочилась алая жижа. Дыхание перехватило, ему казалось, что он в каком-то страшном кошмаре, от которого нельзя проснутся. — О, боже... Аделина... Когда она услышала его голос, её веки вдруг дрогнули, и она попыталась сфокусировать на нём затуманенный взгляд. — Ка... капкан... — прошептала она, её губы были багровыми. Каждое слово давалось ей невероятно тяжело. Пока ее сил было недостаточно, чтобы залатать такую серьезную рану. Она была слишком слаба — Не... не отпусти... — Не отпустим, чёрт возьми, — тут же откликнулась Робин, уже возившаяся с захлопнутой «клеткой», из которой доносилось яростное шипение. Стив не слушал. Он снял куртку, скомкал её и с сильным давлением прижал к ране Аделины. — Держись, — бормотал он, заглядывая ей в глаза, пытаясь силой воли удержать её в сознании. На глазах выступали слёзы, а в голове отбойным молотком бились ужасные мысли. — Держись, слышишь? Всё будет хорошо. Всё будет... Он повторял это как заклинание, как молитву, в которую отчаянно хотел верить, чувствуя, как её жизнь утекает у него между пальцев вместе с тёплой алой кровью. *** Следующие несколько минут слились в кровавый, оглушительный хаос. Подъехала машина Нэнси и Джонатана. Девушка, не теряя ни секунды, взяла на себя командование, её голос был резким и чётким, как удар хлыста. — Джонатан, помоги Робин с клеткой! Загружаем её в багажник! Стив, не дави так, но держи сильно! Я вызываю подмогу! Стив почти не слышал её. Весь его мир сузился до бледного лица Аделины, до хриплого, прерывистого звука её дыхания. Он чувствовал, как её тело становится всё безвольнее, всё безжизненнее в его объятиях. Он продолжал давить на рану, его руки были по локоть в её крови, но ему было плевать. Главное, чтобы она оставалась в сознании. Внезапно на улице раздался оглушительный рёв мотора. Грузовик Хоппера, словно танк, врезался на территорию, осветив двор прожектором. Дверь распахнулась, и из неё вывалился сам Хоппер, с револьвером в руке, и Джойс, с лицом, искажённым ужасом. — Господи... — выдохнула Джойс, увидев Аделину. Хоппер одним взглядом оценил обстановку: одна тварь в капкане, две размазанные по лужайке, и его девочка, умирающая на руках у Харрингтона. — Всё, заканчиваем! — рявкнул он. — Джойс, помоги Стиву занести её в машину! Остальные по машинам сейчас же! — Я сам — прохрипел парень, не узнав свой сдавленный и тихий голос. Он аккуратно поднял её на руки, почти не чувствуя тяжести, и понёс Аделину к грузовику. Он уложил её на заднее сиденье, её голова упала ему прямо на колени. Джойс втиснулась рядом, прижимая очередной свёрток ткани к ране. — Поехали! — скомандовал Хоппер, уже сидя за рулём. Грузовик рванул с места. И в последнее мгновение Стив увидел в боковое зеркало, как Нэнси, Джонатан и Робин, прикрываясь дверцами машины, загружали трепещущую «клетку» с пойманным Морглом в багажник «БМВ». Затем двор дома Диля остался позади, поглощённый тьмой. В салоне грузовика пахло бензином, потом и кровью. Парень сидел, неподвижный, как каменное изваяние, и смотрел на Аделину. Её глаза были закрыты, ресницы тёмными полумесяцами лежали на смертельно бледных щеках. Он давно уже не молился, словно разучился это делать. Но сейчас он был готов взмолиться ко всем известным ему богам, лишь бы его прекрасная Аделина вновь подарила её милую и такую красивую улыбку. Он смотрел и мысленно, снова и снова, повторял одно и то же, вкладывая в эти слова всю свою ярость, весь свой страх, всю свою отчаянную, невыносимую нежность: «Держись. Просто держись. Я тебя не отпущу. Ни за что».