Там, где никто не видит

Вечеринка наверху грохотала музыкой, будто кто-то пытался растопить бетон вибрациями. В ангаре же стояла холодная, тугая тишина — стальные балки, полумрак, запах машинного масла и едва слышное потрескивание питания. Роберт сидел на полу, склонившись над раскрытым корпусом своего костюма, будто хирург, который изо всех сил пытается убедить пациента не умереть раньше времени. Он негромко матерился сквозь зубы, двигая отверткой. Линия питания к правому стабилизатору снова мигнула красным. Неделя за неделей — ни шага вперёд. Бывший Мехамен выглядел так, словно возился не с высокотехнологичной машиной, а с капризным холодильником, который уже пора выбросить, но руки не поднимаются. — Прекрасно, — пробормотал он, щёлкнув очередным тумблером. — Просто прекрасно. Давай, умри окончательно, облегчишь мне жизнь. Воздух за его спиной дрогнул, как будто кто-то с силой дёрнул штору из пустоты. Он даже не успел обернуться. — Роберт… Невидива буквально вывалилась из невидимости — резким, слишком близким движением. Роберт вздрогнул, локтем врезался в стабилизатор, и внутри корпуса раздался хруст, от которого у него кольнуло под рёбрами. — Чёрт! — Он рванулся к костюму. — Ты что творишь?! — Ты меня пугаешь этим своим «чёрт»! — огрызнулась она, хотя голос звучал так, будто она сама испугалась. — Может, не надо сидеть в темноте как маньяк-механик? — Это ангар. Он всегда тёмный! — И что? — Она окинула взглядом разбросанные детали. — Рукожоп — это твой суперпсевдоним или ты сам его придумал? Роберт повернулся к ней, и лицо у него стало таким, будто он всерьёз раздумывает, что проще вышвырнуть: костюм, инструменты или её. — Ты только что сломала стабилизатор, над которым я неделю… неделю!… ломал голову! Она хотела парировать, но уверенность улетучилась. — Я просто… я не знала, что ты так близко. Ты же обычно слышишь всё… — Сейчас я слышу только то, что мой костюм медленно умирает, — прорычал он, пытаясь вернуть контакт на место. Контакт вылетел обратно с глухим щелчком. Тишина после этого стала слишком плотной. Невидива опустилась на корточки рядом, будто пытаясь уменьшиться. Руки дрогнули. Она сжала их в кулаки, но они всё равно дрожали. — Ладно… прости, — выдохнула она. — Я не хотела… просто… ты опять прячешься. Как всегда. — Я чиню костюм. Это не «прячусь». — Ты даже от меня прячешься, — её голос стал колючим. — Особенно с тех пор, как я провалила то чёртово задание. Он замер. Но она уже понеслась дальше — накопленное вырвалось наружу. — Ты думаешь, я не вижу? Ты специально отправляешь меня на самые сложные операции! Самые грязные! Чтобы я, не дай бог, снова оступилась! Чтобы меня признали бесполезной и выгнали к чёртовой матери! Роберт вскинул голову, будто её слова ударили по нему физически. — Ты издеваешься?! — прорычал он. — Я наоборот пытаюсь тебе помочь! — Ага, очень чувствуется! — она вскочила на ноги. — «Помощь» — отправлять меня в самый адский район с двумя строками инструкций, которые ты выдал в последний момент! — Двумя строками?! — Роберт тоже поднялся, так резко, что отвертка покатилась по полу. — Я диктовал тебе инструкцию почти три минуты! Три! И повторил два раза! И подключился к камерам, чтобы отслеживать, где ты ходишь! — И что? И что это дало? — её глаза блестели от злости, в голосе дрожало нечто горькое. — Я всё равно всё испортила! Как всегда! — Ты испортила, потому что решила взять «свою инициативу»! — он ткнул пальцем в воздух. — Я тебе говорил: жди! Просто жди! Что ты сделала? Ты побежала вперёд, потому что «так быстрее»! — Я пыталась! Хотела как лучше! — Хотела как лучше — а получилось как всегда! — сорвалось у него слишком громко. Она будто получила по лицу. Секунда тишины. Затем она прошипела: — Значит, я для тебя — проблема, да? — Нет! — он шагнул ближе. — Ты — человек, который себе вред наносит быстрее, чем враги успевают! — Прекрати говорить, будто ты лучше знаешь, что мне делать! — выкрикнула она. — Прекрати контролировать каждый мой шаг! Прекрати относиться ко мне как к… как к ошибке, которую можно исправить! — Я не… — он осёкся, но было поздно. Слова уже вылетели, воздух уже дрожал от напряжения. — Я пытаюсь тебя защитить! — Я не просила защиты, — сказала она тихо, но от этого стало только больнее. — Я просила, чтобы ты мне доверял. Она отвернулась к полумраку ангара, потом снова посмотрела на него — взгляд резкий, уязвимый, будто она стояла перед выбором: уйти или сказать всё. И именно в этой точке их ссора больше походила не на разрыв — а на линию, за которой что-то совсем другое готово вспыхнуть. Она стояла перед ним — напряжённая, дрожащая, будто внутри неё две силы тянули в разные стороны. Одна — уйти, спрятаться, снова стать невидимой не только физически, но и эмоционально. Другая — остаться и наконец-то сказать то, что она глотала слишком долго. Роберт тяжело выдохнул, прикрыл глаза, будто собираясь с мыслями. Когда он заговорил, голос его был хриплым, сбившимся: — Я не думаю, что ты ошибка. Никогда так не думал. Невидива вскинула голову, как будто её ударили новой правдой. — Ты же сам сейчас сказал… — Я сказал глупость в ярости, — буркнул он. — Как и ты сказала кучу вещей, которых не думаешь. Хотя… — он выдохнул смех без радости. — Ты, конечно, мастер докопаться до того, что у меня болит. — А ты — мастер делать вид, что у тебя ничего не болит, — парировала она, но уже без яда. Больше устало, почти нежно. Он усмехнулся, коснувшись пальцами переносицы. — Да. Это даже не поспоришь. Она шагнула ближе — медленно, будто проверяя, не оттолкнёт ли он её. Роберт не оттолкнул. Он просто смотрел. И в его взгляде было больше, чем злость — там скрывалась усталость, беспомощность, привязанность, которую он отчаянно пытался спрятать. — Ты правда думаешь, что я хочу, чтобы тебя выгнали? — спросил он тихо. — Ты правда так меня видишь? — Я думаю… — она заглотнула комок в горле. — Иногда. Когда ты отправляешь меня туда, где никто не справляется. Когда ты отдаёшь мне такие задания, от которых другие уворачиваются. Когда… когда ты смотришь на меня так, будто я вот-вот сорвусь с крыши. — Я смотрю так, потому что боюсь, что ты сорвёшься, — сказал он прямо. — Потому что ты делаешь слишком много. Потому что ты никогда не жалеешь себя. Потому что если тебе дать выбор между «подождать» и «броситься в ад» — ты выберешь ад. — Я не хочу, чтобы ты решал, что мне можно, а что нет. — Я не решаю. — Он шагнул ближе. — Я просто рядом. Даже когда ты думаешь, что я против. Она прикусила губу, и в этом движении была уязвимость, которую она ненавидела показывать. И всё же показала — ему. — Тогда почему… почему у меня такое чувство, будто ты отстраняешься? Он не ответил сразу. Ангар гудел электричеством, как будто слушал. — Потому что мне проще злиться, чем… — его взгляд метнулся в сторону, и он не договорил. Она медленно подняла руку — и кончиками пальцев коснулась его плеча. Едва, почти невесомо. — Чем что, Роберт? Он повернулся к ней лицом, и вдруг всё напряжение, вся их ссора, весь шум вечеринки наверху — всё будто скатилось куда-то далеко. На его лице отражалось то, что он никогда не озвучивал. Что боялся озвучить. — Чем чувствовать всё это, — выдохнул он. Её глаза дрогнули. Она уже стояла слишком близко. Он — тоже. Невидива слегка наклонила голову, будто тянулась к нему неосознанно, на уровне инстинкта. Роберт поднял руку — хотел отстраниться, хотел остановить… но ладонь легла на её щёку. Слишком нежно для человека, который пять минут назад кричал. И в этот момент неловкость будто прорвалась наружу сразу, очень резко. Она чуть наклонилась вперёд — не уверенно, не дерзко, а так, будто споткнулась о собственное признание, которое ещё не сказала словами. — Я… — голос сорвался. — Я пыталась говорить себе, что ты просто командир. Просто человек, которому… я должна доказать, что не провалюсь. Но… Она замолчала. Он ждал. — Но почему-то я думаю о тебе даже тогда, когда не хочу, — выдохнула она. Он медленно подался ближе — будто само тело решило за него. Их дыхание смешалось. Его пальцы легли ей на талию, как будто он боялся, что она исчезнет — опять. — Невидива… — Я знаю, — сказала она тихо. — Это глупо. Это неправильно. Мы ругаемся, ты проверяешь каждый мой шаг, я психую… Но когда я засыпаю… Она не договорила, но Роберт понял. И эта мысль ударила по нему сильнее, чем любая ссора. Невидива, собравшись, всё же потянулась к его губам. Именно в этот миг, когда их ссора, страхи и накопленные обиды почти переплавились в нечто совсем иное, между ними должна возникнуть первая по-настоящему близкая искра.