Нарушение Устава

Профессор Реджина Миллс, в безупречном черном костюме, который всегда сидел идеально, смотрела на аудиторию с той же строгой, почти монаршей неприступностью, с которой она смотрела на мир. Недавно переведенная в этот университет, Реджина быстро заработала репутацию самого жесткого и самого блестящего преподавателя на факультете. Ее возраст — 34 года — делал ее молодой для профессора, но ее аура была вековой. Ее характер, холодный, требовательный и контролирующий, уже был легендой. ​Среди прочих студентов, Реджина быстро выделила одну: Эмму Свон. ​Эмма была воплощением студенческой популярности. Курс 3. Светловолосая, с дерзкой улыбкой и яркой красной курткой, которую она носила почти всегда. Ее известность была заслуженной: она была звездой университетской спортивной команды, ее мускулистая, но грациозная фигура была предметом восхищения (и сплетен). Вокруг нее всегда крутились люди, как мотыльки на свет. ​Однако на лекциях Реджины этот свет гас. Эмма, несмотря на природный ум, редко утруждала себя точными формулировками и академической строгостью, которую требовала Миллс. В итоге — частые низкие оценки, которые только разжигали конфликт. ​— Мисс Свон, я полагаю, вы снова не потрудились прочесть статью полностью? — голос Реджины был ледяным. ​Эмма откинулась на спинку стула. — Профессор, я поняла основную идею. Мне кажется, ваша теория слишком оторвана от практики. ​— Моя теория, Мисс Свон, — это фундаментальная основа для вашего понимания предмета. Вы не можете практиковать, если не знаете, как дышать. Ваша последняя работа получила 2. Опять. Ваша популярность не заменит знаний, и моя аудитория — не ваш фан-клуб. ​Эмма резко вскочила. — Знаете, что, Профессор? Я лучше потрачу время на то, что у меня получается! Не все могут жить только книгами! ​— Я не сомневаюсь, что вы умеете отжиматься, Мисс Свон. К сожалению, этот навык не поможет вам сдать мой экзамен. Вы можете покинуть аудиторию, если вам не хватает воспитания дождаться конца пары. ​— С удовольствием! ​С хлопком, который эхом разнесся по аудитории, Эмма вылетела. Реджина на несколько секунд закрыла глаза, глубоко вдыхая. Она ненавидела, когда ее выводили из равновесия, но Эмма Свон, казалось, была создана, чтобы это делать. ​Эмма направилась прямо в университетский спортзал. Ее гнев требовал физического выхода. Сменив одежду, она встала перед тяжелым мешком. Майка, спортивные шорты, и вот она уже не студентка, а боец. Удар, еще удар, ее тело двигалось с той же яростью, с которой она спорила с Миллс. Каждый удар по мешку был ударом по заносчивости и холодному взгляду профессора. ​«Умеете отжиматься...» — прошипела Эмма, нанося удар. «Я тебе покажу отжиматься, Миллс!» ​Ее физическая сила была ее настоящей гордостью, тем, что она построила сама. В этом она не нуждалась в оценках Реджины. ********************************** ​После окончания всех пар, Реджина вышла на парковку. Солнце клонилось к закату, бросая длинные тени. Она нашла свой черный мерседес, элегантный, как и она сама. ​Она уже потянулась к ручке, когда услышала знакомый, неприятный голос. ​— Реджина. Наконец-то я тебя нашел. ​Перед ней стоял Робин. Ее бывший. Тот самый, который предал ее доверие. Его вид, самоуверенный и слегка небрежный, заставил Реджину сжаться. ​ — Робин. Мы закончили, — холодно ответила Реджина, не поворачиваясь полностью. ​— Не закончили. Ты просто убежала. Поехали со мной. Ты все еще моя девушка. — Робин схватил ее за запястье, его хватка была сильной и настойчивой. Он потянул ее к своей машине. ​— Отпусти меня! Я не поеду никуда с тобой! — Реджина пыталась вырвать руку. Ее элегантность исчезла, остался только страх и ярость. Ей не хотелось устраивать сцен. ​— Не веди себя как ребенок, Реджина. Мы просто поговорим. Зачем ты от меня бегаешь? — Он усилил нажим и начал тащить ее в сторону парковки. ​В этот момент Эмма закончила тренировку. Усталая, но довольная, она шла домой. Ее сумка была перекинута через плечо, и она была погружена в свои мысли о Миллс, о своих оценках, о том, как несправедлив этот мир. ​ И тут она увидела. ​Темный, строгий силуэт Реджины Миллс, которую какой-то парень в джинсах и кожаной куртке тащил к машине. Реджина явно сопротивлялась, ее обычно идеально контролируемое лицо было искажено. ​Чувства Эммы сработали быстрее разума. Гнев на профессора мгновенно сменился яростью защитника. ​— Эй! Отпустите ее! — крикнула Эмма, ускоряя шаг. ​Робин отвлекся. — Это тебя не касается, детка. Иди по своим делам. ​— Касается, когда ты держишь преподавателя и тащишь ее насильно, — Эмма подошла ближе, ее голос стал низким и угрожающим. — Отпустите ее. Сейчас же. ​Робин, недооценивая девушку в красной куртке, усмехнулся. — Иначе что, спортсменка? Удар по мячу сделаешь? ​Эмма не ответила. Она сделала еще один шаг. Робин, посчитав это угрозой, среагировал первым. Он отпустил Реджину и нанес удар который пришелся по щеке Эммы. Она пошатнулась, но быстро пришла в себя. Робин подумал, что она испугается, но как он ошибся. ​— Плохое решение, дружок, — процедила она. ​Драка была быстрой и односторонней. Эмма двигалась с яростью и точностью. Ее спортивное телосложение не было просто для красоты. Два удара, один по корпусу, другой, быстрый и точный, в челюсть. Робин упал на колени, а затем повалился на землю, хватаясь за лицо. ​Реджина стояла, ее рука все еще была растянута. Она смотрела на Эмму, которая стояла над парнем, как воин. Ее дыхание было тяжелым, кулаки сжаты. ​— Уходи. И не приближайся к ней. Никогда, — выплюнула Эмма. ​Робин, поняв, что он не справится, быстро поднялся, что-то пробормотал и поспешно скрылся с парковки. ​Эмма повернулась. Ее майка была немного порвана на плече, а на рукаве и на майке были пятна крови — ее кровь и, вероятно, кровь Робина. Ее дыхание успокаивалось. ​Реджина подошла к ней. Она все еще не знала, что сказать. Ее мир, ее контроль, были нарушены в двух разных направлениях: старой болью и совершенно непредсказуемой защитой. ​— М... Мисс Свон... Я... ​— Не надо. Ухожу, — Эмма подняла руки в знаке "я сдаюсь", взяла свою сумку и собралась уйти. Она не хотела слушать благодарность. Это было просто инстинктом. ​— Нет! Подождите, — Реджина сделала шаг и осторожно коснулась ее руки. Эмма вздрогнула от неожиданности, но не убрала руку. — Вы ранены. Вы не можете просто так уйти. Я должна... я должна вас подвезти. ​— Не стоит, Профессор. Я привыкла сама о себе заботиться, — сухо ответила Эмма. ​— Я знаю, Мисс Свон, — Реджина посмотрела ей прямо в глаза. — Но я настаиваю. Вы только что спасли меня от... от неприятностей. Позвольте мне сделать хотя бы это. ​Эмма увидела в глазах Реджины что-то, чего раньше никогда не видела: уязвимость, искренность и даже некоторую беспомощность. ​— Хорошо. Я живу недалеко, — наконец согласилась Эмма, и обе сели в черный мерседес. ​Поездка была наполнена молчанием. Тяжелым, но не враждебным. Реджина вела машину. Эмма смотрела в окно. ​Они подъехали к небольшому, уютному, но скромному дому. ​— Спасибо, — сказала Эмма, выходя из машины. ​— Заходите на чай, — внезапно сказала она. Это был не вежливый жест. Это был толчок, желание отсрочить расставание. ​Реджина, в свою очередь, удивила саму себя, согласившись. — Чай — это хорошая идея. ​Эмма провела ее внутрь. Дом был тихим. ​— Я живу одна, — пояснила Эмма, заметив немой вопрос в глазах Реджины. Миллс удивилась. У такой девушки, казалось, должен был быть дом, полный друзей или шумных соседей. ​— Ванная там. Я быстро умоюсь, эта кровь... — Эмма указала на пятна, входя в ванную. ​Реджина осталась стоять посреди гостиной. Ей нужно было умыть руки. Подумав что Эмма пошла в комнату, она тоде направилась в ванную. Открыла дверь ванной и замерла. ​Эмма стояла у раковины. Она сняла свою майку, бросив ее в угол. Ее спина, плечи, руки — все было рельефным и сильным. Она умывала лицо, смывая грязь и кровь. ​Когда Эмма повернулась, чтобы взять полотенце, Реджина увидела ее переднюю часть: широкие, сильные плечи, мускулистые руки, плоский, подтянутый торс, покрытый каплями воды. Это было прекрасно. Не просто сильное тело, а идеальное, вылепленное упорной работой. ​Реджина знала, что Эмма спортсменка, но увидеть это своими глазами, так близко, в уязвимом, домашнем виде, было шоком. Профессор Миллс, которая всегда контролировала свои эмоции, замерла. Она впилась взглядом в изгибы ее мускулов, в теплую, бледную кожу, в то, как красиво она выглядела без своей яркой, защитной куртки. ​Эмма закончила и, повернувшись, заметила Реджину, застывшую в дверном проеме, ее взгляд прикован к ее телу. ​— Профессор! — Эмма смутилась, на мгновение прикрывшись руками. Она быстро потянулась к полотенцу, чтобы обернуться, но было уже поздно. ​— Простите. Я просто хотела... умыть руки, — Реджина прочистила горло. ​Эмма, смущенная, хотела быстро проскользнуть мимо нее, в комнату. ​— Подождите, — голос Реджины был тихим, почти не своим. Она сделала шаг вперед. ​Эмма остановилась. Их взгляды встретились. Электричество, которое всегда было между ними в виде ненависти, теперь превратилось в чистую, обжигающую страсть. ​Регина, забыв о костюме, о своей репутации, о всем, что она знала, подняла руку. Ее изящный палец, который обычно держал мел или ручку, лег на плечо Эммы. Легкое касание, которое заставило Эмму вздрогнуть. Палец скользнул по сильному, гладкому мускулу плеча вниз, к руке. Реджина хотела коснуться ее торса, но ее разум, наконец, крикнул "Стоп!". ​Она попыталась отстраниться, но Эмма не дала ей этого сделать. ​Эмма, чье смущение мгновенно сменилось решимостью, обхватила пальцами талию Реджины, нежно, но крепко. ​Они стояли в нескольких сантиметрах друг от друга. Эмма, полуобнаженная, сильная и уязвимая. Реджина, в своем строгом, но теперь смятом костюме, ее глаза горели чистым, неконтролируемым желанием. ​Эмма, медленно, с теми же сильными пальцами, которыми она дралась несколько минут назад, подняла подбородок Реджины. Она смотрела в ее темно-карие глаза, ища малейший знак сопротивления. ​— Мисс Миллс... — ее шепот был почти неслышен. ​Реджина не сопротивлялась. Она больше не была профессором. Она была просто женщиной, которая впервые за много лет встретила равного, который пробил ее броню. Она закрыла глаза. Эмма медленно, бережно, но с растущей уверенностью, прильнула к ее губам. ​Поцелуй был долгим и глубоким. Это было не просто примирение, это был взрыв. Это было подтверждение того, что их постоянные конфликты были лишь фасадом, за которым пряталось это невероятное, обжигающее притяжение. Губы Реджины, всегда такие строгие, были мягкими и отвечали на поцелуй с той же страстью. ​Эмма отстранилась ровно настолько, чтобы сделать вдох. Ее глаза, ярко-зеленые, смотрели прямо в душу Реджины. Ее губы были влажными от поцелуя. ​— Что... что вы... — начала Реджина, но ее голос дрогнул. ​— Шшш... — Эмма снова прильнула к ее губам, на этот раз настойчивее, ее поцелуй был требовательным, показывающим, что она не отступит. ​Реджина, забыв обо всем, обхватила руками шею Эммы и ответила на поцелуй с такой силой, которая могла бы сравняться только с ее гневом. Она чувствовала, как ее сердце колотится в груди, как будто оно вырывалось на свободу. ​Эмма, пользуясь ее податливостью, прижала ее ближе, ее руки крепко держали Реджину за талию. Она подняла ее на руки, и, не прерывая поцелуя, прислонила к стене коридора. ​Реджина почувствовала, как руки Эммы держат ее. Это было так сильно, так надежно. Ее строгий костюм теперь казался лишним, удушающим. ​— Сними это, — прошептала Эмма, отрываясь от поцелуя и глядя на пиджак Реджины. ​Едва дыша, потянула руку к пуговице пиджака. Эмма помогла ей, нетерпеливо стягивая ткань с ее плеч. Черный пиджак упал на пол. Под ним была тонкая черная шелковая блузка. ​Эмма опустила руки и медленно, с невероятной нежностью, стала расстегивать верхние пуговицы блузки Реджины. Каждый ее жест был медленным, дразнящим. Она подалась вперед, не в силах сдержать свое возбуждение. ​— Ты мой студент, — прошептала Реджина, но ее слова были пустыми. Ее тело говорило "Да". ​— Я ваш Спаситель, — прошептала Эмма в ответ, и ее губы снова нашли губы напротив. ​Она подхватила Реджину и понесла ее в сторону спальни. В этом порыве, в этой силе, было все, что Миллс всегда искала: страсть, которая могла бы соперничать с ее собственной, и сила, которая могла бы пробить ее стены. ​Она чувствовала, как ее элегантность тает, как ее строгость уступает место чистому, животному желанию, и прижималась к теплому телу напротив, впервые чувствуя, что она может отпустить контроль.