За кулисами

            Шум толпы остался за дверью с звёздочками.Теперь в этой комнате только они и немой вопрос в воздухе.       Гримерка тонула в полумраке, залитая лишь мягким светом от зеркала. Воздух, густой от запаха грима, пота и лака для волос, казалось, звенел от недавно отзвучавших криков толпы. Адреналин еще плясал в крови, заставляя пальцы слегка подрагивать.       Минхо сидел на стуле, сгорбившись, снимая наклейки с лица. Он поймал взгляд Джисона в зеркале. Тот стоял в дверном проеме, прислонившись к косяку, его сценичный костюм был растрепан, а в глазах стояла та же усталость, что и у Минхо. Но было в них и что-то еще — настойчивое, неотрывное. — Что? — хрипло спросил Минхо, опуская руки. Джисон не ответил.Он просто медленно пересек комнату, его шаги были беззвучны по мягкому ковру. Он остановился в пару сантиметрах от него, так близко, что Минхо почувствовал исходящее от него тепло.       Взгляд Джисона скользнул по его лицу, изучая каждую черту, будто ища ответ на заданный вопрос. Минхо замер, не в силах отвести глаз. Весь шум мира остался снаружи, за этой дверью. Здесь и сейчас существовали только они двое и это невыносимое, натянутое, как струна, молчание между ними.       Джисон медленно, давая ему время на обдумывание, поднял руку. Его пальцы коснулись щеки Минхо, легкие, почти невесомые. Кожа под его прикосновением вспыхнула.       Их взгляды сцепились. В глазах Джисона читался немой вопрос, и Минхо ответил на него не словом, а едва заметным кивком, почти неощутимым движением навстречу. Расстояние между ними исчезло.       Это был не страстный или отчаянный поцелуй. Он был медленным, почти робким. Губы Джисона были сухими и мягкими. Они двигались неуверенно, вопросительно, а губы Минхо ответили им с такой же осторожностью. Это было не столкновение, а слияние. Мгновение, в котором растворилась вся накопленная годами усталость, все невысказанное понимание и поддержка, которую они находили только друг в друге.       Они разомкнулись почти одновременно, чтобы перевести дух. Лбы остались соприкасаться, дыхание смешалось, теплое и прерывистое. Никто не говорил ни слова. Никто не должен был. В тишине комнаты это молчаливое единение было громче любых признаний. Просто стоять так, чувствуя биение другого сердца в такт своему, было единственным ответом, который им обоим был нужен.