Часть 1
14 ноября 2025 г., 20:50
Горло чешется изнутри и нутро будто на нитро ускорении
Готовит цунами рвотных позывов
Похмельных позывных
Думается о брешах в памяти о таких залитых вином ночах
И виной натощак
О драконьих брешах и венах, по которым течет ядовитого цвета
Альтана
В ров бы засыпать
Да память всё не подводит
Чешется, чешется затягивающееся горе
Всё никак от него рубец не останется
А ранку с утра спозаранку так и тянется рука расчесать
Опять снился это блядский кошмар. Гинтоки только спокойно вздохнул, когда после победы в войне новой перестал приходить сон старый о вечном утёсе и том моменте. Как заменилась плёнка на истлевающее в руках тело друга. Как тепло постепенно уходило, как закат… У него ведь даже нет могилы. Негде поплакать. Незачем. Ведь что-то родилось из дыры. Из жопы мира Матако вытащила его. Это нечто, что теперь живет и растет.
Чешется.
Любопытство.
И путы разума расставляют силки для своего хозяина.
Парадокс корабля Тесея.
Поверх глаза нет теперь тесьмы и он здоров.
Но помнит ли он? Кто этот человек?
Гинтоки отлепляет себя от противно промокшей подушки и идёт освежиться водой из раковины. Тусклый свет раздражает. Тишина и темень давят как-то по-особенному неприятно. Зима будто упаковала ощущение времени в удушливый целлофан, которым цветы оборачивают.
На улице было трудно дышать, несмотря на мороз. Он не знал, зачем вышел и куда шел. Просто было ощущение, останься он в квартире, то точно на стены полезет. Здесь хоть был обман для мозга, что ты движешься куда-то вперед. А не слизнячишь со своими соплями как жалкий нытик.
В целях коммерции все крупные торговые центры и магазины уже нарядились в новогоднюю шелуху, на центральных улицах было очень светло, шумно. Всё, как обычно.
Он зашёл наугад в первый попавшийся бар и просидел там до утра.
Потом пропускал несколько дней, как пропускал стаканы по ночам. Паскудный зуд любопытства всё никуда не уходил, а только нарастал нарывом. Как сжать себя так, чтобы он лопнул? Чтобы не осталось этих тупых вопросов и глупых надежд?
Гинтоки не знал. Липкое марево кошмаров выматывало и отнимало силы, а он не хотел вечно телепаться. Всё нужно было прояснить, очистить засорившийся слив, несмотря на всю неприятность этого комка из волос и слизи. Тогда он решил просто всё выяснить, увидеть самому.
Найти, где живёт сейчас Такасуги было легко. Куда он ходит за покупками или поужинать. Северный район города.
Мужчина не хотел как какой-то крип выслеживать его, но просто подойти и непринуждённо начать задавать вопросы тоже было бы глупо. Он пару дней смотрел урывками и каждый раз уходил с чувством стыда за свою трусость.
Так не могло быть всегда. И вот, как подумалось Гинтоки, он выловил удачный момент. Вечер пятницы, пивнуха в традиционном японском стиле. Не слишком людная, но и не грязная забегаловка. Шинске выбрал хорошее место, чтобы неспешно провести там вечер. К заведению примыкала летняя терраса, которую почему-то еще не демонтировали на зиму.
Сейчас Гин стоял на ней и смотрел сквозь окно на приведение, для поимки которого у него даже не было крутого пылесоса за спиной. Придётся охотиться голыми руками, в одиночку.
Открывать рот и сыпать слова, надеясь, что на костях выпадет то, что нужно.
«Я не хочу излить душу, я хочу выдрочиться досуха, чтобы ничего больше не вытекало. Но вместо этого, кажись, прищемил её как хуй ширинкой.»
Пока Гинтоки собирался духом, он не заметил, что Шинске давно смотрит на него, а теперь он и вовсе махал рукой, зазывая войти внутрь.
Чёрт, так глупо спалиться. Но, в общем то, в ниндзя он и не играл. Зашёл в бар, повесил хаори на вешалку и присел за стол к нему, не здороваясь.
— Эй, не делай такое лицо, будто призрака увидел, — Шинске выглядел беззаботно и расслаблено, будто ждал друга на еженедельную пятничную попойку, только и всего.
— Знаешь, я ведь до усрачки боюсь призраков. И чего тебе в аду не сиделось, я же сказал ждать меня там.
Такасуги скорчил такое недовольное лицо, будто только что высосал последние соки из самого дешёвого чайного пакетика. Которые еще язык в коричневый красят.
— Знаешь, в аду довольно скучно.
Шинске налил себе саке и ещё в одну стопку для назойливого преследователя.
Тот смотрел на свою рюмку как на отраву оторва.
Шинске чуть фыркнул и продолжил, понизив голос.
— Ты был прав, Гинтоки. Сенсея больше нигде нет. Шоё… Он никогда не был отдельной личностью для отдельного тела, человеком в нашем понимании. Поэтому, закончив все дела с альтаной, он положил конец всем Уцуро и себе тоже…
Гинтоки все ещё не хотел поднимать взгляд на того, кто был напротив. Он сделал глоток, второй. Горчило. Сжал зубы.
— Так его там не было, и ты решил вернуться или что, тебя матушка природа выблевала в этот мир?
Такасуги опять фыркнул и пнул Гинтоки под столом.
— Вроде того. В любом случае, я сейчас здесь и даже могу тебя пнуть, как видишь, — он победно улыбнулся и допил рюмку.
Это что, тост такой у него?
— Тогда я тоже могу тебе врезать, как прекрасно, — Гинтоки поднял голову и сардонически ухмыльнулся.
Ему всё ещё было непривычно и не по себе, но кулаки уж очень знакомо чесались, а кровь невнятно что-то булькала о безумном азарте пьяной потасовки или просто неуклюжей пьяной драки. Так знакомо.
— Ну, а у тебя что нового?
— Да знаешь, все по-старому, мастачу на все руки, — Гинтоки пытался вспомнить что-то определенное, выхватить историю лихую, но перед глазами было лишь какое-то мельтешение. В таких случаях обычно говорят «потихоньку, помаленьку».
— Это хорошо, что между твоей работой и заботой о близких тебе хватает времени шататься за мужиком, похожим на твоего друга, — мужчина посмотрел на него так язвительно и с желанием уколоть, что Гинтоки коротнуло цунами дежавю всех тех раз, что они ссорились из-за подначиваний Такасуги. В это раз вестись не хотелось.
— Ты ни капли над собой не вырос, Мелкасуги, — но не получилось.
Человек напротив злобно цокнул и стал старательно забивать табаком кисеру.
— В этот раз хочу умереть тихо-мирно, от туберкулёза, — прокомментировал он.
Гинтоки не оценил. У него перед глазами сразу возникли картины выплюнутой крови, кашля, запавшего глаза, мертвецки бледного лица и голой уверенности в пути.
Пока Такасуги молча курил, Гинтоки играл в игру «найди 10 отличий», в которую выиграть не хотел. За исключением двух глаз и нового понтового кимоно синих оттенков, это был внешне всё тот же человек. Он также сидел, также курил, смотря в сторону. Выражение его глаз и лица. Всё такое знакомое, но чувство зловещей долины никуда не ушло.
Как может одно просто кончиться и продолжиться с того же места? Они что, в ебаном Наруто, где воскрешали направо и налево и смерть не значила почти ничего?
Мужчина потряс головой. Это опять забеги в лабиринте, которые заканчиваются только врезанием в стены и тупики.
Кажется, его смятение забавляло Такасуги. Он тихо посмеивался, наблюдая за другом.
— У тебя улыбка стала мягче, — замечает Гинтоки.
Шинске выпускает дым в сторону и прикрывает оба глаза.
— Знаешь, как проще на свете жить, когда под веками не горит вспышками боли воспоминание о твоём лице, — Такасуги всё ещё не открывал глаз, — Я могу сосредоточиться на том, чего хочу достичь сейчас без этой фотоплёнки.
Никогда больше не переходи через этот ментальный мост.
Он как киноэкран.
— И чего ты хочешь достичь? — Ему правда стало интересно, Гинтоки не захотел дальше ёрничать, подпёр щеку рукой и слушал.
— Найти своё новое место в новом мире. Как бы пафосно это не звучало.
— Это пафосно звучит, — Гинтоки кивнул.
Шинске смотрел на него кристально чистыми честными глазами, которым не отвесили ни пуда соли, ни старых мозолей. Ни ненависти, ни искупления. Это новые глаза нового человека?
— Но я… — Шинске в нерешительности щупал край тарелки, — Вспомнил всё почти сразу. Когда тебя воспитывает Матако, волей-неволей вспомнишь прошлое.
Ёродзуя думал, каково было ей, но потом решил запнуть эту мысль куда-то под лавку и ловко подхватил свои сомнения. Может, под руки, чтобы вывести их из рюмочной как захудалого пьянчугу.
Свить кольчугу из сомнений такую тугую, что ни одна стрела разумности не влетит. А потом страдать. Как-то херово и тупо это всё.
Шинске явно рассказал всё, что он хотел на данный момент и безмолвно вопрошал, а какого чёрта Гинтоки припёрся сюда.
Обсудить старые хорошие деньки?
Как же.
Но он продолжал молчать так, что скоро, кажется, полопается кожа на плечах.
Шинске докурил и убрал кисеру. Саке тоже заканчивалось.
— Помнится, что ты хотел потратить свободное время на то, чтобы выпить со мной.
— Я должен сказать тебе спасибо за эти посиделки, потому что ты не должен…
Такасуги прервал его небрежным взмахом руки. Гинтоки встал из-за стола, положил деньги и не спеша вышел на улицу.
Уже была морозная звёздная ночь.
Фонари подсвечивали пар изо рта. А снег лежал смешной белой картонкой. Тонким слоем, который так же непрочен, как удача в пачинко.
Что-то нуждалось в починке.
— Куда дальше? — Выдохнули где-то рядом с ухом и Гинтоки поёжился.
Он действительно не знал. У него не было плана, но вот сомнений осталась куча.
Существо заданных вопросов было какое-то невразумительное, как сбитый машиной кот, полдуши которого тебе всасывается через очко.
Но оно всё ещё ворочалось и воняло внутри, отравляя будни. А особенно ночи. Такие как эта.
Хорошие ночи, когда ложишься спать и надеешься включить сознание только утром.
А потом опять и опять падаешь на те же грабли.
— К тебе.
Такасуги никак это не прокомментировал, он не удивился и коротко кивнул.
Идти пешком было далеко, в северный конец города. Потом ещё по дорожкам в гору.
И вот на отшибе аккуратный одноэтажный домик.
В тихом месте, где вороны не водятся.
Шинске зашёл и включил только настольный светильник, достал домашние запасы саке и ушёл переодеваться.
Гинтоки чувствовал себя как больной сустав у молодого человека: неуместно.
Он бродил по комнате ногами и взглядом.
Тусклые очертания предметов позволили увидеть бумажный беспорядок. Много листков и книг, разложенных повсюду.
Но в остальном довольно обычно.
— Я готовлюсь к поступлению в университет, — кивнул Шинске на все эти книги, входя в комнату уже в домашнем тёплом халате.
На обложке книги было что-то про историю.
— Исторический факультет?
— И военная тактика, — кивнул Шинске, — Думаю, у меня есть немного опыта в этом.
— Хочешь стать сенсеем?
Друг улыбнулся опять так. Почти как умел он.
Опять что-то прихватило и тошнота по спирали взбиралась вверх.
Настырно, будто ей отключили лифт, но нужно подняться к сварливой домоправительнице и настучать на незадачливого квартиранта.
— У меня в документах другое имя, с этим не возникнет проблем.
Гинтоки ещё минут 15 подкладывал его, перечисляя все тупые имена, какие мог вспомнить.
За сортирные каламбуры занесли ассорти из острых ответов, таких же тупых шуток и оскорблений.
Это, действительно, было как тогда. Как всегда было у них.
Но в какой-то момент Шинске перестал улыбаться и спросил в лоб:
— Ну и что ты решил? Я это я или нет? — Метафизическая загадка, где тебе засунут хуй за щеку. Слишком сложные философские вопросы для того, кто просто хочет знать ответ.
— Это довольно грубо, да? — Гинтоки не хотел извиняться за это. Не каждый день сталкиваешься с чем-то подобным.
То, что думает и помнит как он. То, что выглядит как он.
Имея новые тело, душу и сознание.
Ебаный парадокс корабля Тесея.
Может, отнестись к этому как к эволюции покемонов?
Он допил свой саке и смотрел в стол. Будто именно с ним в гляделки играл.
— Ты никогда этого не поймёшь умом Гинтоки, — вздохнул Шинске.
— Эй! Сам тупица, — на автомате ответил и споткнулся глазами о блеск чужих.
— Что больше, страшно или больно?
Я так боюсь найти…
Иными ночами я не знаю,
найду я ответ
или
задавал ли я вопросы вообще?
В иные ночи я знаю, что найду ответ
в тишине.
Я слышу её крик.
Потерянный и одинокий, в смятении,
я кричу,
но не могу проснуться.
— Собаке так, она бы сдохла, — бурчит Гинтоки под нос.
— Тогда ты просто должен перестать ебать себе голову и положиться на то, что говорит тебе интуиция и чувства.
Кажется, он начинал раздражаться. Какой же большой у него теперь запас терпения.
Он, действительно, стал куда свежее и легче относиться ко всему.
— Моя интуиция вопит о том, чтобы я валил отсюда, — Гинтоки покачал головой, — Знаешь, я однажды подрабатывал на горячих источниках, где приходилось тереть призракам спины. У них позвоночник рассыпается от одного неосторожного движения.
— Не бойся, — Такасуги усмехнулся недобро, — Я от такого не рассыплюсь.
Он встал из-за стола, погасив лампу. Теперь только лунный свет сквозь жалюзи ползал по полу и стене, как слепыш.
— Но ты не ответил на мой вопрос, — продолжил он, — А я не собираюсь тут с тобой сидеть до утра и играть в эти игры. Я пошел спать, а ты как хочешь.
— Стой.
Гинтоки тоже встал и смотрел так, будто готовился к очередному бою, сделать выпад, а потом как пойдёт.
Он не хотел показывать слабость, но только и делал, что носился с ней. Это было неудобно, это было постыдно. Это была новая рана, которая ещё не стала красивым шрамом. И она ныла каждую ночь, возвращая в кошмар.
Не хотелось больше ходить по этому шаткому ебучему мосту.
Просто перерезать гнилые верёвки сомнений. Разделить два берега или же построить новый железобетонный мост.
Поэтому Гин решает попросить друга об услуге странной.
Гинтоки присел на колени и держал Шинске на руках, как тогда на закате. Как в каждом липком от холодного пота сне.
Он так надеялся, что новое воспоминание наслоится на старое и чуть сдвинет его в другой ящик памяти, чуть более спокойный и дальний.
Шинске молча смотрел на него из темноты и не мешал. Гинтоки сглотнул ком, подступающий к горлу. Опять мутило и выворачивало каждую клетку, будто все частицы его организма сейчас облюются.
Тогда Такасуги осторожно поднял руку и дотронулся щеки друга, желая приободрить.
Не было нужды больше цепляться за ту горечь или когда-либо ещё плакать. Не по кому.
Всё, что нужно было защитить, защищено.
Все, кто дорог, рядом или живут в уютных ящиках памяти.
Не сгнившим мясом, а хорошими моментами.
Которые не нужно с воротника порошком отстирывать.
Чистые и светлые.
— Что ты чувствуешь?
— Что никогда больше не хочу тебя отпускать.
Гинтоки поднял голову и улыбнулся.
Это был его друг.
Здесь и сейчас.
Живой и невредимый. Здоровый, смотрящий уверенно двумя новыми глазами в будущее.
Однако Гинтоки хотелось, чтобы в этот раз его друг не выбрал вилку в глаз.
