Эскиз первого года

Кевин шагал по улицам Вирджинии почти лениво, не торопясь, словно пытаясь растянуть это утро подольше. Значки на его потрёпанной сумке цокали друг об друга в такт его неспешной ходьбе, создавая тихий, ритмичный аккомпанемент, который эхом отражался от мокрых тротуаров. Птицы уже не пели с тем самым летним энтузиазмом — их трели звучали приглушённо, устало, словно осень подкралась незаметно и забрала всю радость. Машины проносились мимо, шурша шинами по маленьким лужам, оставшимся после ночного дождя, и брызги иногда долетали до его ног, оставляя холодные капли на коже. Было сыро и зябко, особенно учитывая, что брюнет оделся по-летнему: лёгкая серая оверсайз-футболка, которая теперь немного липла к телу от влаги, и чёрные спортивные шорты, накинутые в спешке, чтобы не опоздать в первый же день. Ему не хватило мозгов заглянуть в прогноз погоды на неделю — он был слишком зациклен на совсем другом. На коже то и дело пробегали мурашки, заставляя его ёжиться, а зелёные конверсы уже намокли.Шнурки, которые Кевин завязывал несколько раз по дороге, теперь запачкались в грязи и развязывались снова. "Мать твою, ну и утро.." — подумал он, потирая руки, чтобы хоть немного согреться. Сегодня он не особо выспался — ночь прошла в беспокойном полусне, полном обрывков воспоминаний и нервного ожидания. Но несмотря на это, в нём теплилась какая-то тихая радость: сегодня тот день, когда они с Жаном наконец-то увидятся. После летних каникул, которые тянулись мучительно долго после той практики, это казалось настоящим спасением. Ежедневные переписки в чате — это, конечно, лучше, чем ничего, но они не шли ни в какое сравнение с реальными встречами. Чего они только не придумали за это время: от глупых мемов и шуток про их общих знакомых до глубоких разговоров о будущем, которые иногда переходили в полуночные признания. Но лучше всего было хихикать лицом к лицу, видеть, как Жан закатывает глаза или улыбается той своей фирменной, чуть ироничной улыбкой, а не через холодный экран телефона. Кевин жил не близко — почти на самой окраине Вирджинии, в тихом районе с одинаковыми домами и редкими автобусами, что сильно уменьшало шансы этих двоих встретиться на каникулах. Дэю было обидно до чёртиков: он скучал, злился на расстояние, на расписание, на всё подряд. Но он ничего не мог сделать, кроме как ждать, отсчитывая дни в календаре. Он даже молился — не то чтобы он был особенно верующим, но в такие моменты хватался за любую соломинку, — чтобы учёба не помешала его приходу в художку. Чтобы время начала первого урока в школе не изменилось, чтобы не было никаких неожиданных задержек, чтобы всё сложилось идеально. Вдруг Кевин почувствовал вибрацию в кармане и достал телефон, попутно ускорив шаг. Экран показал 9:12 — чёрт, он уже опаздывает! Среди всплывающих уведомлений выделилось сообщение от Жана: "Ты придёшь сегодня?" Сердце ёкнуло — вчера он так и не написал товарищу, что скорее всего будет. Идиот, полный идиот. Кевин мысленно ругнул он себя, пролистывая чат дальше. Ещё одно сообщение, от Рико. Хм... Морияма не писал ему ещё с последнего занятия на практике. Гений. Скорее всего, он связался с парнем из-за Жана. Кевин раздражённо усмехнулся, хотя общение с этим азиатом не казалось ему такой уж требовательностью. Нет, Рико был... сложным. Уверенным в себе до тошноты, иногда жестоким в своей прямоте. Кевин был почти уверен, что за эти два часа в художке Рико достаточно выебет ему мозги — и не только ему. Жану тоже достанется. Без сомнений. Не отвечая ни на одно сообщение, Кевин сунул телефон обратно в карман и перешёл на бег, придерживая сумку за ремень, чтобы она не болталась. Лёгкие горели, ноги скользили по мокрому асфальту, но он не останавливался, мысленно проклиная себя за лень и рассеянность. Только через пятнадцать минут, запыхавшийся и вспотевший несмотря на холод, брюнет наконец добрался до художки — старого музея с высокими колоннами и потрёпанным фасадом, который всегда пах пылью и красками. В попытке отдышаться он зашёл внутрь, сразу заметив женщину за стойкой регистрации. Она была средних лет, с добродушным лицом и очками на цепочке. Кевин кивнул ей в знак приветствия и оглянулся по сторонам: просторный холл с экспонатами под стеклом, тихий гул голосов из дальних залов. Типично для него — Дэй не удосужился посмотреть в группу их класса, чтобы узнать, в каком отделе сегодня его группа. Он повернулся к женщине, и та, будто ожидая вопроса, склонила голову набок с дружелюбной улыбкой. "Ваш класс?" — спросила она мягко, и Кевин почувствовал, как щёки заливает жар стыда. Он помнил, что их перевели в другой класс в начале семестра, вот только о подробностях — где именно, в каком зале — напрочь забыл. "Ам..." — наконец-то начал Кевин, но замешкался, переминаясь с ноги на ногу. Что ему ответить, чёрт возьми? Кевин снова заикнулся, пытаясь собраться с мыслями, но женщина за стойкой уже склонилась над толстым журналом, который Кевин раньше не замечал — наверное, он лежал под стопкой бумаг. Её пальцы быстро перелистывали страницы, шурша бумагой в тихом холле, где эхом отдавались далёкие голоса из экспозиционных залов. Аромат старых картин и пыли витал в воздухе, смешиваясь с лёгким запахом кофе из кружки на стойке. "Дэвид Винсент?" — спросила женщина, подняв взгляд на мальчика и поправляя очки. Её тон был нейтральным, но в глазах мелькнуло лёгкое любопытство, словно она привыкла к таким растерянным новичкам. Кевин, ты уже третий год учишься, идиот. Кевин заклипал глазами, пытаясь осмыслить имя — оно звучало знакомо, но нет. "А... Нет, Тэцудзи Морияма..." — пробормотал он, приподнимая подбородок, будто пытаясь заглянуть в журнал через стойку. Сердце стучало чаще: он чувствовал себя полным идиотом, стоя здесь в мокрых кедах и с растрёпанной сумкой. Почему он не мог просто запомнить своё чёртово расписание? Женщина кивнула, не задавая лишних вопросов — видимо, такое случалось часто. "3-А...Тогда вам в третью аудиторию. Она прямо по залу и направо," — пояснила она, закрывая журнал с тихим хлопком и указывая рукой в сторону широкого коридора, где стены были увешаны репродукциями старых мастеров. Её улыбка была тёплой, почти материнской, что немного сняло напряжение с плеч Кевина. "Да... Спасибо..." — пробормотал парень, кивая в ответ и поправляя ремень сумки. Он повернулся и потопал по лестнице, ступеньки которой скрипели под его кедами, оставляя влажные следы. Без её объяснения он бы точно потерялся — блуждал бы по этим лабиринтам залов ещё полчаса, натыкаясь на экспонаты и пугая случайных посетителей. Ну конечно ты испугаешь посетителей, Кевин.Ты выглядишь как бомж с улицы. Этого ему только не хватало, чтобы окончательно пересрать день: опоздать, запутаться и ещё, чего доброго, нарваться на насмешки от Рико. Хотя это неизбежно "Соберись, Дэй," — мысленно одёрнул он себя, ускоряя шаг. Ладно, он пришёл. Остановившись у двери аудитории — просторной комнаты с высокими потолками, заставленной мольбертами и холстами, — Кевин глубоко вздохнул, пытаясь унять дрожь в руках. Запах масляных красок и растворителя ударил в нос, напоминая о тех летних занятиях, которые теперь казались такими далёкими. Взгляд сразу упал на учителя: Тэцудзи стоял у доски, жестикулируя тростью и объясняя ошибку в перспективе какому-то ученику. Его голос был ровным, монотонным, как лекция в университете. "Добрый день. Извините за опоздание," — сказал Кевин, стараясь звучать уверенно, но голос вышел чуть хриплым от бега. Он замер в дверях, ожидая реакции, но мужчина даже бровью не повёл — продолжил разбирать рисунок, будто Кевин был невидимкой. "Плевать ему," — подумал брюнет с облегчением, смешанным с лёгким раздражением. По крайней мере, не пришлось оправдываться перед всем классом. Всем плевать, Кевин. Кевин вздохнул и оглядел комнату: ученики сидели за столами, сосредоточенно работая над эскизами, тихий гул карандашей по бумаге заполнял пространство. И тут его взгляд упал на Жана — тот сидел в дальнем углу, у окна, где свет падал на его чёрные кудри, делая их почти блестящими. Рядом сидел Рико, как всегда в своей фирменной позе: откинувшись на стуле с мольбертом, скрестив руки на груди и чуть наклонив голову набок. Как обычно тянет время и ничего не рисует. Он глядел на Кевина с широко раскрытыми глазами — тёмными, пронизывающими, как у хищника, который только что заметил интересную добычу, — и приподнятыми бровями, что придавало его лицу выражение одновременно удивлённое и ехидное. Тонкие губы изогнулись в едва заметной усмешке, той самой, которая всегда предвещала какую-то подколку или остроумный комментарий, способный разрядить атмосферу или, наоборот, накалить её до предела. Видимо, он уже что-то задумал — в его взгляде мелькнула та лукавая искорка, которую Кевин узнал даже за столь долгое время. Жан уже вставал со своего места, отодвигая стул с тихим скрипом, и его глаза загорелись такой искренней радостью, что у Кевина перехватило дыхание. Он подбежал к другу — не подошёл, а именно подбежал, с той детской импульсивностью, которую редко показывал, — и крепко обнял его, прижимаясь всем телом. Кевин готов был поклясться, что Жан сдерживает слёзы радости: его плечи слегка дрожали, а дыхание было прерывистым. Брюнету стало тепло внутри — не от холода улицы, а от этого простого, настоящего момента. Он обнял Жана в ответ, крепко, словно боялся, что тот исчезнет, как мираж. Одна рука легла на спину, чувствуя тепло сквозь тонкую ткань худи, вторая запуталась в чёрных кудрях, поглаживая их мягко, успокаивающе. Жан уткнулся лицом в плечо Кевина, его дыхание щекотало кожу, и в этот миг весь мир сузился до них двоих: никаких опозданий, никакого Рико с его подколками, только эта тихая, долгожданная близость после месяцев разлуки. "Я скучал," — прошептал Кевин еле слышно, не разрывая объятий, и почувствовал, как Жан кивает в ответ, крепче сжимая руки.