A Private Confrontation/Противостояние

POV Эви       — Тогда кого ты целуешь? — Босс поднял бровь.       Эви пристально посмотрела на него. Она никогда не притворялась, что её наброски хороши, но неужели он не догадался? В наступившей тишине Эви поняла, что весь офис тоже смотрит на неё.        — Вы могли бы накричать на меня за то, что я рисую на работе, наедине, сэр?       Злодей отвёл от неё взгляд и, казалось, впервые заметил, что в комнате есть ещё люди. Эви слышала, как он скрежещет зубами, оглядывая других офисных работников. Ни царапанья ручки. Ни слова. Она знала, не глядя, что они привлекли всеобщее внимание.       Он грубо схватил её за руку и потащил в кабинет с такой силой, что она споткнулась, когда он отпустил её, чтобы захлопнуть дверь.        Эви смотрела на него широко раскрытыми глазами. Она и раньше видела босса таким разгневанным, но никогда — настолько.        — Что это значит и почему это оказалось у меня на столе? — Его голос был ледяным, холодным и жёстким. Она предпочла крик. Что бы ни случилось дальше, это было бы ещё более жестоко, чем было задумано. Внезапно уединение показалось ей плохой идеей.       — Это всего лишь набросок! Он ничего не значит! Пожалуйста, верните мне мой дневник. — Всё шло гораздо хуже, чем Эви могла себе представить. Босс был в ярости. Казалось, он вот-вот сломает корешок её дневника, и, казалось, весь дрожал от гнева.       — О нет? Это ничего не значит? Тогда какое тебе дело? Кого ты скрываешь? — Он сунул книгу ей в лицо.       «О. Он что, ревнует?»       Почему-то это осознание вызвало у Эви дрожь. Одно дело получить выговор за трату бумаги и чернил. Другое — вызвать ревность у босса.        — Какое тебе дело до того, кто он? Если мои наброски настолько плохи, что никто не может разобрать, кто на них изображён, то его личность в безопасности. Я же не раскрываю ему твои секреты.       — Правда? Тебе, которая выдаёт самые нелепые вещи ни с того ни с сего, можно доверять, что ты сохранишь от него секреты этого офиса? Или ты просто настолько ему доверяешь? — Слово «доверяешь» прозвучало проклятием. Он прижимал её к стене. Внезапно это перестало быть неловкой игрой или весёлой словесной перепалкой. Эви нужно было разрядить обстановку сейчас, пока кто-то не пострадал.       — Сэр, пожалуйста, я ни с кем не встречаюсь. Это просто фантазии. Он даже не знает, что я чувствую. И я бы никогда никому не рассказала ваши секреты. Я даже не знаю, как сюда попал мой дневник, я ищу его с самого утра. — Взгляд Эви пытался обвести Злодея, нависшего над ней в нескольких дюймах от её лица. Всё, что она могла видеть, — это его внушительная грудь. Эви смотрела на узкую полоску кожи, обнажавшуюся под расстёгнутым воротником. Это было прекрасно отвлекающе, но такое поведение было невыносимо. Она обхватила его обеими руками и оттолкнула.       — А теперь отойдите и перестаньте пугать меня. Что с вами?       На мгновение ему показалось, что он раскололся, но затем он отступил назад и опустил дневник ей в руки. Он отступил к окну, глядя наружу и вцепившись в каменную раму, словно хотел оторвать её от стены. Спина его тяжело поднималась, когда он смотрел вниз, на главный двор. Позади него опрокинулся стул, возможно, потому, что он поднялся, чтобы найти её. Кингсли сидел посреди стола, глядя на них обоих.        — Что это, чёрт возьми, было? — пробормотала она про себя, как и все остальные. Очевидно, что с момента поимки и спасения Тристана его положение изменилось. Кингсли держал на столе небольшую табличку с нарисованным красным мелом сердцем. Поза Эви смягчилась, глядя на лягушонка. Он казался таким серьёзным и отчаянно желал поговорить. Эви подошла к столу и тихо сказала: — Думаю, мои чувства не так уж и важны, дружок.       Кингсли лихорадочно стирал и что-то строчил. Её всегда поражало, как он держит мел в своих перепончатых лапах. Она задумалась, где он научился такому трюку. Кингсли снова поднял табличку.       ЕГО.       — О. — Эви почувствовала, как мир закружился, и едва успела сесть в кресло. Он ведь любит меня, правда? Эви посмотрела на Тристана, силуэт которого вырисовывался на фоне закатного солнца. Лёгкая дрожь пробежала по его плечам. Если он схватится за каменную раму ещё крепче, то точно сорвёт. Она тщательно обдумала следующий вопрос своему другу-лягушке. Ему нужно было ответить одним словом, а сам вопрос не должен был свести Тристана с ума.        — Неужели эскиз был настолько неузнаваемым?       ДА.       — Я и вправду ужасный художник, — усмехнулась Эви. Она уставилась на сильную спину Тристана. Его мышцы всё ещё были напряжены, голова опущена, и, казалось, он дрожал. Его силуэт был мучительно прекрасен и немного пугающим после того, как его гнев был направлен на неё. Эви разрывалась на части. Она могла бы положить конец их страданиям парой слов. Или могла бы продолжать дразнить и мучить его. Было забавно наблюдать, как он давится смехом, запинается и смущается от её намёков. Но каждую ночь она ложилась спать, жаждя его объятий.        — Сэйдж, — прохрипел Тристан, — почему ты всё ещё в моём кабинете?       — Я разговаривала с Кинсли. К тому же, я так и не ответила на ваш вопрос. Хотя я и не думала, что рисую настолько плохо, что вам нужно об этом спрашивать. У вас, очевидно, есть зеркало.       Тристан прижался лбом к оконному стеклу. — Что это должно значить?       — Ну, — улыбнулась Эви, — должно быть, требуется время, чтобы поддерживать этот образ «я вчера побрился» и при этом сохранять его таким аккуратным. И ты, очевидно, заботишься о том, как выглядят твои волосы. Если бы мне пришлось угадывать, половина твоего гардероба тоже сшита на заказ.       Тристан наконец отвернулся от окна, чтобы взглянуть на неё с недоверием: — Ты называешь меня тщеславным?       — Нет, я говорю, что ты прекрасно знаешь, какой ты красивый, как бы ты ни уклонялся от этой мысли каждый раз, когда я её упоминаю. Я знаю, я не профессиональный художник, но разве моя вина, что мой набросок не получился, учитывая оригинал? — Эви игриво ухмыльнулась.       «Лови наживку, Тристан. Это самый жирный намёк, который я могу тебе дать».       Тристан уставился на неё. Эви могла поклясться, что его загорелые щёки залились краской. Наконец он опустил взгляд и поправил стул.        — Клянусь всеми богами, Эви, — её охватила дрожь, когда он произнёс её имя, — это плохая идея.        Кингсли держал две таблички в сторону Эви:       ЦЕЛУЙ.       ЕГО.       — Что ты ей говоришь, чертёнок? — Тристан потянулся к Кингсли, но тот соскочил со стола и убежал, прихватив с собой таблички.        Тристан обогнул стол, преследуя его, но Эви встала и преградила ему путь. — Эта лягушка умнее нас обоих, — сказала она, затем наклонилась и поцеловала его.   POV Тристан       Это был быстрый поцелуй в губы, но мир ушёл у него из-под ног. Тристан остановился и посмотрел на неё сверху вниз. Эви выжидающе улыбалась ему. У Тристана закралось подозрение, что если он отреагирует неправильно, то, возможно, больше никогда не увидит этой улыбки, адресованной ему. Но если он отреагирует правильно, то неизбежно причинит ей боль. В конце концов, он причинил боль всем, кто был ему дорог, так же, как они причинили боль ему. Но если он не поцелует её прямо сейчас, то, возможно, больше никогда не уснёт от этих мучений.       — Это совсем не тот поцелуй, который ты нарисовала. Вот, — Тристан обнял её и наклонился, чтобы поцеловать. Он прижался к ней губами, и его тело затрепетало, когда Сэйдж слегка приподнялась на цыпочки, чтобы ответить на глубокий поцелуй. Её руки обхватили его затылок, и он замурлыкал ей в губы. Этого было мало. Ему нужно было попробовать её на вкус. Он языком открыл её рот и был ошеломлён. Ваниль, да, но этот вкус, присущий только Сэйдж. Его рука поднялась к её затылку и запуталась в волосах. Это движение высвободило лёгкий шлейф аромата роз.        У Тристана кружилась голова от ощущений. Ему казалось, что без их объятий он вот-вот упадёт, не выдержав. Он медленно отступил назад, потянув за собой Эви, и прислонился к столу. Это позволило ему присесть ниже, чтобы ему было легче до неё дотянуться. Тристан не был уверен, чего ожидал, садясь, но Эви явно не сидела у него на ногах верхом. Эти её восхитительные штаны обтягивали её ягодицы, когда он прижимал её к себе и ласкал ягодицы и верхнюю часть бёдер.        Его веки то открывались, то закрывались, но он чувствовал страстное дыхание Эви и видел, как её грудь вздымалась под корсетом. Её руки скользили по его талии, расстёгивая рубашку и лаская обнажённую кожу.       «Боги, простите меня. Эви, прости мне боль, которую я причиню тебе в будущем, но я не могу отказать тебе сейчас».        Тристан обхватил Эви обеими руками за бёдра и приподнял её над полом. Она согнула ноги, не желая разрывать поцелуй. Он ещё крепче прижал её к себе и усадил на колени. Опираясь на его бёдра и голени, Эви отстранилась и лукаво улыбнулась.       «Забудьте об Ураганчике, она проклятый Торнадо».       Эви целовала шею Тристана, от линии подбородка до сгиба плеча, и всё его тело пульсировало в такт этим ощущениям. Она укусила его там, и он громко застонал, зарывшись пальцами в её волосы. Она успокаивающе поцеловала это место.        — Эви. Эви, пожалуйста, — выдохнул он. Он не знал, хочет ли он, чтобы она остановилась или продолжила, ему просто нужно было произнести её имя.   POV Эви         Эви не знала, чего хочет Тристан, и не была уверена, что хочет это узнать. Поэтому она скользнула руками ему под рубашку, прижалась к его крепкой груди и уткнулась носом в плечо, сказав: — Да, Тристан?       — Ох, — вздохнул он, — я хочу...        — Да, — она снова поцеловала его, глубоко и страстно. Когда он отстранился, чтобы вздохнуть, она поднялась на колени и стянула с него рубашку через голову. Тристан не стал сопротивляться. Вместо этого он снова поцеловал её и начал лихорадочно развязывать корсет.       «Хорошо», — подумала она. Но ничего не могла с собой поделать. Между поцелуями она спросила: — Чего ты хочешь?       — Тебя. Боги, Эви.       — Тогда я твоя, — прошептала она ему на ухо. Она не заметила, что он сдерживался, но теперь ей казалось, что он пытается её поглотить. Губы Тристана были на её шее, на ключице, он целовал и покусывал вырез рубашки. Корсет сполз, и он сорвал его с неё, словно он его оскорбил. Освободив рубашку, он начал расстёгивать её, возвращаясь к её губам и нежно целуя в такт движениям, которыми расстёгивал пуговицы.       Когда она распахнулась, Тристан спустил рубашку с её плеч, проведя ладонями по её рукам, а затем переплетя свои пальцы с её. Он слегка отстранился и посмотрел на Эви. Сначала на её глаза. Затем на её губы, затем опустил взгляд и по-настоящему осмотрел её грудь, её бюст, её живот. Эви, возможно, почувствовала бы себя неловко, если бы не обожание в его глазах.       — Ты потрясающая, — сказал Тристан, замерев под ней. Он судорожно вздохнул. Эви заметила, как он слегка нахмурился.        — Что случилось? — Это могло испортить момент, но Эви нужно было знать.       «Не будь такой любопытной, чтобы не отпугнуть его, Эви!»       Но это неправда. Лучше быть собой и упустить момент, чем потом переживать, что Тристан пожалеет.       — Это, — он отпустил её руки и обнял за талию, — это чудесно. Но ты же знаешь, кто я. Ты же знаешь, что я не могу дать тебе долго и счастливо. Если мы потерпим неудачу… Бенедикт хочет убить меня, чтобы исполнить пророчество. Эви, ты уверена, что хочешь именно этого? — закончил Тристан, положив голову ей на плечо, словно хотел одновременно быть рядом с ней и не смотреть Эви в глаза, когда спрашивал.       — Хочу ли я этого? Тристан, ты смотрел мой дневник? — Эви рассмеялась и ткнулась в него носом. — Ты полный дурак. Думаешь, я рисую сердечки вокруг инициалов каждого встречного мужчины? Я мечтала об этом уже несколько месяцев.        — У меня есть вопрос посложнее. Хочешь, я возьму тебя здесь и сейчас, или предпочтёшь уют моей спальни этим вечером?       — Мне обязательно выбрать только один вариант? — Эви хотела многозначительно улыбнуться, но не смогла сдержать дикой ухмылки, расплывшейся на её лице.       Тристан улыбнулся в ответ. Эви поддалась искушению и поцеловала его в ямочку.