Во всём виноват цирк

      Проснувшись от глубокого сна, я лениво перевернулся на бок, не открывая глаз. Совсем не могу вспомнить, что снилось мне и сколько я спал, но решил ещё совсем немного полежать — вставать было лень, да и никакое другое дело не могло бы в срочном порядке поднять меня сейчас. Кровать показалась мне слегка твёрдой и холодной, но я не придал этому особого значения: окно было, кажется, настежь открыто. Меня взволновала лишь травинка, что защекотала мне щёку.       Я резко распахнул веки, вскакивая с "кровати", которая оказалась сырой землёй. Сонливость мгновенно прошла, и я закрутил головой, больно растягивая свою затёкшую шею. Надо мной возвышались деревья, их макушки качались, словно они качали головой, недовольны тем, что я проспал так долго.       Внимательно осмотревшись, я понял лишь то, что понятия не имею, как оказался здесь. Ни мыслей, ни воспоминаний, ни намёка — ничего. Я словно родился, но родился уже взрослым мужчиной где‑то посреди леса.       При попытке понять, что засохло на коже между носом и верхней губой, меня пронзила внезапная невыносимая боль в носу. На ребре указательного пальца остались крошки засохшей крови и полоска свежей. На ладонь капнула густая красная капля.       Невзирая на жгучую и довольно сильную боль в области носа, я обтер руки травой, та упала рядом со мной грязной маленькой смятой кучкой, и продолжил осматриваться. Я проснулся в лесу. Один. Мой нос разбит, а рядом — ни намёка на какое‑либо живое существо.       Не было ни страха, ни паники. Я просто не мог, кажется, это чувствовать. В голове крутились вопросы: как я тут оказался? Что делать дальше? А кто я вообще? Но ответом мне стал рев ветра.       Я знал лишь своё имя — МунЧжо. Я знал его наверняка, у меня не было ни малейшего сомнения в этом. Но ничего, кроме имени, не приходило на ум; это всё, что было в моей памяти. Лишь какие‑то размытые воспоминания, которые казались мне неважными и совсем забытыми, мелькали в памяти, но и их я не мог чётко представить. Что случилось со мной? И почему я чувствую себя так, будто каждый день просыпаюсь в лесу?       Мне не оставалось ничего, кроме как пойти в неизвестном направлении, уйти хоть куда‑нибудь, чтобы не оставаться на месте. Я шёл прямо, не разбирая сторон света: протоптанных дорог почти не было, а если те и были, то петляющие и совсем нечёткие, будто по ним ходили лишь несколько человек за всё время существования леса. Деревья казались одинаковыми, они тянулись так далеко, что я не видел конца и края, темные стволы были чернее ночи, а сами растения были настолько высокими, что, когда покачивались, то скрипели и стонали, и этот стон перемешивался с гулом ветра, завывающего меж деревьев.       Лес казался мне бесконечностью, нескончаемой бесконечной тайгой, холодным морем, где вместо воды — зелёная трава. Я шёл в одном направлении, вперёд; вороны каркали, взлетая с веток, и шум от их крыльев навеял мне плохое предчувствие. Хоть и солнце было ещё высоко, я задумался о том, что если я не найду выход, то мне придётся ночевать прямо тут, среди диких животных и неприветливых деревьев. Может, это и было моим настоящим домом? Но это место казалось мне пугающим: хоть и снаружи лес казался довольно умиротворённым, пробыв тут какое‑то время, мне стало не по себе. Я шёл, оборачиваясь, меня не покидало чувство, что за мной кто‑то следит, прячется в кустах, выглядывает из‑за стволов, пока я не вижу. Кроме неприятного ощущения слежки и того, что мне тут не рады, я не чувствовал ничего. Словно не проснулся ещё, не понял, насколько велика моя проблема, ведь я не знал даже, что мне нужно делать.       Я вдруг остановился. Вдали виднелась дорога, но осознание того, что я понятия не имею, где я оказался, внезапно ударило по голове. Я не знаю даже, кто я такой, как я здесь очутился, как мне найти дорогу домой? И как выглядит этот самый дом? Голова была пуста.       Выйдя на дорогу, я решил идти направо, прямо за движущимися машинами. Они ведь едут куда‑то, значит, там что‑то есть. Может, и мне туда надо? Каждый шаг давался мне с трудом; я чувствовал дикую боль в теле, пока шёл. Мне казалось, что я был одной сплошной раной, что всё моё тело пострадало при неизвестных обстоятельствах. Как ни старался, я не мог вспомнить, как я тут оказался.       Моя дорога до первой таблички была довольно короткой. Я прочитал название близлежащего населённого пункта: Раутвилль. Да уж, очень дружелюбный приём. Мне показались странными лишь вороны, что сидели на знаке. Они смотрели на меня чёрными глазами, приоткрывая клювы, будто хотели что‑то мне сказать, но не могли. Или не хотели. Я пнул знак — эти птицы пугали меня — и они, громко каркая, полетели в разные стороны. А мне пришлось идти туда, куда указала табличка.       Дорога в никуда тянулась слишком долго, и я осознал очень странные, но интересные вещи. Во‑первых, я помнил всё об этом мире: помнил названия предметов, факты о чём‑то, помнил свой родной язык, знал все базовые знания, которые должны знать люди, но не помнил ничего о своей жизни. Я будто был чистым листом, и для меня не было прошлого — оно ведь существует в нашей памяти, а я не помнил ничего. Во‑вторых, на своей шее я нащупал огромный рубец, и я точно знал, что не жил с ним всю жизнь, ведь всё остальное своё тело я знал очень хорошо, вплоть до родинок на руках. Уродливый, по моим ощущениям, шрам красовался поперёк моей шеи. Начало было возле правого уха, конец — где‑то возле лестничной мышцы. Кожа наслоилась друг на друга, словно меня резал мясник; шрам был выпуклым, толстым и... полностью зажившим? Сколько времени он находится на моей шее? Кто сделал это со мной? И разве выживают при таких травмах? Вопросов было намного больше, чем ответов.       Наконец замелькали дома и редкие люди. Дорога разветвлялась и вела в разные места, но я выбрал пойти прямо. А что я мог вообще сказать людям? Меня зовут МунЧжо, и я проснулся в лесу. Это всё, что я мог вспомнить о себе. Свой возраст я тоже не знал, мог лишь догадываться; я не знал ни свой родной дом, ни свою семью. Ни‑че‑го. И что мне сказать тем, кто захочет помочь? В голову абсолютно ничего не приходило, зато ноги несли меня довольно уверенно, будто я точно знал, куда иду. Дойдя до первой улицы, я свернул на неё, ожидая увидеть маленькую деревушку, где меня, конечно, окрестят юродивым, но всё же, возможно, приютят где‑нибудь у сердобольной бабушки.       Но, к своему удивлению, чем дальше я шёл, тем больше менялось это место. Появились дороги, асфальт, светофоры, знаки, пятиэтажки и магазины. Это город, может, очень маленький, но город. Я остановился, смотря на улицу, и понимал лишь то, что мне предстоит пройти огромный путь к разгадке тайны моей потери памяти. Теперь на улице не было ни одной живой души, зато тучи хмуро повисли надо мной, закрывая солнце. Вот‑вот пойдёт дождь, и я, готовясь принять этот мокрый удар, сел на деревянную старую лавочку, что от моего веса заскрипела и наклонилась. Первая капля упала на мой разбитый нос, смывая засохшую кровь. Вот так и прошла моя первая встреча с недружелюбным, серым и злым городом — с Раутвиллем.