Мальчики не Плачут

Я отказал. Недолго взвешивая все "за" и "против", сказал тебе, улыбнувшись: "пожалуй, пас". Отстраняясь, как от заразы, вытянул ладонь вперед. Она почти коснулась приглашения, которое ты хотела мне вручить. Розовый конверт с маленьким искусственным бутоном белой розы. Имя на нем: "ЕНТП". И моя рука рядом, не подпускающая это дерьмо к себе. Я продолжаю лыбиться, когда замечаю, как неловко ты прижимаешь руки к собственному животу, как опускаешь на приглашение взгляд в попытке разглядеть там причину, по которой я сказал: "нет". Может быть, я равнодушен к розовому цвету или в имени моем, выведенном твоей рукой, ошибка или клякса. Нет. Конвертик идеален. Наверняка идеально и само приглашение. Я думаю, раз ты подписывала конверты, то и приглашения сделала индивидуальными. Ты поистине заморочилась и написала их от руки. Мне любопытно, что внутри моего конверта; действительно интересно, какое сообщение ты могла оставить. Нас ведь с тобой связывает общее прошлое. Ухмылка дрожит, но не сползает с моего лица, когда я вспоминаю об этом. Взглядом спрашиваю тебя: "помнишь?", но ты только отводишь глаза в сторону и виновато прикусываешь уголок губы. Помнишь. Знаешь. Думаешь об этом. Я отказал. И, блять, пожалел. Слишком сильным было мое желание увидеть твое лицо в момент, когда я скажу "нет". Я знал, что буду единственным, кто не согласится прийти. И это меня забавило. Знал, что какая-то часть тебя рассчитывала на такой ответ. Ты же понимала, что я не такой, как все. И сейчас эта мысль не щекочет эго, а давит мне на мозги. Я лишаю себя слишком многого, отказывая вот так. И я не о выпивке, хавчике, дурацких конкурсах и фейерверке. Я о тебе. Я отказал. И гордость не позволила мне признаться, что я передумал. Не позволила подойти к тебе и сказать: "дай-ка мне приглашение". Нет уж. Я начал искать другие способы оказаться рядом. Как делал всегда. И один такой обнаружился довольно быстро. "Плюс один". Бедная, бедная твоя натура, разрывающаяся между "я хочу быть только в кругу близких" и "я хочу, чтобы было комфортно каждому". Наш общий знакомый, по итогу, берет меня с собой, как "плюс одного", как гостя. Не догадываясь, что привязывает к себе бомбу замедленного действия и прячет ее под красивым смокингом. Я хожу по квартире и дымлю сигаретой. Стряхиваю пепел себе под носки. Тебе не нравилось, когда я курил вот так и ходил вот так. Тебе вообще много чего не нравилось во мне. Но ты была без ума от меня. И я тоже мог не любить тебя за многие вещи. Но как же ты мне, черт возьми, нравилась. До мероприятия еще целых две недели, а я уже нашел костюм и купил новую баночку геля для волос. Даже подумываю скинуть пару килограммов, но быстро завязываю с этой мыслью. Пусть мое тело остается таким, каким ты его помнишь. Знаешь. Думаешь о нем. Сама же наведешь такой марафет, что тебя будет не узнать. И кто придумал всю эту бутафорию? Я видел, как в твоих подписках появились стилисты и визажисты, видел их работы. Представляю, как они завьют твои прямые волосы, какие стрелки нарисуют, как испачкают твои светлые ресницы в липкой черной туши, каким бронзовым сделают твое бледное лицо. И тебе это понравится. Наконец-то будет как у всех, наконец-то будет правильно. Не то, что было у нас. Борюсь с желанием потушить сигарету о ладонь. От твоего приглашения на свадьбу сквозило формальщиной. Глубоко внутри ты рассчитывала на то, что я откажусь. И я отказал. Подумал о себе, о своих чувствах и рассудил: "нахрен оно мне надо". А следовало подумать о тебе. Тебе же это во мне не нравилось, да? Что я эгоист. Так вот, я думаю о тебе. И иду на твою свадьбу. Ты бежишь от нашего прошлого, как от огня. Для тебя быть "друзьями с привилегиями" оказалось чем-то постыдным и невыносимым, для меня же – единственным способом с тобой быть. Я избегал ярлыков и обязательств, не искал отношений. Но нашел тебя и отпускать уже не захотел. Ты поддалась. Выходила со мной на "встречи", которые я не смел называть "свиданиями". В постели ты пылко признавалась мне в любви, а я спирал все на послеоргазменную эйфорию. Пока я рассчитывал, как нам провести следующие дни вместе, чтобы никто ничего не заподозрил, пока я думал, как спрятать тебя ото всех, пока я искал пути, по которым никто кроме нас пройти не смог бы, ты хотела выбраться на свет моей девушкой. Ты хотела определенности. Или дурацкого статуса. Понятия не имею, за чем конкретно ты гналась. Но когда ты, собрав волю в кулак и посмотрев мне в глаза так серьезно, что я до сих пор забыть не могу, сказала, что хочешь нового витка в отношениях… Я отказал. Ты ушла. И вернулась спустя год с дурацким приглашением на свою дурацкую свадьбу. И я на нее иду. Мило с твоей стороны позвать меня на нее. Я ведь все еще твой "друг", даже если мы вычеркнем "привилегии". Раз зовешь, значит, не обижаешься. И я думаю, что тебе не на что обижаться. Дуться имею право только я и я делаю это до сих пор, почему-то не в силах отпустить ситуацию. Что-то мне подсказывает, что организовывала мероприятие именно ты. Потому что выполнено все так, как ты хотела. Так, как ты рассказывала мне, когда мы лежали в постели. Я пробегаюсь глазами по окружению. Солнце, зелень – есть. Море – есть. Маленький белоснежный алтарь – есть. Даже погода такая, о которой ты мечтала – тепло, прохладный ветерок. Я вспоминаю, как твоя голова лежала у меня на груди, пока ты болтала о нашей будущей свадьбе. Я несколько раз говорил тебе "этого не будет". На что ты всегда спрашивала: "можно мне немного помечтать?". Ты даже планировала особый дресскод, в зелено-фиолетовых расцветках. В наших тонах. Сейчас дресскода нет. Но я все еще в фиолетовом смокинге. Я сажусь с краю, у того места, рядом с которым будешь проходить ты, когда к алтарю тебя подведет отчим. У алтаря тебя ждет жених. Пока церемония не началась, он болтает со своими друзьями и, видно, нервничает. Я тоже нервничаю. Но не знаю, почему. Вживую я вижу его впервые, раньше — только на фотках, которые ты постила. Он мозолил мне глаза. Сейчас — мозолит особенно сильно. Он в зеленом костюме. Значит, понимает тебя не так, как я. Так, как я, тебя больше никто не поймет. Пока мы ждем начала церемонии, я предаюсь воспоминаниям. Голос моего друга, галдеж твоих подружек и гогот друзей жениха уходят на второй план. Остаемся только ты и я. Моим первым воспоминанием почему-то становится то, где мы переспали в машине. Я хорошо помню, как в твоих глазах отражался свет уличного фонаря. Воздух был почти осязаемым, а кожаные кресла были липкими от пота. Ты смотрела на меня с такой задумчивостью, с какой древнегреческие философы пялились на камни или ослов. Я смотрел на тебя в ответ, снизу вверх, и с привычным для себя раздражением ждал, когда ты в очередной раз заведешь шарманку про настоящие отношения. Помню, как резко оборвал тебя. Сказал: "Нет. Хватит. Я отвезу тебя домой". Спешно оделся и пересел на водительское. Ты осталась сидеть сзади, подобрав под себя ноги. В зеркало заднего вида я видел, как ты смотрела в окно, подперев щеку рукой. Хорошо помню, как блестели твои глаза.

"Я бы сказал "прости",

Если бы думал, что это изменит твоё решение".

Я вспоминаю твои подарки на каждый повод. "Месяц вместе", два, три; "Неделя после ссоры", "Месяц после ссоры", "Три дня до ссоры". Я говорил тебе завязать с этой глупой традицией. И тогда даже не думал, что до сих пор буду хранить твои дурацкие письма со следами губной помады и сухими цветочными лепестками. Не думал, что буду их перечитывать. Задумавшись, поздно замечаю, что церемония уже началась, и все гости встали. Прихожу в себя только когда чувствую тычок в бок от соседа, встаю машинально. Оборачиваюсь, хотя не должен. Замечаю тебя. ... Под руку тебя ведет отчим. Я всегда отказывал в идее знакомиться с твоими родителями. Не хотел, чтобы они привязались ко мне, посчитали кем-то большим, чем я являлся тебе на самом деле. Про себя надеялся, что ты не рассказывала им обо мне, как о "том самом" и что тебе хватало мозгов называть нас правильно, "просто друзьями". Не заикаясь про особенности наших отношений.

"Но я знаю, что на этот раз

Я сказал слишком много,

Был слишком груб"

Твое лицо скрыто полупрозрачной фатой, но даже так я вижу, что ты обратила на меня внимание. Вижу, как ты почти остановилась на месте. Пожилой отчим с гордой улыбкой продолжал вести тебя вперед, а ты смотрела на меня неверящими глазами. Как и я на тебя. Невеста, надо же. Все твои глупые фантазии, которыми ты делилась в три ночи, стали явью. И я был бы рад за тебя. Но почему-то не могу даже улыбнуться. Даже так, как планировал изначально — с язвцой, говоря: "не ожидала? Вот он я!". Ты медленно проплываешь мимо меня. Мне хочется вытянуть руку, чтобы тебя коснуться. Я знаю: дотронься я до твоей руки или платья — меня бы прошибло зарядом электричества. Но расстояние не позволяет. Я безвольно смотрю на то, как ты медленно, плавно, гордо добираешься до алтаря. Вижу, как краснеет лицо твоего жениха. И я вдруг чувствую это. Стоя тут, позади твоей плачущей матери и всхлипывающих подружек, я ощущаю, что мне здесь не место. Я — твоя тайна. А ты должна была остаться моей. Ты предала наш союз тогда, когда попросила о большем. Как ты могла так наплевательски отнестись к тому, что нас связывало. Я до сих пор не знаю ответа. И сейчас ты выходишь замуж за другого мужчину. Раньше мы могли часами обсуждать с тобой наши планы, пускай они и вели в полное никуда. А свою свадьбу ты... Черт. Нет. Ты все-таки обсуждала ее со мной. Я прекрасно знаю, как пройдет церемония. Я знаю всех гостей, которых ты пригласила. Догадываюсь, какую свадебную клятву ты произнесешь, пускай ты всегда, всегда говорила мне, что это будет секретом. Может быть, мне действительно не место здесь. Я должен быть там. Вместо этого качка в накрахмаленной рубашке, которого ты выбрала, потому что он смог наобещать тебе того, для чего я был слишком рационален.

"Я пытаюсь смеяться над этим,

Покрыть всё это ложью"

Или... Труслив. Он поднимает твою фату. Я и не думал, что ошибусь так сильно. Визажисты вовсе не загримировали тебя до неузнаваемости. Они подчеркнули твой тон кожи, аккуратно подвели глаза. Тонкие губы оформили карандашом, чтобы сделать их чуть больше. Такими большими я их видел только после наших поцелуев, когда они слегка припухали. Твои длинные волосы собрали в красивую прическу, а в нее с правой стороны воткнули несколько серебряных бабочек. Я знал о них, о бабочках, раньше всех твоих подруг. У меня в носу начинает щипать. Аллергия, что ли, какая. Мы присаживаемся и внимаем словам пастора. Я смотрю выше твоего живота, чтобы не видеть, как вы держитесь за руки. Со своего места мне видно, что ты улыбаешься ему так, как улыбалась до этого мне. С присущей тебе откровенной нежностью. Я смыкаю челюсти. Вы выглядите глупо. Наверняка, плачете от того, во сколько обошлось вам это торжество. Вы влетите в долги, от того и рыдаете.

"Я пытаюсь смеяться над этим,

Пряча слёзы в своих глазах"

Я чаще моргаю. В носу все так же щиплет и я пару раз провожу под ним рукой. Почему ты просто не могла потерпеть чуть дольше? Может быть, однажды и мне понравилась бы идея на тебе жениться. Возможно, я был так категорично настроен временно. И я мог бы встретиться с тобой у алтаря, дай ты мне больше времени.

"Потому что мальчики не плачут,

Мальчики не плачут"

Ты всегда понимала меня неправильно, была чуткой не в те моменты. Ведь когда я сказал: "Господи, ты же совсем не умеешь целоваться!" я не хотел тебя обидеть. Я хотел сказать, что смогу научить тебя делать это хорошо. Когда я колол, ненарочно, я хотел и показать, что помогу зализать раны. Боюсь признать, что кончина наших отношений была предопределена. Не потому, что я медлил и не хотел, чтобы ты официально становилась моей девушкой, а потому что тебя было слишком легко задеть. Я не следил за языком, а ты — не могла обуздать собственную реакцию. Но разве ты забыла, как мы мирились после наших ссор? Я был готов ссориться с тобой каждый час, чтобы потом по два часа мириться так, как это делали мы. Желваки выступают на моих щеках, а зубы начинают болеть от того, как сильно я вдавливаю их друг в друга. Я негромко кашляю в кулак, прочищаю горло, в котором ни с того, ни с сего возник огромный ком, который я даже по частям проглотить не могу. Мои руки дрожат и мне хочется, чтобы ты взяла их в свои, как ты часто делала, когда я нервничал. Я чувствовал себя глупо. Часто отмахивался. Но сейчас мне этого не хватает. Я опускаю глаза на твои руки, и внутренности пронзает острой болью. Твои ладони — в его. Пастор заканчивает свою речь и приходит время ваших клятв. Он начинает. Во время своей речи он просит тебя оглянуться на присутствующих, "посмотри, каких замечательных и верных людей ты смогла вокруг себя собрать". Конечно, первым делом ты смотришь на родителей и подруг, но потом... твой взгляд задерживается на мне. Я замечаю, как улыбка твоя становится не такой широкой, а глаза начинают блестеть по-иному. Я смотрю на тебя в ответ. И, сам того не замечая, шепчу: "пожалуйста".

"Я бы упал у твоих ног

И умолял о прощении,

Молил бы тебя..."

Пожалуйста, дай мне второй шанс. Пожалуйста, брось его. Пожалуйста, убеги вместе со мной. Я имею в виду так много, а ты смотришь на меня так мало, что не успеваешь прочитать мои мысли. В отчаянной попытке докричаться до тебя, я киваю себе за спину — "пойдем отсюда". Я изменюсь. Нет, я уже изменился. Я буду относиться к тебе по-другому. Только дай возможность. Пожалуйста. Ты отворачиваешься от меня, снова смотришь на него, слушаешь внимательно. Я вообще не слышу, что он говорит. Не понимаю его слов, будто он инопланетянин или эстонец. Картинка перед глазами становится мыльной и расплывчатой. Аллергия, что ли, какая. Я смотрю наверх и пытаюсь проморгаться. Шмыгаю носом и выдыхаю воздух ртом. Друг, стоящий рядом, ободряюще толкает меня локтем в бок, отчего я вздрагиваю. Он не понимает. Он вообще ничего не понимает. Когда приходит твоя пора говорить, я обращаюсь в слух. Закрываю глаза. Представляю себя рядом с тобой, и твой голос становится громче, будто ты действительно стоишь напротив. Расслабляю руки, потому что хочу, чтобы ты за них взялась. Ты говоришь о вашей первой случайной встрече, о первом поцелуе, о моментах, проведенных вместе, а я представляю наши в своей голове. Кафе. Твоя машина. Моя квартира. Парк, кинотеатр, даже та идиотская студия гончарной лепки, куда ты меня позвала. Ты говоришь, что он изменил тебя в лучшую сторону, а я не могу не думать о том, что он никогда не знал тебя настоящую, до моего влияния. Мне ты говорила, что никто не видел тебя такой, какой ты была со мной, и я верю тем словам, а не этим, которые слышу сейчас. Ты сама не знаешь, что говоришь, что творишь, обращаясь не к тому человеку. Твой голос дрожит, подрагивают мои губы. Ты делаешь паузы, мои губы превращаются в тонкую белую линию. Я держусь из последних сил, но чертовы слезы все равно начинают дрожать на ресницах. Я не утираю слезы, продолжаю слушать твою свадебную клятву. Мне холодно и горячо одновременно. В груди, у сердца, спешно развивается зародыш истерики, а я без медицинских щипцов или вешалки на крайняк, чтобы от него избавиться.

"Но я знаю,

Что уже слишком поздно

И теперь я ничего не могу сделать"

Прежде чем пастор спросит, согласны ли вы взять друг друга в законные жены и мужья, он обращается к присутствующим. "И если кто-то против этого брака, пусть скажет сейчас или замолчит навечно!". Твой жених уверенно смотрит на тебя, кажется, он даже не думает о том, что кто-то может возразить. Но ты... ты смотришь на людей. Ты... Ты смотришь на меня. Твой взгляд — не читаем. Настолько, что я даже теряюсь. Стою, с мокрыми глазами, и не знаю, чего ты от меня хочешь. Я часто задавал тебе этот вопрос, "что ты от меня хочешь?!", но в ответ слышал только "ничего", которое ты давила всхлипами. Я знал, что за твоим "ничего" скрывалось многое. И возможно сейчас за твоим напряженным молчанием скрывается просьба действовать. Я пытаюсь оценить ситуацию, подумать наперед. Как я кричу "возражаю!", ты, держа полы длинного пышного платья, бросаешься ко мне и мы улепетываем вместе в направлении моей машины. Ты влезаешь назад, едва успеваешь пристегнуться, а я вжимаю педаль газа в пол и везу тебя подальше отсюда. Куда мы едем? Я не знаю. Так было и раньше. Я не знал, куда нас вел. Ты пыталась вывести нас на ровное и безопасное шоссе, а я предпочитал ухабистые темные тропинки. Внутри меня все клокочет, дымится и пенится от такой сильной решимости, что у меня дрожит нижняя губа. Нет. Нет. Все это — из-за животного страха.

"Я бы сказал,

Что люблю тебя,

Если бы думал, что ты могла бы остаться

Но я знаю, что это бесполезно,

Что ты уже

Ушла прочь"

Не отводи от меня взгляда. Перестань на меня смотреть! Дай мне хоть один намек. Отвернись наконец! Я открываю рот. Мне кажется, что первым делом наружу вырвется первобытный отчаянный крик, а только потом "возражаю!". Я набираюсь сил. Решимость и тревога разгоняют кровь по телу с такой скоростью, что я слышу ее стук в собственных висках. Бешеный. Твой взгляд меня провоцирует, обезоруживает, подстрекает, озадачивает. Господи, какая же ты непонятная! — Я- "Властью, данной мне", — перебивает меня вдруг пастор. Его голос — как гром, как волна — обрушивается на меня. На меня оборачивается пара человек, которым удалось меня услышать. Но ты — отворачиваешься, не успев разглядеть мою попытку впрячься за наше общее будущее.

"Не так оценил твои границы,

Оттолкнул тебя слишком далеко,

Принимал тебя как должное,

Я думал, ты нуждалась во мне больше"

"Объявляю вас мужем и женой!". Тишина висит всего мгновение, но этого времени достаточно, чтобы внутри меня все рухнуло. Жена, надо же. А я помню тебя девчонкой, которая не умела целоваться. Мой рот кривит тупая ухмылка, а на глаза снова предательски выступают жгучие слезы.

"Сейчас я бы сделал всё,

Чтобы вернуть тебя обратно,

Но я просто

Продолжаю смеяться,

Пряча слёзы в глазах"

Ваши родственники и друзья вопят от радости и хлопают в ладоши, как на дебильном театральном выступлении в школе. А я так и стою с лицом настолько напряженным, что о мои желваки можно наточить камни. Я ощущаю пустоту. Пропала моя решимость, исчез мой первобытный страх перед неизвестным. Исчезло все. Остались слезы в глазах. Я снова задираю голову и часто моргаю.

"Потому что мальчики не плачут,

Мальчики не плачут,

Мальчики не плачут"

Но вместе с тем... Вместе с этой пустотой в груди и в сердце ко мне приходит кристальная ясность. Если меня лишили возможности напомнить о нашем прошлом и заложить основу будущего здесь, на церемонии, то на банкете у меня должен появиться еще один шанс. Фотосессия у берега моря продлится полчаса. Дорога до ресторана — еще тридцать минут. Целый час на раздумья, для меня это даже как-то многовато. Я утираю слезы с глаз пальцами, в последний раз шмыгаю носом. Мои руки тяжелые, зудят от предвкушения. Я сжимаю их в кулаки. Друг хлопает меня по плечу и весело предлагает поехать и выпить за молодоженов. Я не замолчу навечно, как предрекал пастор. На мое лицо снова наползает улыбка.