Что, черт возьми, с тобой не так?

Пекущее солнце уже вышло, бушевал день. Казалось, что всё должно было поплавиться под его влиянием, дома должны были сгореть вместе с их жителями. Деревья, полусгоревшие, кое как выживали в этом контрасте температур, с этой смене дня и ночи. Некоторые дома по тихоньку начинали гореть, даже город начал гореть прошлой ночью. И как дом отшельника всё ещё держался? Как раз таки в этих руинах блоков и квартир остановился Бледный, опираясь о охлаждённую ночью стену. Солнце не попадало в эту аномальную зону, но дышать было нечем, слишком душно. Хорошо, что для гостя дышать – обходимая вещь – это было как, более.. Привычка, будто взявшаяся из ниоткуда, будто из прошлой жизни. Как это всегда и было, днём мертвяк раздумывал о своей жизни. Он не мог думать как люди, скорее, обрывками воспоминаний. Её приказ, первый разговор с этим мужчиной, их встречи, его страх. Улыбка, та самая, сумасшедшая приукрасила его лицо. Ему нравилась эта особь, он хотел узнать о нём чуточку больше. Хотел бы, даже, как-то.. принудить его, сослать на риск смерти, будто бы противореча ей. Самой смерти. Самой судьбе. Их встреча не была случайностью. Сначала неизвестные для него мысли, с которыми невозможно было что либо сделать, как либо контролировать. Голос в голове. "Он – мой избранник. Избранник судьбы. Он выживет, как бы ты ни хотел, но всё равно, я прошу тебя проследить за ним. Я, из-за ... больше не могу сделать этого, по этому прошу тебя, молодое дитя." Спустя нескольких дней он всё же сдался этой просьбе. Пришел, подлизался и ушел. Потом как-то самого начало тянуть. Специально поубивал этих ненавистных для протагониста КЧС-ников ради этого ужаса в глазах, ради внимания, их первая встреча взглядами.. и он не хотел уходить. Хотел всё чаще и чаще навещать его. Хотел быть для него чем-то. А точно ли это из симпатии? Эта встреча за сжиганием трупа, когда тот отнёс его в дом, хотя мог убить, напакостить, заставить его страдать. А может, именно этого он и хотел? Эта оболочка КЧС-ника, которую так быстро сорвали из-за теплящейся, человеческой злобы. Этот поцелуй, что подействовал как бензин в огонь, как наркотик для Бледного. Ему было мало. Вот так и прошел день. В раздумьях. Перебирая остатки воспоминаний, которых, почему-то, осталось слишком много. О характере человека, строгом, но одновременно страшно нежном, что уже смирился со всеми убийствами, со всеми страданиями. Для отшельника, видимо, это не было ни катергой, ни адом, как для других. Когда солнце сменилось луной, а воздух начал хотя-бы чуть чуть наполняться кислородом и холодком. Тот вышел из разрушенного здания, и первое, что почувствовал, это.. Желание убить. Почувствовать этот хруст костей, тепло крови в венах, почувствовать этот страх перед смертью. Взгляд сразу направился в даль, где был виден дом. Вдали, но был. Тот сразу направился туда. Почему? В прошлый раз, душа КЧС-ника прямо перед глазком дома, Он пришёл по той же причине. Желание увидеть смерть своими глазами. Нести страх в жизни людей. Но почему он пошел именно в ту сторону? Почему он был так близко к хозяину дома, убивая другого? В этот раз было тоже самое, Гость убил двух сестер, что хотели войти в дом отшельника. Одна из них была гостем, но он всё равно убил их двоих. Он видел напуганное лицо мужчины в медицинском халате, и безразличную физиономию бессмертного из открытой двери. Улыбнулся до ушей своей устрашающей улыбкой, видимо, довольный этим страхом и ещё мгновение смотрел на уже захлопнувшуюся преграду. Это всё хорошо, а где домовладелец? Бледный инстинктивно пошел в сторону окна – того самого, которое проводило до комнаты, куда прошлый раз и положил мужчину. Оно было зашторено. Вздох разочарования. Но почти сразу после этого Бледный услышал голоса, сначала мужской, достаточно низкий, но не его. После этого скрипучий, женский. Ой фу. Так где же уже знакомый ему голос? В комнате повисла тишина, которую он не мог вынести. Постучал в окно, своё фирменное – 4 раза, не быстро, но и не медленно. Бледный думал, что ему уже и не откроют, но тут шторы открылись, их взгляды встретились и, хозяин, чуть ли не отпрыгнул, как кот. Мертвяк улыбнулся – то ли от этой ситуации, то ли от дофамина, нет, удовлетворения лицезреть на него. Окно отворилось, и, человек почти сразу оперся на подоконник, закуривая сигарету, будто не обращая внимание на гостя прямо перед ним. Это игнорирование кольнуло прямо в несуществующее сердце. Пальцами он зажал горящую сторону сигареты, пытаясь обратить на себя внимание. Огонь ощущался неприятным, не болезненным ощущением на коже, похожее более на онемение, но тощему было всё равно. Он вспомнил обрывок слов мужчины на тему сигарет. – Сказали же нельзя, а кстати, почему? Ему было интересно. Почувствовал дискомфорт оппонента, но для него это мало что значило. Точнее, тот не знал, что это плохо. Получив ответ "на отъебись", его эго было ещё больше задето. Бледный наклонился ближе. – Важно-о-о. – Взгляд, пугающие, гетерохромические глаза прошлись по его телу, останавливаясь на губах. Хотелось вспомнить те ощущения, не как картинку, а как ощущение в реальном времени. – Нет. – ответил протагонист. Гость своей рукой сжал лицо, а точнее щеки. Потянулся, но его рот перекрыли руками. Он ухмыльнулся. Ему нравился этот человеческий характер, но.. С ним что-то не так сегодня. Бледный заговорил сквозь руку, улыбаясь во все свои зубы. – Раз уж тебе кололи какие-то препараты, из-за которых ты теперь такой... Понурый, то это важно. – потревожился несколькометровый. Или это было сказано из принципа? Он специально не убирал руки с лица. Хотел знать, что протагонист не против. Хотел почувствовать, что значим. И получил то, чего хотел. Подлизавшись своими сладкими речами, руки на его рту ослабли, и он моментально ворвался своим языком в рот мужчины. Наслаждение. Удовлетворение. Но, вместе с этим что-то другое. Больное сумасшествие. Желание выполнить свой долг. Одна рука держала человека за плечо, сжимая, а вторая залезла под кофту, чувствуя на груди партнера мурашки. Это не был признак нежности, скорее.. желание сжать, вырвать это сердце из под ребер, насладиться его учащенным ритмом. Он хотел почувствовать себя живым. Глаза скользнули по запястьям – там, до тех поры не замеченные, были шрамы. Будто старые, но намеренные. Что-то совсем туша обмякла. Поцелуй разорвался, а руки отстранились. – Что-то совсем тело у тебя уставшее, приляг. Это было сказано инстинктивно, и хозяин не стал сопротивляться, закрывая окно. Шторы остались нетронутыми. "Мне же лучше." Тело легло на кровать спиной к нему. Гость смотрел на него, раздумывая. Ему ни его дела, ни его травмы, ничего из его жизни не было важно, не вызывало эмпатию. Он лишь удовлетворял свои потребности, свою зависимость. В это время в комнату зашёл мужчина в куртке. Гость в окне перевел взгляд на него. Почувствовал своего, укол ревности. Он не позволит тронуть свою вещь. Глаза его стали сумашедшими, и улыбка точно такая же. Показал знак большим пальцем по шее. Лёгкий, едва слышный голос из улицы начал говорить. – Ты – труп. Это моё лакомство. Лишь он имеет право убить его. Парень в куртке вышел так же быстро как и зашёл. Злость не прошла – лишь начала накаляться. Хотелось войти, зарубить всех присутствующих в доме, остаться с своей пассией вместе, ни смотря на её желания. Но вместе с этим пришло осознание. В доме два гостя. Бессмертный и парень в куртке. Улыбка принуждено растянулась ещё сильнее, так ненатурально, так устрашающе. Глаза закатились. Кого-то убьют. Он отошёл, и почти сразу его голову пронзили мысли. Голос. – Что за мысли в сторону моего любимого? Только попробуй. Тело сковала боль, будто наказание за его мысли, за его натуру. Черно-коричневая жидкость, похожая чем-то толи на нефть, толи на потемневшую кровь под воздействием воздуха вырвалась из рта, вытекая наружу. Но, на удивление, Гостю понравилось. Чувствовать себя живым, хоть и страдающим. И это значит, что это не последняя подобная выходка.