Правдивая история неправильного мальчика

      Утро пятницы начинается с весьма резкого изменения погоды, совершенно не характерного для середины декабря: синее, по-летнему чистое небо внезапно заслоняется тяжелыми серыми тучами, поднимается сильный ветер, снег с дождем проносится стремительным ураганом над землей, безжалостно сметая все на своем пути, обдавая людей, дома и машины колючим градом осадков, а затем как ни в чем не бывало на посветлевшем небосводе снова появляется солнце и, как будто извиняясь за несвоевременную отлучку, принимается наводить порядок на испещренных снегом улицах. Это повторяется снова и снова, с интервалом в полчаса — ну просто издевательство какое-то! Не зная, как лучше всего одеться для выживания в экстремальных погодных условиях, выбираю компромиссный вариант «осень-зима» и невесело чешу к своей бывшей школе, испытывая сомнения насчет целесообразности предстоящей прогулки. Может, лучше обсудить все дома, за чашечкой горячего чая? Тетя Света как раз поставила чайник перед моим уходом, а десертная полка полна угощений на любой вкус. Зачем куда-то тащиться, да еще и перед очередной сменой, когда можно просто посидеть эти два часа в тепле и уюте?       Но Тимофей и так достаточно насиделся в душных, плохо проветриваемых школьных классах, поэтому сразу дает понять, что капризы погоды никак не повлияют на его желание сходить в центральный городской парк — место, о котором он так много слышал, но куда ни разу не заглядывал с момента приезда: не было времени. Зато теперь, когда у Тимки начались долгожданные зимние каникулы, ему страсть как хочется отметить это событие посещением одного из самых значимых мест нашего города. И я, как коренной житель и старший товарищ, не имею права препятствовать юному гостю в его стремлении приобщиться к культуре нашего родного края, напротив: мой долг — приложить все усилия, чтобы мальчик получил максимальное удовольствие от этой прогулки, а заодно смог вынести для себя что-то новое и полезное. Неспроста же он выбрал для этой цели именно меня, а не своих родителей или бабушку, которая, безусловно, обладала огромными знаниями и могла поведать гораздо больше, чем любой другой.       Итак, решив бросить вызов природе, мы натягиваем рукавицы, приподнимаем воротники и смело отправляемся в путь, но тут выясняется, что мои новенькие ресторанные туфли, которыми я хотел козырнуть перед Тимохой, мало того, что плохо сочетаются с толстыми штанами с начесом, вызывая ироничные ухмылки у прохожих, так еще и совершенно не приспособлены для ходьбы по снегу, которого навалило еще больше после очередной метели! А ведь Родион предупреждал, что они ужасно скользкие… Мда, надо было прислушаться к его совету. Мы едва успеваем отойти от школы, как тут же начинается любительское фигурное катание, грозящее закончиться травмами и ушибами. Приходится терять драгоценное время, чтобы вернуться домой и переобуться в зимние ботинки с подходящей подошвой. Пользуясь случаем, Тимофей оставляет у бабушки свой ранец и сменку, не забыв прихватить с собой сумку с ноутбуком, как договаривались.       Сделав все необходимое, возобновляем путешествие после небольшой заминки. Дорога к парку обычно занимает минут десять-пятнадцать, в зависимости от темпа ходьбы, и пролегает по прямой, пересекаемой несколькими регулируемыми переходами. Чтобы скрасить путь, общаемся на разные темы: Тимофей рассказывает мне про недавний поход всем классом в краеведческий музей в центре города и раскрывает планы на приближающиеся праздники, а я, не жалея подробностей, делюсь с ним впечатлениями о своей первой полноценной работе. Некоторые детали, такие как общий банк взаимопомощи, приводят моего собеседника в восторг, некоторые вызывают неподдельное удивление.       — Погоди, вы что, правда моете всю посуду вручную? — спрашивает мальчишка, забавно округляя глаза.       — Да, Тим, именно так. Только вручную, только хардкор. — Киваю, испытывая заслуженное чувство гордости за свою работу. Я безумно рад, что оправдал оказанное мне доверие и не посрамил своего юного благодетеля перед лицом начальства и коллектива. — Никаких посудомоечных машин и прочих благ цивилизации. Все, от малюсеньких ложечек для десерта до гигантских варочных кастрюль, проходит через мои натруженные руки. — Раздухарившись, сдергиваю варежку с правой руки, поднимаю ее ладонью кверху, показывая, словно диковинку. — Посмотри, какие мозоли. Зачет, да? Раньше у меня таких не было.       — Да уж, я вижу. Молодец, впечатляет, — с уважением отзывается мой любимый Тимка. Ах, как приятно!.. Первая же встреча после длительного расставания наглядно показывает, как сильно я вырос в его глазах с тех пор, как перестал быть лодырем, бесцельно прожигающим свою жизнь за компьютером. Тяжелый физический труд сделал из меня человека, и это хорошо заметно, особенно на контрасте с моим недавним разгильдяйским прошлым. Вдоволь насмотревшись на следы моей новой жизни, мальчишка подытоживает: — Ну и как оно? Нравится? Справляешься?       — Вполне, спасибо, Тимоша. Век не забуду твоей помощи, мой дорогой. Бывает, конечно, спину ломит и ноги зверски устают, но это проходит само собой, буквально на следующий день. Родион говорит, это с непривычки, он на днях посоветовал мне хороший комплекс упражнений для укрепления мышц, надо просто найти время, чтобы заняться собой. Чтобы все было супер, в том числе с ним. Ну, я имею в виду, с Родионом. Да-да, с ним. С Родей.       Необыкновенное имя моего молодого наставника, трепетно произнесенное несколько раз, вызывает сильнейшую бурю чувств где-то глубоко внутри. Прямо как тогда, когда Тимофей поставил меня перед судьбоносным выбором: либо проявить силу воли и избавиться от ненужного балласта, который, словно гигантский ком, обрастал все новыми и новыми отвратительными метастазами, грозя перевернуть мое хлипкое суденышко, беспомощно болтающееся в океане жизни, либо оставить все как есть и окончательно опуститься на дно под грузом собственных ошибок. Возможно, именно осознание неизбежности грядущего и стало решающим фактором, побудившим меня встать на путь исправления. Кто знает, как бы все сложилось, если бы я тогда не набросился на отца, не выдержав очередного потока оскорблений в присутствии Тимки, неожиданно вставшего на мою сторону; если бы не принял первое по-настоящему смелое и самостоятельное решение навсегда покинуть родительский дом? Впрочем, как говорят мудрецы — история не знает сослагательного наклонения. Значение имеют только наши поступки и готовность нести за них ответственность… Готов ли я связать свою жизнь с Родей, впустить его в свое личное пространство? Достаточно ли созрел для серьезных отношений? Эти и многие другие вопросы всю ночь не давали мне покоя, заставляя мучительно ворочаться в постели в поисках ответа.       — Он тебе небезразличен, правда, дядюшка? — спрашивает Тимофей, когда я отворачиваюсь, чтобы в очередной раз зевнуть. Его слова заставляют встрепенуться и прервать процесс на середине.       — Да, он мне нравится, и я от него без ума, но…       — Ох уж это пресловутое «но». Вечно с ним какие-то проблемы, — шутливо ворчит мальчишка, улыбаясь. Неловко улыбаюсь в ответ — мол, да, есть такое. С недавних пор я стал замечать, что частенько сам становлюсь спонсором собственного трындеца, но ничего не могу с этим поделать. По крайней мере в одиночку.       До цели прогулки остается не больше ста метров и один перекресток, когда стремительно темнеющее небо уже привычно заслоняется серыми тучами, а в лицо почти сразу же начинает дуть гадкий порывистый ветер вперемешку со снегом и дождем. Сквозь плотную завесу осадков Тимофей замечает сквозную арку в пятиэтажном доме и зовет туда, предлагая сделать передышку, пока все не уляжется. В недоумении следую за ним. Какая еще передышка, зачем? Неужели это так необходимо, именно сейчас, когда мы уже в двух шагах от парка?       — Ну, дядь Миш, давай, выкладывай, что у вас случилось, — решительно произносит Тимка, когда мы оба оказываемся в укрытии. — Попробуем разобраться вместе.       Прежде чем ответить, бросаю взгляд на обхарканные стены, доверху исписанные похабными граффити, на рваные мешки с мусором, безобразно разбросанные тут и там, замечаю заплесневелый, явно никогда не просыхающий угол, от которого ощутимо веет мочой. Мда уж, обстановка не из лучших, но деваться некуда, пора что-то решать, сейчас или никогда. Делаю глубокий вдох, словно перед прыжком в бездну, и напоследок прошу моего юного друга пообещать, что он не станет смеяться надо мной или упрекать, какими бы абсурдными ни были мои слова.       — Дядя Миша. — Тимофей вытягивается на носочках и по-взрослому кладет руку мне на плечо, смотрит прямо в глаза, не отрываясь. — Я всегда и с удовольствием готов посмеяться вместе с тобой. Но над тобой — никогда. И упрекать тебя я не стану. Ведь это твоя жизнь и только твой выбор. Я могу лишь выслушать и посоветовать, как друг, но не больше. А теперь давай по порядку.       Растроганный Тимкиной искренностью, охотно изливаю ему душу, подробно рассказывая обо всем, что мне довелось испытать за последнее время: о своих чувствах к Родиону, вспыхнувших с первого взгляда, о том, как легко мы находим общий язык и превосходно ладим между собой как на работе, так и за ее пределами; между делом не забываю упомянуть и про соблазнительное предложение стать близкими друзьями, поступившее по инициативе самого кареглазого красавца, а также его героические усилия и помощь в приеме меня на работу.       — Угу, японский пудинг «Пурин», я помню. Это было впечатляюще, не поспоришь. — Тимофей улыбается, вспоминая тот волшебный вечер. Они с Пашей прекрасно провели время и остались очень довольны, в отличие от взрослых. Переложив сумку с ноутом из одной руки в другую, мальчик поднимает на меня озадаченный взгляд: — И все же я не вполне понимаю: какое «но» может возникнуть после всего этого чуда? Судя по твоим рассказам и тому, что мне довелось увидеть, у вас ярко выраженная взаимная симпатия, вы нравитесь друг другу и в ближайшем будущем имеете все шансы стать отличной парой. Совет да любовь. Так в чем же дело?       — Видишь ли, Тимофей, я… — Неуклюже переминаюсь с ноги на ногу, чувствуя, как полыхают щеки, несмотря на холодный ветер, проникающий в арку с двух сторон. Ощущаю себя беспросветным дебилом: уж если даже Тим считает, что мы с Родей идеально подходим друг другу, то, может, мои опасения не стоят выеденного яйца? Или я слишком идеализирую наши отношения? Чтобы как следует во всем разобраться, приходится копнуть еще глубже: — Я до усрачки боюсь близости с Родионом. И потерять боюсь. Вот такой вот парадокс. Хотя очень ревную его к другим и постоянно сравниваю себя с ними, естественно, не в свою пользу. У нас ведь обедают такие богатеи, что простому смертному и не снилось. Мне кажется, это меня и надломило. Я даже рассматривал вариант, что мы с Родей так и останемся друзьями-коллегами, но мне невыносимо от одной только мысли о том, что он… Он…       — Продолжай… — мягко, но решительно просит Тимоша. Его сосредоточенное лицо выражает несгибаемое желание во что бы то ни стало добраться до истины. Он настойчиво повторяет свою просьбу, лишая меня времени на раздумья. Застигнутый врасплох, выпаливаю на одном дыхании:       — О том, что Родя может стать всего лишь очередной игрушкой, красивым, но ненужным трофеем в чьих-то грубых, бездушных руках, привыкших добиваться своего, в то время как мне он действительно может спасти жизнь, ну или кардинально изменить ее, реализовав свой собственный потенциал, а заодно хорошенько простимулировав мой, отчего мы все только выиграем.       Произнеся это вслух, пошатываюсь, как от пощечины, виновато хлопаю глазами, опасаясь, что сболтнул лишнего. Дьявол, что на меня нашло? Будто по какой-то неведомой причине все внутренние барьеры вдруг разом рухнули, и я выдал нечто, что едва ли мог сформулировать, находясь в обычном состоянии. Тимка, напротив, выглядит абсолютно спокойным, несмотря на мое замешательство. Его выдают лишь слегка нахмуренный лоб да непривычно сжатые губы.       — Справедливое замечание. Скорее всего, так оно и есть, — соглашается мальчик, о чем-то крепко задумавшись. Какое-то время молча слушаем заунывный вой ветра, который все никак не утихает, упрямо продолжая сорить осадками. Внезапно у Тимки загораются глаза: — Слушай, а скажи-ка, дядя (я вдруг отчего-то подумал, что он собирается зачитать отрывок из известного стихотворения): кто вбил тебе в голову навязчивую идею, что ты непременно обязан сравнивать себя с каждым гостем?       Тимкины слова попадают в самую болезненную точку. Гневно сжимаю кулаки, чувствуя, как учащается дыхание. Ну все, блин, боевой режим активирован! Смерть клопам и мухам!       — Это Антон! Это все он виноват, чертов предатель!       — Да неужели? И в чем конкретно он виноват? — невозмутимо уточняет Тимоша, удивительным образом сохраняя спокойствие и рассудительность. Боже, мы с ним как будто привычно общаемся на бабушкиной кухне, а не решаем мое будущее, находящееся под угрозой из-за одного бородатого урода, которого я считал своим другом! Поясняю, задыхаясь от возмущения:       — Кефир виноват в том, что все испортил, за каким-то хреном сказав мне в тот вечер, что Родиону уже двадцать два и что он уже с кем-то встречался!       — Хм, вот как? — Тимофей скептически приподнимает брови. Похоже, для него эта новость не стала сенсацией. — А что, это что-то меняет? Он стал от этого менее привлекательным или что? Как эта информация могла повлиять на твои чувства и отношение к человеку, который понравился тебе с первого взгляда, с которым ты пропал тогда минут на сорок, м?       Проворчав что-то невнятное, отхожу в сторону и со злостью пинаю ближайший мусорный мешок, беспечно развалившийся под ногами. Из него вылетает жухлая банановая кожура, куча фантиков и пустая упаковка из-под презервативов большого размера. Я, конечно, люблю и уважаю Тимофея, но мне кажется, он еще слишком молод для взрослых тем. У него все всегда легко и все идет как надо, за исключением редких случаев, вроде того же отравления в школьной столовке… Мда, легко быть идеалистом в шестнадцать лет. А как быть тридцатилетнему балбесу, у которого вечно все не слава богу?       Тимофей подходит ближе, явно не собираясь сдаваться на полпути. Его звонкий, полный энергии голос, словно мячик, пружинит от стен арки:       — Дядь Миш, подумай вот о чем: про возраст ты бы так и так узнал, от коллег или от самого Родиона. Как и про его предыдущие связи. Видимо, он этого особо и не скрывает, раз даже начальство в курсе… Ну так и что тебе мешает-то, я не пойму? Или ты хотел, чтобы он был помладше, как мы с Пашей? Чтобы учился в школе? Носил соответствующую форму, ранец и тридцать восьмой размер? Ну, можешь попробовать замутить ролевую с Родей, думаю, он не откажется. Только потом, когда ваши отношения окрепнут и выйдут на новый уровень.       — Я хотел… — Вздыхаю, отрешенно занося подошву громоздкого зимнего ботинка над маленькой разорванной упаковкой из-под кондомов. Кажется, кто-то приятно провел время. А мне, как обычно, достаются лишь объедки с барского стола. Достало! Резкое движение — и ботинок безжалостно расплющивает кусок картона, втаптывает его в межсезонную грязь, превращает в бесформенную лепешку. Произведя жестокую, но бессмысленную экзекуцию, бросаю тоскливый взгляд на Тимку. — Я хотел, чтобы мой первый маль… парень был девственником, как и я. Как вы с Пашей. Мне это принципиально важно, понимаешь, Тим? Чтобы мы оба были в равных условиях, без сравнений с бывшими и прочей чепухи.       Раздраженно фыркнув (зря я в качестве примера ляпнул про них с Пашкой), мальчишка не выдерживает и идет в атаку:       — Так ты же сам загоняешься на эту тему: зачем-то постоянно сравниваешь себя, причем почему-то с позиции уже отшитого бывшего, с какими-то якобы более достойными и подходящими ухажерами, упуская самое важное — здесь и сейчас! Откуда Родиону знать, что ты так паришься из-за отсутствия опыта? Для него твоя холодность и отстраненность говорят о чем угодно, но не о твоем якобы благом намерении добиться несуществующего идеала в ваших отношениях! Неужели ты не понимаешь, дядя? В отношениях всегда участвуют двое, это как лодка с веслами! Бедный Родя гребет в одиночку, не чувствуя абсолютно никакой отдачи с твоей стороны, поэтому ваша лодка так и будет впустую нарезать круги по воде, пока ты не внесешь ясность, просто поговорив с ним обо всем, что тебя смущает, вот как со мной сейчас! Неужели это так сложно?!       Слова Тимофея, многократно усиленные эхом, поражают до глубины души, а заодно хорошенько встряхивают мой беспокойный разум, заставляя переосмыслить свое крайне ограниченное мировоззрение. Черт возьми, а ведь он прав! Откуда Роде знать, что творится в моей полоумной кукушке, когда я все время молчу, как рыба, треснутая об лед, вместо того чтобы найти свободную минутку и по-человечески обсудить с ним все вопросы? Это ведь намного проще, чем бесконечно выносить мозг себе и своему юному другу, отнимая его время только ради того, чтобы в очередной раз услышать прописные истины! Полностью осознав свою ошибку и поняв, как ее исправить, я уже открываю рот, чтобы безоговорочно согласиться со всеми доводами собеседника, но из меня вдруг вылетают совершенно другие слова:       — Тима, но ведь если я скажу, что в свои тридцать гребаных лет еще ни разу ни с кем не встречался, он же меня засмеет или заподозрит, что со мной что-то не так!       — А если не скажешь, то упустишь своего человека и потом всю жизнь будешь жалеть об этом. История из детства повторится снова, только на этот раз во взрослой жизни, и ударит намного больнее. И вообще, с чего ты взял, что он станет смеяться над тобой или осуждать? Почему ты решаешь за него, не поговорив? — Резонно не дождавшись ответа, Тимофей неторопливо вращает головой, разминая шею. — Знаешь, дядя Миша, у меня иногда складывается такое впечатление, что большинство проблем возникает от того, что люди банально не умеют или не хотят разговаривать друг с другом, ленятся озвучивать свои мысли и чувства. Не желают слушать. Не считают нужным уважать чужую точку зрения и идти на компромиссы. А ты вот возьми и попробуй. Оставь свои предрассудки и начни поступать не так, как ты привык, а иначе. И увидишь, как меняется мир вокруг тебя. Как небо становится ясным, а яркое солнышко улыбается в ответ. Вот, посмотри сам.       Договорив, Тимка решительно хватает меня за руку и выводит наружу. Ахаю, пораженный тем, как быстро наладилась погода: ни облачка, ни ветра, только бескрайняя синева и ярко-золотистые лучи утреннего солнца, празднично танцующие на снегу. Весьма показательно, что это произошло практически одновременно с моим озарением… Ах, какая легкость и благодать, как здорово ощущать себя в гармонии с самим собой и с природой! Сердечно поблагодарив Тимофея, крепко обнимаю его и на радостях целую в холодную щеку.       — Ай, щекотно! — смеется мальчишка, легонько отталкивая меня свободной рукой. — Дядя, твоя щетина как гусиные перья! Ты бы хоть побрился!       — Прости, зарос немножко, — смущенно улыбаюсь, оставляя Тимку в покое. Пока он поправляет съехавшую шапку, бросаю взгляд на часы. Отлично, у нас в запасе еще целых полтора часа, после чего надо срочно бежать на работу, чтобы все исправить и привести в норму. Чтобы начать поступать иначе с теми, кто мне по-настоящему дорог. Надеюсь, у Роди там все в порядке. Нам еще столько требуется обсудить…       Выходим из арки, возобновляем путь в парк. Настроение лучше некуда, усталость и сонливость как рукой снимает. Напоследок оборачиваюсь, чтобы запечатлеть в памяти это удивительное место, в котором мне наконец удалось обрести себя. Казалось бы, ну что в нем такого особенного? Обычный проход между двором и улицей, каких полно на каждом углу. Однако этот проход — особенный, со всеми его недостатками. Или нет? Оборачиваюсь на Тимошу, бодро шагающего рядом. Хм, интересно, как бы он отреагировал на мою внезапную сентиментальность? Наверняка выдал бы что-нибудь в духе: «Не место украшает человека, а человек украшает место». Да, пожалуй, это в его стиле. Его сегодняшние наставления — это настоящее пособие, незаменимая палочка-выручалочка, и мне следует хорошенько запомнить их, а лучше всего записать, чтобы точнее понимать этот пока еще малознакомый, но очень захватывающий мир человеческих взаимоотношений.       Приближаемся к регулируемому перекрестку, последнему на нашем с Тимой пути, но не успеваем перейти на ту сторону. Светофор, мигающий красным маячком впереди, служит ярким напоминанием о незакрытом гештальте с филармонией, ради которого Тимофей вынужден всю дорогу таскать с собой ноутбук. А ведь именно ради этого все и затевалось… Решив, что сейчас самое подходящее время, наклоняюсь к своему юному спутнику и, стараясь перебить гул проезжающих мимо машин, произношу:       — Тимофей, есть еще кое-что, о чем я бы очень хотел тебя попросить…       — Угу, я в курсе, дядь Миш. — Мальчишка загадочно сверкает глазами.       — Как? Откуда? — выдыхаю, не веря своим ушам. Когда это Тимка успел узнать, что я пригласил Родиона на завтрашний концерт? Может, я случайно сболтнул во сне, а тетя Света услышала и все растрезвонила? Да нет, фигня какая-то. Ей-то какое дело? Она даже не в курсе, кто такой Родион.       — Я все понял еще вчера вечером, когда ты позвонил и попросил взять с собой ноут, — поясняет Тим, вводя в еще большее замешательство. Что за дичь? Как он мог что-либо понять за полторы минуты скомканного общения по телефону? Видя мое недоумение, мальчишка снисходительно улыбается: — Да ладно тебе, дядюшка, только не делай такое лицо, как будто сейчас чихнешь низом. Все нормально, я не имею ничего против, но, ради бога, давай сперва прогуляемся, а? Отсюда уже видно, какой ваш парк большой и красивый, я хочу как следует насладиться атмосферой! Не переживай, твоя просьба никуда не денется. Всему свое время, ладно?       Соглашаюсь, все еще пребывая в легком ступоре. Хотя чему тут удивляться, если этому юному кудеснику подвластна даже погода? А учитывая, что Тимкин дедушка, вероятнее всего, действительно был мощным медиумом, немудрено, что внучок унаследовал часть его сил и научился читать мысли или что-то в этом духе. В юности я смотрел пару выпусков «Битвы экстрасенсов» и знаю, что и не такое бывает.       Решив проверить свою теорию на практике, дожидаюсь, когда загорится зеленый, и услужливо пропускаю Тимошу чуть вперед, а сам удобно пристраиваюсь сзади. Незаметно опускаю взгляд на стройные мальчишкины ноги, которые, кажется, никогда не перестанут меня волновать, и (ради эксперимента, разумеется) уже собираюсь предаться пошлым фантазиям, как вдруг обнаруживаю внутри себя… пустоту. Да-да, тотальную пустоту вместо могучего, всепоглощающего, животного вожделения, которое, словно сильнейший в мире наркотик с мгновенным эффектом привыкания, удерживало надо мной власть в течение многих лет, затмевая разум и превращая в жалкого, ничтожного раба своих порочных желаний. Благодаря недавней встряске я понял, насколько опасна эта зависимость, и все же без нее так непривычно — как будто вышел на улицу голым или оказался в совершенно иной реальности! Удивление так велико, что, отвлекшись, не замечаю бордюр, спотыкаюсь и кубарем лечу на землю, прямиком к Тимкиным ногам, как будто желая удостовериться, что те действительно больше не способны зажечь пламя страсти в моей душе.       — Дядя Миша, ты как? Не ушибся? — с беспокойством спрашивает мальчик, помогая мне подняться.       — Все хорошо, Тим, я в порядке, — отвечаю, не двигаясь с места и не сводя глаз с Тимофея. Это еще больше тревожит моего юного спутника, заставляя гадать, в чем же причина моего внезапного ступора.       — Ты выглядишь очень странно, дядюшка. С тобой точно все хорошо? Я могу вызвать скорую, больница тут, недалеко…       Слова про скорую и больницу мгновенно приводят в чувство. Спохватившись, вежливо отказываюсь и предлагаю продолжить прогулку. Тимоша неуверенно соглашается, все еще не понимая, что за чертовщина случилась со мной на пешеходном переходе. Его растерянный вид и озадаченное лицо говорят сами за себя: никакой Тимка не маг и не чародей, способный читать мысли и проникать в разум, а значит, дело совсем в другом. Скорее всего, я сам проговорился про филармонию, на нервах. Да и так ли это важно теперь, после моего неожиданного, но чрезвычайно важного открытия? Это же, мать ее, настоящая сенсация, прорыв! Из бойлаверов — в люди! Неужели такое и в самом деле возможно? Если да, то вот оно — настоящее чудо…