Бродяга, Лунатик и Мальчик-который-выжил

      В спальне дома номер два по Деллфилд-роуд в небольшом и очень тихом магловском городке Сент-Олбанс, Хартфордшир, что чуть больше, чем в двадцати милях от Лондона, было совсем не тихо.       Маленький герой всего магического мира совершенно не желал засыпать.       Сириус, тупо пялясь в стену, в мелкий и блеклый, как будто выцветший цветочек, монотонно напевал гимн Мародеров малышу, орущему так громко, словно он был только что выдернутой из горшка мандрагорой.       Когда Ремус и Сириус спешно покупали этот магловский домик на деньги Гарри, оставленные Джеймсом, Сириусу было все равно, какие в нем были стены. Дамблдор ни за что не отдал бы ребенка на попечение двух бездомных. Но как только они принесли сюда Гарри, и Сириус смог хорошенько осмотреть эти стены в бежевых тонах, обивку мебели в тот же самый мелкий цветочек и торшеры с вычурными тканевыми абажурами, Сириус смачно выругался под укоризненный взгляд Ремуса. Мол, нельзя материться при ребенке. Но что Сириус мог сделать? Этот дом был таким… безнадежно магловским.       И в этом месте будет расти его крестник? Сын Лили и Джеймса? Волшебник, ставший великим раньше, чем научился внятно говорить?       Да, будет. Сириус ведь сам на это согласился. Таковы были условия сделки с Дамблдором.       Теперь, когда Гарри Поттер, Мальчик-который-выжил, упрямо не желал укладываться спать, несмотря на предрассветный час, Сириусу было все равно, какими были стены в их с Ремусом новой спальне. Он просто хотел закрыть глаза и не открывать их хотя бы час. Разве это много?       Сириус предлагал просто достать палочки и усыпить Гарри. Но Ремус только выгнул кое-как поднимавшуюся бровь на замученном лице и спросил, какое конкретно заклинание Сириус считал подходящим, чтобы усыпить годовалого ребенка. Остолбеней? Силенцио?       Оказалось, Ремус не знал заклинания для убаюкивания младенцев.       Сириус тоже.       В конце концов, им было чуть за двадцать, они были молодыми парнями, совершенно не задумывавшихся о детях, а тут… А тут такое.       В груди заныла рваная дыра, снова напоминая о себе. А ведь Сириус, провозившись с Гарри весь день, как будто про нее и забыл. Нет, он знал, что эта дыра была все еще на месте, но, когда Сириус смотрел в круглые детские глаза изумрудного цвета, когда ерошил ежик абсолютно неуправляемых черных волос Гарри, пустота потери как будто ненадолго отступала.       И вот теперь, в предрассветный час — самый темный час ночи — дыра напомнила о себе вновь. Напомнила, как Сириус гнался за Питером, когда узнал, что Петтигрю предал Джеймса и Лили. Напомнила, как он был готов убить эту крысу, удавить голыми руками, перекинуться в пса и разорвать клыками горло, сожрать заживо… Как мелкий грызун, кривя тонкий рот с выступавшими вперед, как у белки, зубами, угрожал Сириусу убить себя вместе с маглами и спихнуть вину на Сириуса, если тот его не отпустит. «Ну, по старой дружбе». И как Сириус подумал о Ремусе. О его Ремусе, мучившемся проклятьем в ту полнолунную хэллоуинскую ночь, оставшемся в одиночестве из-за Питера, предавшего Мародеров. Из-за Сириуса, поддавшемуся жажде мести. Ремус бы никогда так не поступил. Ремус был спокойным, Ремус был рассудительным. Ремус никогда не рискнул бы Сириусом из-за неспособности взять себя в руки.       И Сириус отпустил Петтигрю. Просто повернулся к нему спиной, зная, что тот не ударит Сириуса ни в лицо, ни в спину. Потому что Питер был трусом. Крысой. Падалью, способным угрожать только маглам.       А потом Сириус узнал, что Лили и Джеймса убил Волан-де-Морт. Нет, все, конечно, использовали формулировки: «Поттеры погибли», «На Поттеров напали». Но их убили. Убили в их собственном доме, на глазах у их маленького сына.       Потом Хагрид сказал аппарировавшему в Годриковую впадину Сириусу, что Дамблдор решил отдать Гарри его тетке, так как, видите ли, эта тетка — его ближайшая и единственная живая родственница. Вот только Сириус, ближайший друг Лили и Джеймса Поттеров, ни о какой тетке никогда не слыхал. Нет, он на самом деле, конечно, знал, что у Лили есть старшая сестра. Только что эта за сестра, ни разу на памяти Сириуса не поинтересовавшаяся, как дела у младшей? Что это за тетя, за год с небольшим ни разу не видевшая племянника? И Дамблдор, великий Дамблдор, умнейший волшебник из живущих — вот этот Дамблдор хотел сказать, что в семье такой женщины Гарри будет лучше?       Как бы не так.       Гарри Поттер, герой магического мира, его крестник, сын его лучшего друга, его брата в конце-то концов не будет так жить. Он не будет жить среди людей, которым на него наплевать, не будет знать, каково это — когда собственная семья тебя презирает просто за то, что ты другой. Как какого прокаженного. Пока Сириус был жив, Гарри будет защищен от такой участи.       Сириус был не кем-нибудь, он был крестным отцом Гарри. У этого малыша еще остались близкие люди.       Сириус глядел на развалины дома. Волан-де-Морт, эта змееподобная тварь, не оставил и камня на камне. И от друзей Сириуса ничегошеньки не оставил. А ведь этого могло и не быть. Сириус мог не предлагать кандидатуру Питера, мог просто согласиться стать хранителем тайны. Если бы он только...       Если бы.       Он спросил у Хагрида, куда тот отвезет мальчика. И простодушный полувеликан ответил: Литтл Уингинг, графство Суррей, дом №4 по Тисовой улице. Сириус кивнул, подошел к Хагриду, делая вид, что желал попрощаться с Гарри. С этим маленьким свертком, замотанным в тряпки и сучившим ножками на гигантских руках полувеликана. Хагрид был славным малым, но не терпел и одного нелестного слова в адрес Альбуса Дамблдора. Так что уж кому-кому, а ему-то уж точно не следовало знать, что задумал Сириус. Пускай этот добряк думает, что Сириус не собирался забирать одолженный Хагриду мопед, что Сириус согласен с решением великого и мудрого Альбуса Дамблдора.       А пока Хагрид будет лететь с младенцем на руках, Сириус аппарирует на Тисовую улицу в Уиттл Уингинге, графство Суррей.       Там он и нашел директора Хогвартса, чинно беседовавшего с Минервой МакГонагалл. Сириус умолял Дамблдора не отдавать Гарри этим людям. Он, Блэк, потомок великого чистокровного семейства, пусть отрекшийся от него, но все еще Блэк по крови, никогда и никого в своей жизни не умолял. Но ради Гарри… Ради сына Джеймса.       Дамблдор, хитро прищурившись из-за своих очков-половинок, спросил у Сириуса:       — Хм... Вы уверены, что ваша почтенная матушка будет столь гостеприимна, как вы рассчитываете, когда вы принесете Гарри на Площадь Гриммо, юный мистер Блэк?       Сириус прикусил язык, чтобы не сказать профессору лишнего. Уж лучше маглы, чем Вальбурга Блэк.       Но ответил другое. Что на правах опекуна сможет распоряжаться сейфом Гарри и что на часть денег купит собственный дом, который перейдет мальчику, как только тот достигнет совершеннолетия.       Тогда Дамблдор спросил, с кем Сириус будет Гарри растить. Дамблдор этого не сказал, но Сириус отчетливо услышал: думает ли Сириус, что справится сам? Сириус, вздернув подбородок, честно ответил, что будет растить сына Джеймса вместе с Ремусом. Он знал, что Ремус был оборотнем, он знал, что Дамблдор тоже об этом знал. И Сириус был готов настаивать на полной безопасности Гарри всеми правдами и неправдами, защищая своего Лунатика.       Ремус справится.       Сириус справится.       Они оба.       Сириус ожидал чего угодно, но не того, что за него вступится сама Минерва МакГонагалл.       — Профессор, — строго заметила она, стоя с неизменно прямой, как палка, спиной, — я наблюдала за этой семьей целый день и могу заявить со всей ответственностью: более отвратительных маглов я не встречала. Юному мистеру Поттеру будет куда лучше жить в любви и заботе с людьми, знавшими и любившими Лили и Джеймса.       И тогда Дамблдор, постучав узловатым пальцем по заросшему густой серебряной бородой подбородку, произнес:       — Так-так…       Он поставил Сириусу условие: профессор Дамблдор доверит ему и Ремусу Гарри, но оба они принесут Дамблдору Непреложный обет, что до одиннадцати лет, пока не получит письмо из Хогвартса, Гарри будет жить как магл. Будет ходить среди маглов, будет учиться тому, чему учаться маглы. И будет находиться как можно дальше от магического мира. Дамблдор настаивал, что слава, которая свалилась на этого ребенка — слишком непосильная ноша для неокрепшего разума, что Гарри должен быть огражден от яда гордыни и чрезмерного самолюбия.       И — видит Мерлин! — Сириус любил Джеймса всем сердцем. Но, вспоминая его ранние школьные годы, старый мудрый профессор был не так уж и неправ.       Сириус согласился. Если таково единственное условие, чтобы не отдавать Гарри этим ужасным людям — так тому и быть.       Как только Ремус оклемался — они купили дом.       Как купили дом — забрали Гарри. Минерва МакГонагалл, заботившаяся о мальчике эти пару дней, проводила их строгим учительским взглядом. И только на секунду Сириусу показалось, что глаза сурового декана Гриффиндора странно заблестели.       И теперь Сириус и Ремус сидели вдвоем в своей спальне, поочередно поглядывая в окно, где черное небо уже наливалось лазурью, а взгляд их все тяжелел, придавливаемый неподъемными веками, и пытались хоть как-то уговорить Гарри поспать в импровизированной кровати из сундука, набитого подушками и одеялами. Завтра Ремус обещал купить и собрать для него кровать.       Сириус уронил лицо на ладони, давя пальцами на, казалось, онемевшее лицо.       — Я… — начал он.       «Не могу».       Он не мог так сказать.       Он не мог «не мочь».       Он должен.       Сириус почувствовал, как ладонь Ремуса мягко коснулась его плеча в жесте молчаливой поддержки. Он знал, о чем думал Сириус.       Знал о Лили.       О Джеймсе.       О Гарри.       О них.       Ремус думал о том же самом. Им не нужна была легилименция, чтобы читать мысли друг друга.       — Может, его попробовать взять на руки? — предположил он.       — Да пробовал уже! — выпалил Сириус. — Только больше раззадоривается.       Ремус хмыкнул:       — А ты попробуй обращаться с ним не как со снитчем.       Он наклонился, обнимая Гарри, и малыш весело пролепетал что-то на одном ему понятном языке. Ремус, обхватив его двумя руками, уселся на кровать, качая ребенка на коленях. Он что-то едва слышно приговаривал, чуть хлопая Гарри по спине, прижимал подбородок к его маленькой макушке.       — Вот, — прошептал Ремус. — Чуть подуспокоился.       Но стоило Ремусу переложить Гарри обратно в сундук — он тот час же снова зашелся в реве.       — Давай, попробуй ты, — едва смог махнуть рукой Ремус. — Может, у тебя получится.       Сириус попробовал, подхватывая Гарри на руки. Он уже был большим — фунтов двадцать, а то и больше. Но на этот раз Сириус повторил все в точности так, как показал Ремус. Спокойно. Осторожно. И почувствовал, как тихие всхлипы угасали, а на смену им пришло мягкое сопение, гревшее ему плечо едва уловимым теплым дыханием.       Наверное, именно в этот момент Сириус начал смутно понимать, на что это должно было быть похоже — быть отцом. Не крестным, не другом папы.       Родителем.