Приют для змеи

— Госпожа Нур, можно с вами поговорить? — Эла, я очень устала, что тебе нужно? — раздражённо бросила Нур, останавливаясь в полумраке коридора. Лейла сделала шаг вперёд, её пальцы бессознательно скручивали край фартука. — Это по поводу Дживана. В глазах Нур мгновенно промелькнула сталь. Она молча развернулась и жестом повелела следовать за собой. Тишина кабинета поглотила их, став третьей участницей этого разговора. Они стояли друг против друга, разделённые всего парой шагов полированного паркета, но целой пропастью ролей и секретов. — Когда Дживан передумал жениться на Джерен, я подумала, что это из-за тебя, — голос Нур был ровным, но каждый звук оттачивался как лезвие. — Но потом я прогнала эти мысли. Решила, ты на такое не способна. В её словах висела невысказанная надежда — жажда услышать опровержение. — Госпожа Нур, мы с Дживаном... сблизились, — Лейла выдавила признание, чувствуя, как предательская дрожь подкатывает к горлу. — Но не по моей воле! Он был мне симпатичен, но это было лишь мимолётное влечение. Она пыталась казаться спокойной, но каждое слово обжигало губы, а внутри всё сжималось в ледяной комок страха. — Я рада, что тебе стало легче, — начала Нур с притворной сладостью в голосе, прежде чем её тон сменился на ледяной. — Но мне легче не стало. Оказывается, я приютила на шее змею. Ты потеряла моё доверие. В этих ровно произнесённых словах читалось такое разочарование, что оно било больнее любого крика. — Мне жаль, госпожа Нур. Я готова на всё, чтобы восстановить ваше доверие, — голос Лейлы дрогнул, выдавая отчаяние. — Хорошо, я подумаю, Эла. Можешь идти, — Нур отвернулась к окну, ясно давая понять, что разговор окончен. _____ На следующий вечер Лейла, как обычно, стояла у стола, когда в кухню вошла Нур. — Эла, бросай всё. Нам надо поговорить, — её голос не терпел возражений. Не дожидаясь ответа, она развернулась и вышла, и Лейле ничего не оставалось, как последовать за ней. В кабинете Нур опустилась в кресло за массивным столом, тогда как Лейла осталась стоять перед ней. Взгляд Нур медленно скользнул по ней с ног до головы, изучая, оценивая, припечатывая к месту. — Эла, ты сказала, что готова на всё, чтобы заново заслужить моё доверие, — наконец нарушила она молчание. — Конечно, госпожа Нур. Я на всё готова, — Лейла старалась говорить уверенно, хотя сердце колотилось где-то в горле. — Ты же не хочешь заслужить моё доверие своей стряпнёй? — в голосе Нур звучала лёгкая насмешка. — Госпожа Нур, конечно нет. — Тогда... — Нур медленно поднялась, её движения были исполнены спокойной власти. Она открыла шкаф и достала оттуда красное блестящее платье с откровенными вырезами. — Надень это, Эла. Зрачки Лейлы расширились. Она онемела, не в силах вымолвить ни слова. — Эла? — Нур протянула платье. — Возьми. — Госпожа Нур... что это? Зачем мне его надевать? — Лейла машинально взяла платье, и её пальцы сжали шёлк с отвращением. — Доверие — как хрустальная ваза. Разбив её, осколки обычно выбрасывают. Но я даю тебе шанс её склеить, — Нур не отводила взгляда от бегающих глаз Лейлы. — Оно... слишком вульгарное, — прошептала Лейла. — Ты хочешь вернуть моё доверие или нет? Если нет — верни платье и можешь идти. — Нур протянула руку, но Лейла инстинктивно прижала платье к груди. — Хорошо... я надену, — она опустила голову, чувствуя жгучий стыд. — Я надену и вернусь. Выскочив из кабинета, Лейла прислонилась к стене, пытаясь заглушить прерывистое дыхание. В уединении туалета она уставилась на своё отражение в зеркале. — Что ей от меня нужно? — выдохнула она. Её руки дрожали. Она умылась ледяной водой, но напряжение никуда не ушло. С дрожью в пальцах она сняла свою скромную одежду и надела вызывающий блестящий красный шёлк. Отражение в зеркале было чужим. — Ничего не будет. Она просто проверяет свою власть надо мной, — попыталась убедить себя Лейла, прежде чем вернуться в кабинет. Нур сидела за столом, подперев голову рукой, и её взгляд медленно скользнул по Лейле с ног до головы. — Надела, Эла. Умничка. Я вижу, ты действительно на всё готова. Лейла молчала, сгорая от стыда. Она никогда не носила ничего подобного. — Эла, — Нур поднялась и медленно приблизилась. — Ты флиртовала с Дживаном у меня за спиной. Ты думала, что можешь стать ему близкой? Что его прикосновения что-то значат? — Это не имеет значения, госпожа Нур, — Лейла заставила себя встретиться с её взглядом. — Врёшь, — Нур оказалась так близко, что её дыхание обжигало кожу. — Но это неважно. Теперь ты будешь помнить только мои прикосновения. Её пальцы впились в запястье Лейлы как кандалы. Поцелуй не был нежным — это была атака, укус в губу, наказание и утверждение прав собственности в одном жестоком акте. Это была не близость, а продолжение войны иными средствами. Лейла ответила с той же яростью, её пальцы впились в фиолетовый шёлк блузки Нур, не отталкивая, а притягивая. Каждое прикосновение было шрамом, каждое движение — молчаливой клятвой: «Мы принадлежим только друг другу в этом аду, который сами и создали». Когда её спина ударилась о холодную стену, а губы Нур обжигали шею, воздух стал густым и тяжёлым. Лейле стало нечем дышать, и с её губ сорвался стон. — Эла, сегодня ты докажешь, что ты только моя, — прошептала Нур, отрываясь от её шеи. — Ни Дживана, ни Кюршата... ничья больше. Её рука потянулась к замку платья. Она одним стремительным движением стянула его, и алое полотнище упало на пол, оставив Лейлу лишь в нижнем белье. Нур медленно обвела её взглядом с ног до головы, изучая каждый сантиметр. Лейла чувствовала себя униженной, но продолжала стоять с гордо поднятой головой. — Ты так же прекрасна, как я и думала, — Нур перевела взгляд с её тела на глаза. Она положила Лейлу на диван и кончиками пальцев стала проводить по каждому изгибу её тела, начиная с шеи и опускаясь ниже. Около груди её пальцы задержались чуть дольше, затем двинулись дальше. Достигнув бёдер, Нур наклонилась и оставила жгучий поцелуй на внутренней стороне бедра Лейлы. Всё внутри Лейлы напряглось, кожа пылала. Нур приподнялась, ловко расстегнула и сняла с Лейлы лифчик, отбросив его в сторону. Её взгляд на мгновение задержался на обнажённой груди, прежде чем она наклонилась и приняла её в свой рот без разрешения. Её язык был обжигающе влажным и жёстким, а зубы сомкнулись вокруг соска в откровенно болезненном захвате, заставляя Лейлу выгнуться и вскрикнуть — не от боли, а от шока, от того, как это яростное владение прожигало её насквозь. — Тихо, — приказала Нур, переходя к другой груди. Её голос был низким, хриплым от желания. — Все твои стоны принадлежат мне. Только мне. Её рука резко рванула вниз последнюю преграду. Лейла почувствовала, как прохладный воздух коснулся самой сокровенной, пылающей части её тела. Она инстинктивно попыталась сомкнуть ноги, но колено Нур грубо раздвинуло их, зафиксировав в позоре и доступности. — Смотри на меня, — прошипела Нур, заставляя Лейлу встретиться с её взглядом. В её глазах не было ни нежности, ни ласки — только чистейшее, неподдельное владение. — Я хочу видеть, как в твоих глазах гаснет всё, кроме меня. И прежде чем Лейла смогла что-то ответить, пальцы Нур вонзились в неё. Не ласкали, а именно вонзились — стремительно, без предупреждения, заполняя и растягивая её. Лейла закричала, её ногти впились в кожу Нур, оставляя красные полосы. Это было вторжение, насилие, и в то же время — освобождение. Каждый нерв в её теле кричал, плавился, признавал своего хозяина. — Видишь? — Нур двигала пальцами с жестокой, отмеренной ритмичностью, не сводя с неё пламенеющего взгляда. — Ты уже не лжёшь. Твоё тело никогда не умеет лгать. Оно горит для меня. Лейла не могла дышать, не могла думать. Всё её существо сузилось до этого пронзительного, невыносимого ощущения, до взгляда тёмных глаз, который пригвождал её к месту сильнее, чем любое физическое удержание. Она была раздавлена, уничтожена, и в этом уничтожении обретала странную, извращённую целостность. — Я... — её голос сорвался, превратившись в стон, когда Нур нашла внутри неё ту самую точку, от которой помутнело сознание. — Что ты? — Нур наклонилась к её уху, её губы почти касались мочки, а пальцы продолжали свою безжалостную работу. — Скажи. Чья ты? Лейла зажмурилась, но это не помогало — только усиливало ощущения. Волна за волной, каждая сильнее предыдущей. Она была на краю, её тело трепетало, готовое взорваться. — Твоя! — это вырвалось у неё криком, мольбой и признанием, выжженным в самой глубине её души. — Только твоя! И тогда, будто дождавшись этой окончательной капитуляции, Нур убрала пальцы, и в следующее мгновение её тело прижалось к Лейле в последнем, решающем вторжении. Не было больше границ, не было «её» и «меня». Была только боль, ставшая наслаждением, и ярость, превратившаяся в единственную возможную для них форму близости. Когда волна накрыла Лейлу, смывая всё, она не видела ничего, кроме лица Нур над собой. Её тело обмякло, измученное шквалом, разум был пуст и беззащитен. Она слышала лишь их учащённое, хриплое дыхание, слившееся в один тяжёлый ритм. Нур смотрела на неё с видом победительницы, насытившейся своей властью. Она медленно, почти уже отстраняясь, попыталась перевести дух. И в этот миг Лейла нашла на дне своего опустошения новую, стальную силу. Её рука, которая только что слабо лежала на диване, вцепилась в волосы Нур с такой яростью, что та ахнула от неожиданности. В глазах Лейлы не было ни благодарности, ни покорности — только отблеск той же одержимости. — Теперь моя очередь, — её голос был низким, хриплым и полным обещаний. — Ты взяла своё. Теперь отдай моё. Она с силой, которой Нур в ней не ожидала, перевернула их, прижимая Нур к дивану спиной. Теперь она была сверху, её распущенные волосы создавали занавес, отгораживающий их от всего мира. В её взгляде читалась вся накопившаяся ярость, унижение, подавленная страсть и жажда доказать свою власть. — Ты думала, всё закончится, когда я кончу? — прошипела Лейла, её пальцы грубо скользнули по шее Нур, не сдавливая, а просто обозначая своё право на любое прикосновение. — Это только начинается. Её поцелуй был не менее жестоким — это был укус в губу, мщение за её собственную боль. Её руки, дрожащие уже не от стыда, а от адреналина, рванули фиолетовую шёлковую блузку Нур. Пуговицы, отскакивая, зазвенели по полу. Лейла не изучала её тело с холодным любопытством. Она опустошала его, как вражескую территорию. Её рот и руки были повсюду — оставляя синяки-метки на бледной коже, её зубы впивались в ключицу, ладони сжимали бёдра с такой силой, что должно было остаться по пять отпечатков пальцев. Она мстила за каждый унизительный взгляд, за каждый приказ, за ту боль, что та ей подарила, превращая её в наслаждение. — Ты... — попыталась что-то сказать Нур, но её голос прервался, когда Лейла нашла её грудь, и её яростный, требовательный рот заставил Нур выгнуться, издав звук, похожий на стон и рычание одновременно. Власть уплывала из её рук, и это было так же страшно и так же пьяняще, как и всё остальное. — Заткнись, — приказала Лейла, поднимая голову. Её глаза горели. — Сегодня я решаю, что ты чувствуешь. И она продолжила, уже не останавливаясь. Её пальцы, научившиеся жестокости у самой Нур, нашли её центр, и вошли в неё с той же безжалостной решимостью. Но теперь в этом движении была не только ярость, но и знание — знание того, что заставляет саму Нур терять контроль. Она двигалась, наблюдая, как маска полного контроля на лице Нур трескается, сменяясь гримасой чистого, животного наслаждения. Она видела, как темные глаза закатываются, как губы размыкаются в беззвучном крике. — Смотри на меня, — повторила Лейла её же приказ, её голос дрожал от напряжения. — Я хочу видеть, как ты исчезаешь. И Нур послушалась. Их взгляды встретились в последний раз перед обрывом — в них было всё: ненависть, которая стала формой близости, борьба, ставшая языком, и страсть, сжегшая дотла все преграды между ними. Когда кульминация накрыла Нур, её тело затряслось в немом крике, её пальцы впились в плечи Лейлы, притягивая её ещё ближе в последней, отчаянной попытке то ли оттолкнуть, то ли никогда не отпускать. Они лежали потом, обессиленные, дыша на разорванный ритм. Воздух был густым и сладким от запаха секса и пота. Никто не говорил ни слова. Никаких упрёков, никаких приказов. Просто два тела, два сражённых воина на одном поле боя, которое они только что поделили. Лейла подняла голову. Она посмотрела на Нур, на её закрытые веки, на расслабленные, уязвимые губы. И она поняла, что ничего не закончилось. Ничего. Доверие не восстановлено. Война не окончена. Она просто перешла на новый, ещё более опасный и интимный уровень. Уровень, на котором они принадлежали друг другу не по принуждению, а по праву взаимного уничтожения и взаимного удовлетворения. Лейла тихо опустила голову обратно на плечо Нур, позволяя тяжести век одержать верх. Завтра всё начнётся снова. Но сегодня... сегодня они были равны.