Otosan

это всегда происходит после визитов наои. чосо нравится думать, что её собственная квартира олицетворяет «организованный беспорядок», но на деле всё здесь подвластно лени, большинство чистых вещей висят на сушилке по две недели до того, как удостоятся быть сложенными – ношенные юбки и топики обычно валяются под ногами, и только использованному белью и носкам чаще всего везёт сразу быть закинутыми в стиральную машину. однако очень часто, стиральная машинка, которая по идее должна быть заполнена, оказывается пуста. и судя по тому, что наоя скопировала ключ от квартиры, следовало догадаться, что свои любимые трусы в черно-фиолетовую полосочку чосо обратно не получит. ей бы не поверили, если бы она сказала, что девушка может вести себя таким образом – всё это похоже на извращенные заскоки какого-то недотраханного урода, живущего исключительно интернетом и сгенерированным искусственным интеллектом порно. но наоя хуже. наоя обладает личностью подобного экспоната и внешностью девушки, в чью сторону подобный экземпляр никогда бы даже не подышал – длинные блондинистые волосы струятся по её острым плечам, когда она упирается своим миленьким маленьким носиком в чужое грязное бельё, всегда идеально-остро подведённые глаза почти слезятся от удовольствия. она может обворовывать чосо, забирая любую приглянувшуюся вещь – её расчески, бельё, её помады, всё, чего касались её руки. салфетки, которыми чосо вытирала рот, стаканчики, из которых она пила – казалось, когда чосо наконец посетит жилье наои, то увидит там музей имени себя, но всё оказывается куда страннее. /намного/ куда более страннее, потому что комната наои похожа на опечатанную квартиру сексуально повёрнутого маньяка – танкобоны манги ютятся на белоснежных блочных палочках нескольких шкафов, на столе в углу комнаты выёбчиво блестят включенными заставками игр три монитора – у липкой клавиатуры показывает свои сиськи напечатанная на 3D коврике для мыши аниме-девочка. В квартире чуть более чисто, чем у чосо – но стараниями клининга, вызываемого иногда папашей наои, который сбагрил взрослую дочь в так называемое «одиночное плаванье» – всё ещё полностью обеспечивая её выживание и не задавая вопросов о том, куда дочка спускает сумасшедшие суммы. да, теперь чосо видит /куда/. во многих манга-кафе нет такого богатого выбора, как в этой комнате – стеллажи и стол занимают так много места, что от свободного пространства остается едва ли полтора татами. чосо скидывает сумку на пол – гремит черно-красно-розовая броня из значков – и садится на неубранный футон, колючий из-за крошек, но пахнущий вишнёвым спреем для постельного белья. наоя стоит, оперевшись руками об острые бёдра, и, несмотря на то, что именно она пригласила чосо в гости, настойчиво делает вид, будто та – забежавшая за ней с улицы мышь.  – что делать будем? – чосо обнимает коленки, в очередной игнорируя, что у неё покалывает под ложечкой из-за исходящей от наои атмосферы. на самой первой их встрече чосо удержал только тот факт, что она красилась полтора часа, и нельзя было дать этим усилиям пропадать напрасно. дальше? сложно сказать. возможно она конченая дура. возможно она наое даже и не нравится. но ситуейшеншипа с красивой девочкой было достаточно, чтобы протерпеть некоторые изьёбы с её стороны.  – хм, – наоя склоняет голову к плечу. – хочешь есть?  проверочный вопрос. наоя знает, что чосо никогда не хочет есть /рядом с ней/.  – нет, я не голодная.  на самом деле у чосо кружится голова. что ж, это хорошо. чем она голоднее, тем меньше ей понадобиться, чтобы напиться, если они будут пить.  наоя щёлкает лежащим на столе пультом, включается фиолетовая подсветка, сами собой задвигаются жалюзи. чосо подбирается к изголовью кровати, туда, где лежат подушки, и почти садится на них – конечно наоя морщится, несмотря на то, что своей тощей задницей чосо сидела и будет сидеть не только на её подушках.  – это правильный ответ.  она подходит ближе, присаживается на корточки, и её ладони ложатся по обе стороны сбитых коленей чосо – на специально подранные вилкой тонкие дешёвые колготки и разные чулки, один полосатый черно-красный, второй белый, с кляксами, имитирующими кровь.  так и будет пялиться? между прочим, чосо знает, что эта сука регулярно ворует её трусы – пришлось перейти на бренд хуже и дешевле из-за боязни их потерять. но наоя тоже не любит тянуть время, к счастью – проворно скользит выше к бёдрам, нащупывает под очень короткой юбкой резинку колготок и тянет их вниз, не снимая полностью – забивается в получившуюся петлю из ног чосо и висящих колгот, словно пролезает под турникетом. теперь лицом к лицу ещё ближе и наоя улыбается пониманию, что чосо отводит взгляд и пытается обращать куда больше внимание на пятна на простыне.  – ты слишком близко, – бубнит чосо вполоборота и морщится, стоит слюнявому языку наои пройтись по так старательно накрашенным губам. сука, она видимо никогда не пыталась нанести чёрную помаду без проплешин.   – ну так мы трахаться собираемся, или в бесконтактный спорт играть? ты такая целка! но это хорошо, – теперь от лизания страдает болезненно-серый контуринг под скулой. – я рада быть твоей первой.  если, следовательно любимой евгенике наои, дети чосо будут похожи на её первую секс-партнершу, она себя четвертует, но чосо не планирует детей в ближайшие десять лет, и дай ей бог сил пережить хотя бы сегодняшний день. да и вообще, евгенику наоя рассматривает только как контакт члена с вагиной – наверное она поэтому «лесбиянка». чтобы тому самому досталась не юзаная.  если бы чосо спросили, что же всё-таки держит её рядом с такой ебанутой женщиной, она бы не смогла ответить. ни выбрать, ни осмелиться – внешность, харизма, секс? наверное плохо проводить с ней время, да, очень плохо, плохо давать её пирсингу в языке цепляться за собственный, глотать её смешки в своем рту, пока расцепляетесь, плохо, когда её заострённый ноготь вжимает ткань тонкого чёрного белья между припухших половых губ и трет по маленькому намокающему участку, плохо дрожать, когда холодные руки касаются живота под футболкой и пересчитывают выпирающие рёбра. пусть это плохо, но пока по ощущениям всё просто замечательно, чосо может терпеть её сомнительный моральный компас. да, у неё нет самоуважения.  мягкие поцелуи спускаются к шее, к груди, прямо по футболке, пачкая, благо что не самая любимая. наоя целует её живот через одежду и движется дальше, ниже, пока её лицо не прячется под красно-черными клетками юбки, под её кружевом. там она конечно же вжимается носом во всё ещё надетые на чосо трусы и вдыхает омерзительно-глубоко, и обязательно громко, чтоб не осталось сомнений в том, что она намеренно нюхает бельё чосо. иногда от этого физически корёжит – как будто чосо с каким-то дедом-дегенератом, спускающим всю пенсию на гачапон с трусами. «интересно, где она хранит все мои… остальные?» чосо думает об этом, перед тем как наоя удосужится отодвинуть бельё чуть вбок, проследить за тянущейся нитью смазки и прервать её языком, а после коснуться клитора металическим шариком пирсинга, перед тем как вдавить в него теплую упругую мышцу. – с-слишком, наоя! – чосо пихает её голой пяткой, вырвавшейся из слоев колготок и чулок.  – наоя? – она моргает помутневшими глазами, перед тем как махнуть головой, а потом, спустя пару секунд того, что выглядит как раздумья, предлагает. – хм, а ты хочешь поиграть в кое-что?  чосо тяжело дышит, не решаясь дать однозначный отказ (который вполне могут не взять в расчет) или легкомысленное согласие. наоя берёт инициативу – конечно же.  – я приму это за да. – и радостно объявляет. – с этой секунды я буду твоим папочкой! ты будешь называть меня только так.  чосо почти давится вдохом. – папочкой?  – да! – наоя жизнерадостно кивает. – или же зови меня ото-сан, один только папочка надоест, и вестиризированный вариант слишком затертый, он уже не несёт изначального значения. сейчас даже малолеток называют папочкой!  чосо собирается сказать, что наоя и сама особо-то не тянет на изначальное значение «папочки», но не успевает.  – и папочке нужен член, иначе он не будет папочкой! со стеллажа для манги наоя сметает  коробку – тяжелую, судя по тому, с каким грохотом её роняют на пол. из под слетевшей розовой крышки она достаёт силиконовое нечто, издающее волнообразные желейные звуки. «нечто». это доходящий наое практически до локтя елдак в форме щупальца, вот, что такое «нечто».  чосо прикрывает глаза и считает до десяти. наоя серьезно, или это снова дурацкий юмор?  – бли-ин, а вот под него страпона нет, – говорит она это с явным разочарованием, плаксиво выпячивая губу, будто подразумевает, что вполне могла бы … могла бы.  – ладно. хочешь посмотреть на все? это коллекционные игрушки, некоторые из них в единственном экземпляре.  она хочет похвастаться, а не предоставить чосо выбор того, чем чосо же сегодня будут ебать. чосо вздыхает и окончательно скидывает со второй ноги колготки, а заодно и трусы – пихает их в свою сумку, чтобы потом по крайней мере не уйти без них.  наоя смотрит на её голые ноги придирчивее обычного. её вопрос заставляет противную нервную дрожь струиться по позвоночнику. – тебя не учили, что нельзя ходить в таком виде, если мужчины дома? смахивая челку с глаз, чосо отвечает: – нет.  и садится на пол рядом с наоей, не подавая виду, насколько стрёмно звучало услышанное. это же цель, правда – заставить её чувствовать себя мерзко?  – плохо. ты никогда не знаешь, что может произойти, если не будешь соблюдать правила.  – и что же такого может произойти?  – то, чего ты и ожидаешь, ходя в таком виде. хм, а как тебе тако-ой?  как ни в чем не бывало, наоя размахивает перед носом чосо отвратительным черно-розовым елдаком с заострённым кончиком, гипертрофированными венами и.. и глиттером.  – давай не так близко к лицу.  видимо её просьбу понимают совсем неправильно, потому что теперь сама наоя наклоняется к её лицу и смущающие шепчет, едва касаясь губами виска.  – ну чего ты, не говори так про папочкин член, тебе же ещё с ним трахаться. – она отворачивается, только чтобы показать чосо что-то ещё. – вот, это сгодится для кого-то вроде тебя. по размеру вполне обычный, но с небольшим секретиком.  чосо не успевает даже моргнуть, как на её накладные ресницы приземляется что-то липкое и густое. она растеряно промаргивается и подносит ладонь к глазу, чтобы собрать на пальцы белую жидкость.  – хах, как же ты мило выглядишь с грязным личиком, чосо-чан. – наоя кладет ладонь на её макушку, взъерошивает волосы между двух хвостиков. говорит, склоня голову, почти насвистывая, и во второй её руке всё так же капает белой смазкой член, с ведущим к помпе шнуром. – я хочу так же испачкать твои внутренности.  сердце стучит где-то в горле, и наоя сжимает один из чужих хвостиков, придвигая чосо щекой к своему бедру. она прикладывает член к лобку и командует: – коснись его.  и чосо, несмотря на свое раздражение и буквально замыленные глаза, всё же его касается. она размазывает всё, что ещё капает из кончика, по длинне, смотрит, проморгавшись, как красиво начинает блестеть рельефный силикон персикового цвета. ей нравится правдоподобная тяжесть и твердость в своей руке, нравится хватка на её волосах, даже лёгкий дискомфорт скальпа, и она берёт кончик в рот, понимая, что смазка в члене банановая – эта игрушка как искусственная версия пирожного twinkie. она течёт вниз по её языку как сироп, смазывая и расслабляя горло, и вот головка уже бьется о заднюю стенку её гортани, пока чосо в каком-то самозабвении держится за коленки наои и мочит свои бёдра возбуждением, сидит у себя на пятке ради приятного давления.  она бы так и уснула при всей этой медитативности, но наоя не была бы собой, если бы не дёрнула её со всей силы за волосы и не зашипела «шлюха», отстраняя чосо от тебя, толкая её в сторону футона, куда бросает игрушку тоже.  – ты слишком хорошо разбираешься в этом. ты расстраиваешь меня, похоже на безотцовщину.  наоя смотрит прямо на неё, как змея на кролика, недвижимыми глазами, говорит шипящей интонацией, но её пальцы быстро расправляются с ремнём на чёрной юбке-миди, затем наоя переступает через собственные колготки и плюхается рядом с чосо, подгребает её к себе, зарывается лицом в изгиб шеи, при этом притираясь прикрытой только липкой тканью трусов промежностью об ногу чосо. трусы. конечно же она носит /её/ трусы, боже, что с ней не так… чосо не может долго об этом думать, она вплетается языком в то, что у неё рту плетёт наоя, она целует её в ответ, разрешает её пальцам исследовать свою слизистую, провести по складкам внешних и внутренних половых губ, зажать припухший клитор между указательным и большим. наоя бешено шепчет на ухо, требует показать себя папочке, говорит как бредящий повёрнутый порноголик в комментариях любимой порнозвезды, разденься, покажи мне киску, покажи, потрогай себя, не забудь помять свою грудь, и чосо разве что цыкает и пихается, и отводит взгляд в сторону, потому что она знает, что это неисправимо – это наоя, как она есть, повёрнутый, не видящий в чосо ничего, кроме предмета утоления своей похоти, изврат в теле девочки. и она хочет чосо «чистой», и она хочет держать её под контролем, и она хочет трахать её до слёз и первых следов крови – и она будет. наоя подталкивает коробку к кровати и раздевается полностью, шарит ладонью, чтобы найти и, неуклюже от взбудораженной тряски, продеть искусственный член в отверстие страпона, а после надеть его. она забирается на чосо сверху, не дав ей опомниться, и пихает всё ещё тёплые трусы в её рот.  – сейчас папа изнасилует тебя, чосо, и тебе это понравится. «за что?» что ж, тебе слишком нравится секс. я не могу позволить себе воспитать шлюху, мне придётся напомнить тебе, что может быть, если ты ведёшь себя как блядь.  говоря это, наоя заводит обе руки чосо за спину, держит их сзади, делая позу принудительной, её член липко и холодно лежит у чосо на кифозном изгибе поясницы. наоя держит её узкие бёдра зажатыми в капкане собственных коленей и трется пиздой об её круглую жопу, пока шепчет свой возбужденный бред. это, ни больше ни меньше, древнегреческая вакханалия. конечно же чосо плачет. она чувствует горячие потоки из глаз, жжение в носу, влагу оттуда тоже, чувствует, как всё это впитывает подушка под её пунцовым от стыда лицом, но её пизда сжимается совершенно бешено, ещё до того, как наоя засунет туда один палец – а когда наоя засовывает туда один палец, чосо и вовсе бьется мелкой дрожью, и всё это сопровождается самыми грязными из возможных слов. наоя сыпет угрозами её изнасиловать, говорит, что чосо теперь должна спать с открытыми глазами, если хочет этого избежать, что она всегда должна быть настороже, и всё равно – ей ничего не поможет, она в ловушке, она вечно доступная вещь для пользования, мягко раскрытая и приговорённая к этому по праву рождения. какой у наои, должно быть, чёрный прогнивший мозг.  – хорошая сука для папы, чтобы выебать. ты мне так нра-авишься, чосо-чан, самая красивая маленькая малышка для моего члена, как же будет приятно тебя ебать через твоё «не хочу», или ты совсем не хочешь драться за свою девственность, или у тебя её вовсе нет? маленькая шлюха.  через ткань во рту чосо может только мычать, даже слезливые всхлипы получаются приглушенными. наоя с удовольствием целует её шею, чтобы чувствовать под мягкими губами застрявшие в горле испуганные стоны. а затем ей надоедает заигрывать с чосо как с мышкой. головка упирается ко входу и наоя шепчет «на счёт три, чосо-чан», только чтобы войти внутрь на счёте «два». когда головка оказывается в чосо, наоя выдыхает так, будто может это физически почувствовать, тёплое дыхание щекотит уши чосо, пока она пытается приспособиться к ощущению растянутости через першение в сведённом судорогой горле, плача и чувствуя, как кровь сильнее приливает к красному лицу и возбужденному клитору.  – вот так, умничка, чосо-чан, привыкай к ото-сану в себе, это не будет редкостью. ото-сану нравится твоя киска, он рад, что сделал её именно такой.  чосо почти икает от этих слов. наоя отвратительна, как она есть, но чосо не может считать себя лучше, если всё ещё остается здесь, наслаждается фейковым изнасилованием и сжимается мокрой пиздой на подобные слова и на венистый влажный член. наоя убеждается, что может пройти дальше совершенно спокойно, и ложится упругой грудью на спину чосо – голой кожей к голой коже. ощущение живого веса на себе заставляет голову закружиться. наоя двигает бёдрами в такт чужого дыхания, чтобы ломать и без того слабые вдохи чосо, трахать её, отнимая воздух, заставляя глаза застилаться пеленой и слипаться, погружаясь глубже с каждым новым ритмичным движением вперёд. она сходит с ума, она сводит с ума. всё звучит до пошлости влажно, тени на стенах грубые в собственной сексуальности, травокурная фиолетовая подсветка делает чосо такой же привлекательной, как шот текилы в клубном баре. наоя трахает её так, как была научена всеми своими любимыми хентай-мангами, потому что чосо выглядит как анимешная шлюха со своими смазанными багровыми смоки, как раздетая готическая лолита с хэд-дрэсом в рюшах. наоя нашла себе куклу, как нарисованную, практически идеальную, с которой могла представить себя кем угодно, подстроить под любой сценарий, вызревший в нездоровой голове, обнюхивать и вылизывать, никогда при этом не насыщаясь досыта – это важно. ей не надоедает играть с ней, чувствовать дрожь её тела, долбиться в неё до болезненных попыток в крик, видеть мокрые пятна на помятой простыне под ними. наоя всегда надеется, что чосо под ней обоссытся – будет больше поводов, чтоб смущать.  наоя понимает, что это возбуждает слишком сильно, чтобы не сделать себе приятно – на ластовице страпона есть маленький силиконовый выступ для стимуляции её клитора, но нужно что-то большее. нужно разделаться с чосо и заняться собой, ведь папочке нужен self care time.  – куда тебе кончить, чосо-чан, мм? внутрь? ты же забеременеешь, не так ли? давай-ка я тебя освобожу немного, чтобы послушать мнение.  наоя вытаскивает из её рта пропитанные слюнями трусы и брезгливо отбрасывает их поодаль, будто не будет запихивать их полностью в собственную пизду, как только чосо уйдет домой. она нашлепывает чосо по губам ладонью, словно стучит по кнопке пачинко, дожидаясь выигрыша – ответа.  – убери.  – чооосо-чан, не будь такой сукой, я ведь интересуюсь. другой папа на моем месте давно бы накачал тебя детьми, но я ещё даю выбор. ну, – наоя наклоняется и щекочет дыханием волосы на виске чосо, замирает, находясь в самой глубокой точке её вагины, уперевшись силиконовыми липкими яйцами в пухлые половые губы. – куда? – внутрь… – не слышу тебя! на кончиках зубов чосо остается след чёрной помады и крови из прокушенной губы. она заставляет себя не подмахивать бёдрами, и это не даётся ей вообще, она чувствует себя, будто сука в течку.  – пожалуйста, – её голос неожиданно низкий и угрожающий, даже несмотря на сказанные им слова. – пожалуйста, сделай это в меня, покрась мои внутренности… ото-сан.  и чосо позвоночником чувствует довольное мурчание, свернувшее калачиком в груди наои. чувствует она, впрочем, не только это. после двух последних, длинных и самых медленных рывков, наоя заполняет всё доступное пространство от стенки до стенки липкой чуть тёплой жидкостью. это пощипывает, это мерзко, жирная капля смазки щекотно течёт по клитору, и является, наверное, самым приятным последствием.  – фух, – говорит наоя, и поспешно вытаскивает из чосо, заставляя чувствовать странную пустоту и холод.  но это не длится долго, совсем нет. чосо переворачивают на спину и её рот сразу встречается с чужим ртом, сливается в очередном жадном поцелуе, слюнявом, будто собака лижет лицо.  – такая хорошая куколка для меня, – под конец наоя целует её в кончик носа и кладёт руку на её румяный впалый живот, поглаживает. а потом давит, и почти вся смазка выплёскивается из чосо с противным звуком. – но я не могу позволить нам иметь деток, сама понимаешь. нужно вылизать это дочиста.  – ты такая… отвратительная.  чосо смотрит из под полуприкрытых век, подсветка красит пятна под ними в ослепительный. смех наои будто через погребение под волнами, звук в морской ракушке. следующее, что чосо чувствует – перенос веса, сладко-пряный густой запах под ноздрями, влага у себя на губах при легчайшем касании, наоя нависает над её лицом с чуть приподнятой задницей, пока опускает собственное лицо между ног чосо, сперва целуя её лобок.  – полижи мне пизду, окей?