Серый Волк

Россия. Мурманск. 17 ноября 1989 год. Детский приют. Уложив всех детей спать, Айгуль Георгиевна начала собираться домой. Охранник, невысокий старик, сидел у входа, разгадывая кроссворды под тихое бормотание радио. На улице бушевала метель, снег кидало из стороны в сторону. Но даже сквозь этот зимний ураган виднелось Северное Сияние. Полоса неземной красоты растекалась по небу, подобно пролитому молоку, освещая окутанный мраком северный город. Подходя к выходу, Айгуль уже ощущала пронизывающий холод, но не прийти домой она не могла — её ждали собственные дети, дочь и сын. — До свидания, Юрий Николаевич, — попрощалась женщина, надевая шапку. — Давай, Айгуль, — не отрываясь от кроссворда, ответил охранник. Айгуль вышла и, плотнее запахнувшись в одежду, направилась к машине. Внезапно сквозь вой ветра она услышала тихий плач. К холоду, пожиравшему кости, словно голодный пёс, добавился испуг. Плач был детский. Нет, младенческий! Она в испуге обернулась. У входа в приют металась странная тень. Худая, в каких-то лохмотьях. Незнакомец положил что-то небольшое на крыльцо, а потом, заметив, что его увидели, рванул в темноту. Айгуль замерла на мгновение. Ветер рвал полы её пальто, осыпая лицо ледяной крупой. Тонкий, отчаянный плач прорезал вой метели. Она сама не заметила, как подбежала к порогу. На земле лежал свёрток. Из-под края ткани виднелось крошечное, сморщенное личико, посиневшее от холода. Ребёнок слако шевелился, его плач уже стихал. — ЮРИЙ, ОТКРОЙ! — яростно забила в дверь воспитательница. Охранник вскочил как ужаленный. — Что-то забыла? — начал он, но тут же смолк, увидев её лицо. — Что с тобой? — ОДЕЯЛО, БЫСТРО! — скомандовала женщина, вбегая внутрь. Младенца уложили на диван, укутав в несколько одеял. Кожа была синюшной, морщинки на лбу казались застывшими. Ребёнок был очень маленьким, явно недоношенным. Он уже не кричал, а лишь тихо хрипел. — Ты откуда его взяла? — испуганно спросил охранник. — Я... уходила и услышала плач. Оборачиваюсь — у порога кто-то есть. Тёмный, худой, в лохмотьях. Положил ребёнка и побежал... Так, что стало страшно. Будто бес, а не человек. — И что теперь делать... Ладно, завтра разберёмся. Вызывай скорую. Айгуль краем глаза заметила движение у выхода и посмотрела туда. От ужаса она онемела. На пороге стояла высокая фигура. Она была так длинна, что сгорбилась, чтобы не упереться в потолок. Дикие глаза горели в темноте, а длинные пальцы, похожие на ножи, скребли по стеклу двери. Лица не было видно, но по силуэту и очертаниям груди это была женщина. Или нечто, пытающееся быть ею. За ней виднелся другой силуэт — поменьше. Его лицо было различимо: молодой мужчина с веснушками, одетый в странную красную форму, с солнцем на лбу. Он ничего не делал, лишь наблюдал за ребёнком. Радио начало шипеть. Тихий шансон сменился белым шумом, затем наступила короткая пауза. И потом — вопль. Его не было слышно, но от его мощи стёкла в приюте высыпались наружу, а огромная тень с дикой силой заколотила в дверь, пытаясь войти. Она, словно одержимая, дёргала ручку, и дверь ходила ходуном, но, вопреки всему, держалась. — ОТДАЙ! ОТДАЙ! — проревела тень, просовывая руки в проёмы, где раньше были стёкла. Второй силуэт лишь закрыл лицо, не в силах смотреть на это. — ЭТО МОЁ ДИТЯ! Рёв, чудовищный, словно доносящийся из самой преисподней, оглушил округу. Из радио понеслись крики и адский хохот. Юрий и Айгуль прижались к стене. Женщина потеряла сознание, а старик начал креститься и бормотать молитву. — Отче наш, сущий на небесах... — лепетал Юрий, не помня дальнейших слов, но повторяя начало снова и снова. Тварь билась в истерике, отчего затряслось всё здание. Но внезапно рядом с ней появилась та самая тень, что подкинула ребёнка. Она что-то крикнула, и огромное существо бросилось за ней — на четвереньках, как животное. У порога остался лишь мужчина. Он бросил взгляд на ребёнка, потом в ту сторону, где умчалась тварь, и снова на младенца. Что-то горькое читалось в его взгляде. Он натянул капюшон и исчез во тьме. Юрий обернулся к ребёнку. Тот теперь спал, тихо посапывая. Айгуль лежала без сознания, но дышала ровно. Радио снова заиграло шансон. Где-то вдалеке послышался женский визг и страшный грохот, будто взорвалась машина. Похоже, огромная тварь настигла ту, что подложила ребёнка. ... Больница. На кушетке лежала женщина лет тридцати. Медсёстры держали её, пока акушер принимал роды. Рядом, сжимая её руку, сидел мужчина в милицейской шинели. Он плакал от страха и волнения. — ТУЖЬСЯ! — командовали медсёстры. Пальцы женщины впились в руку мужа так, что выступила кровь. Он не говорил ни слова, лишь всхлипывал, чувствуя комок в горле. Звук пульса на мониторе начал резко падать. Врачи отстранили мужа, чтобы он не мешал. Тело роженицы окружил хоровод медиков, отчаянно пытавшихся её спасти. Иван прислонился к стене. Он ёрзал, пытаясь увидеть лицо жены, но врачи заслоняли его. Внезапно холодок мурашек пробежал по спине. Он оглянулся и в окне на миг увидел ту самую тварь из приюта. Из-за света в палате разглядеть её было невозможно, но общий силуэт вызвал леденящий ужас. Пульс на мониторе вытянулся в прямую. Врач громко простонал: — ДОСТАВАЙ! —"Господи, ребёнка словно кто-то там держит!" — мелькнуло у него в голове. Тело женщины обмякло. Иван кинулся к ней, сжимая её уже безжизненную руку. Он кричал что-то бессвязное, рыдал, бился в истерике. Но худшее было впереди. Ребёнок был синим. Он родился мёртвым. Сначала Иван не мог этого осознать. Прошла секунда, другая... С каждым мгновением до него доходила страшная истина. Он остался один. Без жены. Без сына. Совсем один. Он молча сполз на пол, сжавшись в комок. Врачи пытались его поднять, но он не сопротивлялся, будто ничего уже не чувствуя.