Эссе по философии

Мерцание монитора было единственным источником света в комнате. На экране шла запись какого-то древнего семинара по истории, с динамиков телефона доносилась тихая музыка, на столе конспекты и незаконченное эссе по истории праздников. В открытом мессенджере проносились сообщения однокурсников с негодованиями по поводу зачёта по физкультуре в предпоследний день года. Превознемогая лень, Джин пошевелил рукой и принялся за эссе, стоявшее первым в списке долгов - жалеть о том, что не слушал преподавательских предупреждений не затягивать с работами уже поздно, остаётся только браться за дело. Вылететь с курса не хотелось, даже не из-за самой учёбы, не так уж и интересно было, как казалось в начале. Истиной причиной был назойливый одногруппник, маячивший целыми днями перед глазами. Рен Довер, с его отвратительным чувством стиля, громким смехом и пронзительным взглядом. Рен Довер, неизвестный ранее никому парень, мгновенно ставший объектом всеобщего внимания. Рен Довер, начавший с первого же года обучения появляться на всех интерактивных табло университета, обложках внутревузовских журналов, на каждом мероприятии и в соцсетях. Тот, кто более года назад в первый день учёбы тихо сидел в углу аудитории, осматриваясь, а на второй уже перезнакомился со всеми, разве что до заочников не добрался, и то, не факт. И в конце концов тот, кто сейчас проверяет эссе Джина по философии, лежа на его кровати и болтая ногами. – Я вот все никак не пойму как ты доучился до второго курса с таким отвратительным умением использовать нейросети. – Ты о чем? Рен перевернулся на бок и скривился. – Ты б ещё сверху приписал не свое имя, а "конечно, вот эссе на тему свободы воли". Джин развернул кресло и уставился на Рена. – Что не так в моем эссе и почему ты решил что его написал не я? Рен хмыкнул и по обыкновению пронзительно посмотрел прямо в глаза. – Всё не так в твоём эссе. Начиная от "вопрос свободы воли является одним из...", заканчивая "мы не выбираем свои исходные данные, но мы обладаем способностью становиться со-авторами своей природы". Этого машинного дерьма преподка наслушалась ещё в сентябре и со спокойной душой стала ставить незачет каждому, кого заподозрит в использовании нейронки. Джин нехотя признал поражение кивком и развернулся обратно к столу. По телу все ещё бежали мурашки от отражающих свет глаз Рена и взгляда, которым тот словно читал насквозь. – Если я так плох в этом, пиши сам. Ответом стал шорох ткани, внезапный хруст колена и скрип кровати. – А вот и напишу, мистер У-меня-не-было-времени-писать-эту-поеботу. – У меня действительно не было времени, меня впихнули в половину мероприятий не то, что вуза, города. Рен иронично поглядел на однокурсника. – Меня тоже, но я же как то все успеваю. – У меня нет способности останавливать время. – Зато есть полномочия старосты, которыми ты по какой-то неведомой мне причине не пользуешься. Джин непонимающе смотрел на Рена и пытался уловить связь между статусом старосты и возможностью не писать работы. Рен подошёл ближе, ухватился цепкими пальцами за подбородок Хортона и поднял лицо выше. Эссе спикировало на пол, а вторая рука оказалась на затылке, нагло гладя волосы. Большой палец сместился на нижнюю губу Джина и слегка оттянул ее вниз. Дыхание прервалось, а пульс усскорился, когда глаза наткнулись на изучающих взгляд, пронизывающий Джина насквозь. – Было бы у меня такое невероятной красоты лицо, пост старосты и богатые родители, я ни за что не просирал бы возможность откосить от половины заданий. У Джина получилось вернуть себе способность дышать и даже удалось выдавить ухмылку. – Даю разрешение пользоваться моим невероятной красоты лицом и постом старосты, чтобы откосить нас с тобой от половины заданий. – А как же богатые родители? – Богатые родители и копейки не дадут на взятки. Торжествующая улыбка Довера сменилась на лукавую и он приблизился к чужому лицу, вызвав у Джина табун мурашек. – Значит обойдёмся лишь твоим очарованием. Рен резко выпрямился, поднял бумажку и зашагал в сторону выхода из общажной квартиры, помахивая на прощание листком с неудачным эссе. Джин оторопело смотрел вслед нагло флиртующему Доверу и поверить не мог, что позволяет какому то проходимцу так с собой обращаться. Он разочарованно отвернулся к столу и снова принялся за надоевшее эссе, даже не заметив каким взглядом его одарил Рен, замерший на коврике в прихожей. – И ты даже ничего не предложишь взамен моей помощи? – прикрикнул он, переминаясь с ноги на ногу, не решаясь натянуть тапки и зашлепать ими по коридору общежития в сторону своей четырехместной комнаты с шумными соседями-китайцами. Уловив колебание Хортона, Рен вернулся в комнату. – Права пользования моим лицом тебе уже недостаточно? – Ты не уточнил можно ли пользоваться им не только в академических целях и только ли им. Сдерживать улыбку становилось все сложнее, особенно когда бросив взгляд на лицо Довера, довелось увидеть его обиженные глаза и поджатые губы. Джин с громким хохотом рухнул на стол, закрывая лицо руками и не в состоянии остановится. – Ты... флиртуешь хуже... чем я пользуюсь нейросетью, – сквозь смех пробормотал Хортон. – Странно, на остальных работает безотказно... Джин откинулся на спинку кресла в новом приступе хохота, ставя Рена в ещё более неловкое положение. Немного вспокоившись, удалось найти что ответить. – Значит в шутке, что мешок связей у тебя не только социальных, есть доля правды? Усмехнувшись, Рен парировал выпад: – Эта шутка изжила себя ещё в прошлом году. А не только социальные связи мне хочется иметь исключительно с человеком, у которого невероятной красоты лицо и пост старосты. – Богатые родители уже не являются необходимым пунктом? Рен, не найдя нужных слов, ответил поцелуем. Адреналин почти мгновенно заставил кровь стучать в висках, а пьянящее возбуждение растеклось по венам тягучим дурманом. Джин притянул к себе Довера и углубил поцелуй, попутно вслепую шлепая по клавиатуре, чтобы скрипучий голос преподавательницы затих. Рен не хотел уступать ведущую роль, и оторвав от себя чужие руки, прижал их к подлокотникам. Кресло начало отъезжать и он решил воспользоваться этим обстоятельством. Довер разорвал поцелуй, за считанные секунды откатил Джина к кровати и повалил его на матрас. Кровать предательски громко скрипнула, но никто не обратил на этого никакого внимания. Напряжение, копившееся за этот вечер, проведённый в обществе друг друга, пронизывало тело. Язык Рена переместился на шею, а руки бесстыдно шарили по телу. Джин зажмурил глаза, но все мысли выбили прикосновения, в мгновение начавшие ощущаться как удары током. Дышать стало тяжелее, пальцы продавливали мышцы на животе, на шее начал наливаться синяк. Из последних сил Джин скинул с себя парня, перевернул его на спину и сполз на пол. – Наглости тебе не занимать, Довер. Рен лишь ухмыльнулся, а после удивлённо охнул, когда холодные пальцы соскочили с пряжки ремня и коснулись живота. Джин не отступил в намерении растегнуть штаны, сейчас никакая хитроумная пряжка раритетного ремня не помешала бы ему отсосать парню, о котором он мечтал с первого курса. Разумеется знать Доверу об это не обязательно, его самооценка и так уже царапает небо. Джин наконец спустил штаны до колен и подтянул ноги Рена ближе к себе. Намокшие боксеры отправились к штанам, рука опустилась на член. Пальцами растер смазку, глянул в глаза приподнявшемуся на локтях Рену, чьё лицо выражало крайней степени любопытство, лизнул головку на пробу. Провел губами по всей длине вниз, вверх уже с языком. Рен чуть не взорвался от осознания, что вечно холодный Джин Хортон, сын известного магната, его староста, сейчас делает вещи, расскажи о которых - не поверят. Пальцы на ногах от этой мысли и стимуляции на члене подогнулись, в животе растеклось сладкое удовольствие. Джин наконец заглотил целиком, поперхнулся от упершейся в глотку головки, но продолжил насаживаться. Рен нащупал светлую макушку и пальцами стал перебирать мягкие пряди. Джина распирало от новизны ощущений и от мысли, что блистательный Рен Довер сейчас держит его за волосы и дёргает бёдрами в нетерпении. Он двигал головой, языком проходился по головке и стволу, менял темп. Хортон совершил ошибку, подняв глаза наверх: прямо ему в лицо смотрел Рен, весь его вид демонстрировал самое грешное вожделение, какого Джин не мог представить даже в самых смелых мечтах. Хватка на загривке усилилась, движение бёдер ускорилось и через несколько мгновений почувствовал соленую сперму на языке и то, как сильно выгнулся под ним Рен, разорвав зрительный контакт. В комнате было слышно только тихую музыку, все ещё играющую на телефоне и тяжелое дыхание парней. – Что это блять сейчас было? – первым прервал молчание, вышедший из оцепенения, Джин, пока вытирал оставшуюся сперму с губ, хоть очень тянуло облизнуться, глядя прямо в глаза, дабы сильнее смутить Рена, но тот уже откинулся на матрас и тяжело дышал. С кровати раздалось довольное хмыканье и ответ на вопрос. – Я использовал Джина Хортона не только в академических целях. Джин рассмеялся и завалился рядом, притягивая Рена ближе. – Это только аванс, напишешь все остальные эссе по философии - получишь остальную награду. Ответом послужил тычок в бок и поцелуй в скулу.