Скованные одной цепью

      Мерные шаги, звон цепей. По пустой улице эхом растекается метроном марша. Серые дома крышами уходят в тучное небо, а в воздухе стоит запах дыма.       Слипшиеся глаза не хочется открывать, но белый свет, падающий с улицы, заставляет преодолеть лень и начать этот день. Йонатан опускает ноги, по которым сразу пробежал холод сквозняка, но подняться с удобной постели не находится сил. Молодой человек смотрит на стену, слушая уличный звон цепей. Глаза Йонатана быстро оглядывают помещение, его взгляд упирается в очень обнадёживающую картину: на красном фоне множество чёрных фигур, точно марширующих, они скованы одной цепью, связаны одной целью.       Быть кравишником честь для каждого, от мала до велика. Мальчишки с детства играют ровным строем, а девчонки тайно в своих комнатах учат положения по книжкам. Каждый подросток закладывает свою юность военной подготовке.       Йонатан упёрся руками в матрас и активно встал с постели, он и так потратил много времени на размышления, опаздывать нельзя. Приведя себя в порядок по общепринятым правилам, парень последний раз за день смотрит на себя в зеркало, честно признаться, любуется. Он поправляет серый воротник мундира, кончиками пальцев трепетно проводит по козырьку фуражки, сильнее натягивая головной убор на лоб. Покидая комнату, Йонатан останавливается у вышеупомянутого плаката, который гласит: “За свободу и жизнь”. По его лицу непроизвольно растекается улыбка, а внутри становится тепло и гордо.       Выпрыгивая на улицу, вдыхая дымный воздух, слышишь тот самый марш. Он вызывает чувство единства, животное желание быть частью стаи. Шаги громыхают как часы, да, этим людям подчиняется даже время. Осторожно между домов появляются люди, пока цепи звенят всё дальше и дальше. Йонатан широкими шагами тянется куда-то в противоположную сторону от марширующих. Хотелось бы зацепиться за что-нибудь взглядом, но неизменный пейзаж заставляет погружаться в свои размышления — редкий дар, о котором не стоит говорить вслух.       Немногочисленные граждане проходят мимо юноши, но в их лицах нет дружелюбия, они неприветливы, в них вообще ничего не выражается. Йонатану тоже следовало бы быть менее взволнованным, но сегодня важный день — он поступает на службу в Крави. Каждый человек должен нести ответсвенность перед своим государством, отдавать долг ему и всем тем, кто управляет этим государством. Но не каждый удосуживался места в боевых войсках, недостойные и женщины были всего лишь членами Джоба, поэтому Йонатан так гордился собой. Всю жизнь он желал ловить восхищённые взгляды таких фанатиков как он, шагая в рядах “скованных”. Каждый день кравишники обходят город, они следят за порядком, а у впечатлительных ребят вызывают восторг. Главная цель их ансамбля цепей - напомнить гражданам о превосходстве их государства и вызвать патриотический экстаз.       Величественный дом Министерства обороны показался на площади, к которой ведут все дороги. Высокие, угрожающие строгие стены, охраняющие священные тайны. Изысканные колоны, барельефы, молдинги заставили Йонатана обомлеть. Массивный архитектурный карниз, украшенный гербами и символами военной мощи, напоминающий о непобедимости страны. Гигантские колонны, устремляющиеся вверх, — олицетворение стойкости и вечности, поддерживают нависающий над входом свод, вызывая трепет и благоговение у каждого, кто осмеливается войти. Весь комплекс здания — это символ государственной мощи, напоминание о безжалостной мощи, скрытой за фасадом патриотического величия. Каждый знает — это то благодаря, чему существуют они, граждане. Все в детстве слушали историю создание своего государства, все хотели хоть на шаг приблизиться к “дому Нации”, чтобы разглядеть его получше, но до зубов вооружённые охранники не подпускали никого ни на шаг ближе без пропуска. Вот и сейчас перед молодым человеком возник “страж Нации”.       — Пропуск, — лаконично, выплёвывая это слово, спросил военный.       Растерявшись от строго тона, Йонатан быстро, чуть не выронив из рук, вытащил из нагрудного карма удостоверение, на котором гордо красовались золотые буквы: “Студент войск Крави”, но собственное чувство превосходства помогло протянуть документ проверяющему уверенно.       — Ага, пожалуйста, — высокомерно ответил парень. Он никогда не будет позорно стоять на карауле, такой верный кравишник, как он, будет каждое утро маршировать по полупустым улицам, всё дальше и дальше разнося звон цепей.       Мельком взглянув в удостоверение, охранник молчаливо освободил проход для Йонатана и продолжил нести свой пост.       Перед молодым человеком открылись двери дома Министерства обороны — сердца страны, святая святых государственной мощи. Побывать хоть раз в этом здании всё равно, что ступить на святую землю, а появляться здесь каждый день — божественное благословление. Грандиозные, величественные залы, изысканная мебель, монументы героев страны, напоминающие о героизме и силе, ладные служащие — всё это поражает разум, заставляет глаза слезится от зашкаливающегося патриотизма. Всю эту картину завершает скульптура Мадриха, стоящая в центре главного холла и возвышающаяся на несколько этажей вверх. Она воплощение непоколебимой государственной воли, охраняющей судьбу нации.       Йонатан, поражённый величеством министерства, не мог оторвать восхищённый взгляд от всего этого убранства. Его сердце истинного патриота трепетало, непонятно, как оно ещё не остановилось впервые побывав здесь.       — Зиг хайль! Приятель, — раздался звонкий, резкий голос командира.       Группу будущих кравишников курировал лишь один человек, он заменял им и отца, и мать, и учителя, и тренера — всех, кроме неповторимого Мадриха. Йонатан восхищался своим “воспитателем”, несмотря на то, что тот был всего лишь джобником, но таким верным государству и нации, знающим всё о Крави. Ведь только знающий человек мог сделать из этих детишек верных служителей своего Мадриха.       — Когда я впервые вошёл в “дом Нации”, я тоже не мог оторвать глаз от… — он раскрыл руки, указывая на окружение, — этого, но сейчас нам стоит поторопиться на гиюр. Ты ведь, как уже завтрашний кравишник, понимаешь меня? — продолжил наставник, подойдя к Йонатану и положив ему на плечо руку в поддерживающем знаке, его грудь почти незаметно вздымалась от легкого смеха. Капитан точно был горд своим учеником.       — Я так взволнован, — молодой человек поверну голову к командиру, — всё это кажется каким-то нереальным, но меня пугает мысль, что я не смогу стать “связанным”, что я никогда не увижу это, — указал он на скульптуру, — что Мадрих никогда не узнает о моих преданных чувствах...       — Ты слишком много думаешь, боец, — усмехнулся наставник и дернул торчащую из-под фуражки прядь черных кудрявых волос, — приведи себя в порядок и следуй за мной, ты почти опоздал.       Незаметно лицо Йонатана выразило гримасу негодования, но его руки тут же потянулись к непослушным волосам, которые никогда не могли спрятаться под фуражкой, портя его идеальный строевой вид.       Пройдя в огромный зал, такой же величественный, как всё в этом доме, молодой человек нашёл предназначенное ему место. В юношеском разуме не укладывалось, что с минуты на минуту то, к чему он стремился всю жизнь, будет достигнуто, его признают, о его чувствах узнают, он станет частью чего-то великого и его услышат...       Множество макушек, покрытых серыми головными уборами, обмениваются взволнованными шепотками, где-то в зале раздаются смешки, где-то всхлипы расчувствовавшихся выпускников. Этот гул заполняет ушные раковины Йонатана, но он его не понимает, полностью погружённый в свои размышления. Тут свет в помещении потухает, ослепляя юношей глухой темнотой. Яркий прожектор освещает сцену, подвергая взору пыль, летающую в воздухе. Любой шум со стороны будущих кравишников сразу же прекратился, всё их внимание было устремленно к освещенному участку. Из закулис послышались тяжелые шаги, на сцене показался он...       Изумлённые взгляды мальчишек были прикованы к высокой, широкоплечей фигуре. Возрастной мужчина, облачённый в парадный ярко-красный китель, за трибуной возвышался над всем залом, не только буквально, но и дущевно он был на голову выше всех тех, кто здесь сидел. Он прочистил горло, готовясь к речи, высоко поднял ладонь в приветственном жесте, даже это простейшее действие вызвало неописуемый восторг у будущих военных.       Мадрих казался, чем-то невозможным. Всю жизнь слышишь истории о создании государтсва, о его силе, о его победе, о единстве нации и о нём, уже забывая, что это такой же человек из крови и плоти, просто непостижимо умный, талантливый, просвящённый и тьма других лестных эпитетов. Увидеть Мадриха — недосягаемая мечта, каждого верного гражданина, заставляющая людей трудится ещё больше.       По залу растекалась вдохновляющая речь руководителя. Юноши жадно вкушали каждое слово, их сердца наполнялись невыразимой гордостью за самих себя. Йонатан не мог оторвать глаз от властной фигуры, слова проходили мимо его ушей, восторг вытеснил все его эмоции, упоённый гордостью он разобрал лишь пару слов из речи Мадриха: “Наша гордость”, “Ответственность”, “Обязаность”, “Беспрекословное подчинение” и что-то на подобии этого.       — ... В конце концов, отдать свою жизнь за наше госудраство, за вашего Мадриха! — мозг Йонатана включился, внимая речи правителя. — Вас нет, есть только превосходная нация. Разум каждого гражданина — разум нации, поэтому он един, а все торчащие гвозди мы забьём! — хохотнул Мадрих.       Восхищение быстро спало с лица юноши, сменяясь на недоумение. Он оглянулся на своих товарищей, но ни один не выражал никакого, даже молчаливого протеста, наоборот, восторженные глаза будущих солдат с каждым словом правителя раскрывались всё щире, казалось, что сейчас из их ртов потекут слюни, настолько они были заворожены. Некое сомнение зародилось в груди у Йонатана, там, где, предположительно, находится душа. С детства их учили не выделяться, молодой человек понимал это, но сейчас вся эта сцена больше походила на дразнение свиней объедками со стола хозяина. Без пяти минут кравишник, постарался отбросить эти непотребные мысли, продолжая внимать речам Мадриха, хотя скептицизм уже пустил корни в разуме Йонатана.       — Скованные одной цепью, связанные одной целью! — окончил свою бурную речь уже разгорячённый руководитель.       В верх полетели фуражки теперь уже военных — служителей и защитников превосходящей нации, громкими раскатами по залу раздались восклицания: “Ура!”.       — Ура! — грудным голосом кричал Йонатан, пока его головной убор возвращался к нему в руки.       Ура!